Осознанный сон

      Портал оказался едва заметным маревом. Если бы не синеватый отблеск, я и вовсе не заметил бы его среди беспорядка давно заброшенного здания. На другой стороне же эта завеса бликовала зеленым. Проход через нее напомнил прикосновение холодного мокрого полотенца к загривку — голову так и тянет втянуть в плечи.       Помещение, в которое он нас вывел, оказалось не таким запущенным и захламленным. Колонны и стены то ли в барельефах, то ли покрыты резьбой, и что-то вроде мозаики на полу. Но находиться в нем становилось с каждой минутой неприятней. Может, дело в пыльном полумраке после яркого дня и шаркающем эхе шагов. Может, в братьях. Видимо, за эти дни я привык к их экзотичной нечеловеческой внешности и принял как данность. Но на контрасте с пусть вычурными, даже нелепыми, но в целом приятными человеческими обликами, их истинные выглядели неестественно и дико. Вампиры-рокеры, ограбившие исторический музей Китая. Взгляд на них вызывал чувство, схожее с дискомфортом от скрипа по стеклу. Эдакая пощечина от реальности, от которой не получилось увернуться.       Смотреть на них желания не было. Слушать тоже. Однако обрывки разговоров все же доносились и слегка сотрясали пустоту мыслей. Пока кончики пальцев прослеживали выемки и впадины орнамента колонн, я порой даже различал смысл произносимых слов.       Тонкие линии с треугольниками шипов. Терновник или колючая проволока.       «Портал без присмотра…»       Вытянутый столбик с палочками по бокам. Человеческая фигура. Или не человеческая. В этом мире что-то человеческое едва ли найдется.       «Где жрецы?..»       Нечто овальное с неровными выступами. Крыло. Наверное, драконье. Здесь все в драконах и прочих ящерах.       «…запустение. Этот запах…»       Вонь в помещении действительно чувствовалась. Как в подвале, в котором сдохла мышь или крыса. У самого портала она не ощущалась — или я не заметил — но становилась отчетливее и отвратнее с каждым шагом вокруг широкой колонны. И вновь исчезла, стоило перейти к соседней.       «…надо найти…»       Так себе будет находка. Тухлая.       Подушечки нащупали на каменной глади неприятно знакомые вытянутые круги с линиями-лапками. Подозрительно многочисленные. Руку я спешно одернул. С коричневатой, с темными вкраплениями колонны на меня смотрел крупный паук. К счастью, каменный. Декор. Пусть и сомнительный. Но выглядел достаточно реалистично, так что я невольно шагнул назад и уперся спиной в стену. Покрытую орнаментом совсем тонких линий. Косых, перечеркнутых. Паутина. Будто преследовала с самого подземелья вся эта паучья тема. А ее я на дух не переношу с тех пор, как в поездке на юг к дальним родственникам крупный черно-желтый членистоногий приземлился мне прямо на лицо.       Арка-проход из круглого зала виднелась совсем рядом, но у самого проема меня ждало открытие не менее «приятное»: бурый, протянутый вдоль всего короткого коридора след упирался в ворох ткани, в котором с трудом, но просматривались ноги в темных сапогах.       Сам до конца не понимая зачем, я шагнул вперед и чуть в сторону. Будто и без того неясно, что это не забытая кем-то кучка одежды, вытряхнутая спешно из мешка или чемодана. Хотя находка меня все же удивила.       Мне вспомнился петух с отрубленной головой. Как он бегал по кругу, разбрызгивая кровь, подскакивал и как сучил лапами, когда завалился на землю на бок перед тем, как окончательно замереть. Ассоциация странная — безголовый труп передо мной как раз двигаться не порывался. К счастью. И, судя по сгнившей, обнажившей кости коже, замер этот несчастный уже давно. Возможно, все дело в объемном пестром наряде погибшего. Однако все то время, пока галдящие братья суетились вокруг него и меня, высказывая предположения и опасения цинично и равнодушно, мне вспоминался тот прыгающий безголовый петух.       Как мы с двоюродным братом, еще совсем малые, хохотали, когда увидели эту картину в первый раз. В деревне у бабули. И какую жуть навеяла такая же казнь пернатого, когда мы с кузеном стали старше. Мне долго потом снились бьющиеся в конвульсиях птицы и их отрубленные головы в траве. Как и сам старый бабулин дом у озера, с клумбой приметных рыжих цветов в палисаднике. Пожалуй, что до самой средней школы. Тогда воспоминания подзатерлись и затмились более свежими и сильными впечатлениями от поездок к тетке на Волгу. Там меня ждало еще несколько потрясений. Начиная с чересчур для городского жителя прагматичного, даже потребительского, отношения к домашним животным. Сам за избавлением от кошачьего приплода не наблюдал, но уже самой этой «традиции» хватило для нежной детской психики. А помимо того: шевелящиеся в кипящей воде и постепенно краснеющие раки, прыгающая по раскаленной сковороде потрошенная уже рыба, огромные, больше малого меня размером, сомы и сазаны, вой волков по ночам, огромные ядовитые пауки те же…       Положительных ярких впечатлений, однако, тоже в памяти осталось немало. Рыбалка, лазанье по деревьям, стрельба из луков и рогаток с местными пацанами… Даже выпас и дойка коров. Хотя, черт знает, зачем мне вообще нужен этот навык, но в детстве какое-то время профессия пастуха представлялась мне очень романтичной с тех пор, как я сбежал с деревенской свадьбы, когда там все совсем захмелели, и увязался за местным стадом. Коровы только, которых я грушами с руки кормил, странные — мохнатые. Необычно, даже нелогично для таких жарких и засушливых мест. И лес слишком густой, пышный, с яркой зеленью. Да и вообще, откуда в таких пустынных местах лес? Посадки тополей и куцые рощицы вдоль рек и арыков — вот и все деревья в выжженной солнцем степи. Но выглядел лес подозрительно знакомо…       Прежде чем я подцепил и выудил нужное воспоминание, мои размышления прервал толчок в спину. Идти вперед, в сторону несвежего трупа в окружении сомнительного декора из разводов крови и мрачных настенных фресок с крылатыми монстрами и грудами тел, желания не было, но и спорить сил не нашлось. На середине бурой дорожки от запаха стало сводить рвотными позывами желудок и пришлось задержать дыхание. Мимо пестрого жреца прошел не глядя. Мертвые мне были не в диковинку. И на похоронах бывал не раз, и в анатомичке наблюдал человеческие останки не в лучшем состоянии: без кожи и даже без жира и фасций, так что видны все сухожилия и мышцы, по частям и отдельным органам… И в другой ситуации я, скорее всего, полюбопытствовал, но сейчас упорно отводил взгляд.       Несвежие разводы упирались в потрепанные сапоги — странные, самодельные на вид, с широкими грубыми нитями, похожими на жилы — и сворачивала вправо, где в конце коридора виднелась дверь в ореоле света, что просачивался сквозь щели косяка. Она могла бы показаться символом надежды, как райские врата, появившиеся в недрах Ада, но хватило всего пары шагов, чтобы развеять эту иллюзию. Такой же обшарпанный и покосившийся кусок дерева, как и все в этом храме, а некогда помпезные резные петли и кованый декор местами проржавели.       Голова закружилась еще на полпути к ним, и из дверного проема я больше вывалился, чем вышел. Ослепленный полуденным солнцем, почти оглушенный, спешно вдохнул полной грудью то, что должно быть свежим воздухом, и тут же закашлялся. Густой запах разложения, что то ли впитался в нос, в кожу и одежду, въелся волосы, за те минуты, что мы провели в коридоре с мертвецом, то ли и вовсе стал неотъемлемой частью этого места, обжег горло и легкие. Отбил желание дышать когда-либо в принципе. Не глядя, я двинулся вперед, ведомый одним инстинктом, и под ногой что-то хрустнуло. Не похожее по звуку и ощущениям на ветку. Еще шаг, и ступня запуталась в ткани, так что я почти полетел вниз, но все же удержался на ногах, взмахнув руками. В ворохе выцветших и пыльных одежд мелькнуло нечто черно-красное, влажно блестящее, облепленное темным шевелящимся слоем мух. Их жужжание наполняло воздух. А, может, и саму мою голову тоже. Поглотили мысли, подменив связные слова. По крайней мере, из всей дороги до гладкой антрацитово-черной стены с силуэтами колонн, я запомнил, как жгло в груди и сдавливало горло удушьем. Как влажно чавкнуло что-то размером со сливу под ногами. Я не стал смотреть, что именно. К горлу подступил ком, и меня вывернуло.       Горло жгло, а грудь все еще сдавливало. Тело мелко сотрясало какими-то ударами. Понадобилось время, чтобы понять, что это огромная ладонь Оррена похлопывает меня по спине. Странно, но это помогало. С каждым таким ударом картина мира прояснялась. Дышать стало проще, свободнее.       — Известим верховную семью?       — Прежде нужно выяснить, что здесь произошло. Хотя бы в общих чертах.       Силуэты спорящих братьев. Чёрные одежды и волосы почти сливаются с блестящим камнем стены.       — Может, под землю спрячем их? Похороним. Запах, мухи… Да и… — раздался сзади гулкий, но негромкий голос Оррена.       — Сначала все осмотрим, — возразил Ирен. — След ведет в храм.       При этом слове все внутри сдавило, слюна вновь стала отдавать запахом падали.       — Храм? — вырвался из моего горла хрип, но Ирен указал головой на стену, в которой неподалеку виднелась узкая пробоина в окружении груды камней.       — Заброшенный храм дроу. Вход в него замуровали чуть больше сотни лет назад, когда дроу разочаровались в своей богине. Но кто-то, очевидно, проложил внутрь дорожку, — махнул он в сторону утоптанной площадки перед неровной дырой в стене.       — А? — посмотрел я в сторону здания, из которого мы вышли — округлого, приземистого, накрытого неровным колпаком крыши с выдающимися во все стороны коньками. Возвращаться в которое не хотелось даже под дулом оружия или каким-нибудь огненным шаром.       — Святилище построили для того, чтобы спрятать природный портал в человеческий мир. Жрецы охраняли его. Не позволяли пройти без разрешения, — пояснил Ирен.       — Поэтому их убили?       На мгновение я представил, как полчища местных разбойников, подозрительно похожих на Ирена в том самом расположении духа, когда он больше похож на чупакабру, прорываются через портал в промышленном районе и наводняют улицы города-муравейника. Но фантазия быстро угасла, не всколыхнув никаких чувств.       — Магический замок по ту сторону портала не взломан. Святилище разграблено. Скорее всего, обычный разбой и мародерство. Но стоит разобраться. — Ирен направился к пролому в стене.       Я бездумно пошел следом. Внутри храма оказалось темно настолько, что пробитый проем почти сливался с черной стеной. Из-под разбросанных вокруг камней торчала чья-то рука, белеющая костяшками пальцев и ползающими личинками.       А ведь всего пару часов назад я сидел в комфортном кресле кафе с забавными енотами на стенах. Самой большой проблемой казался позабытый пароль и незнакомые аватарки, а врагом — похожие на жуков и раздавленных тараканов иероглифы чужого языка. И мышка так удобно, как родная, ложилась в ладонь, а клавиатура приятно клацала удивительно мягкими в нажатии клавишами… Казалось, еще немного, и случится чудо. Какое-то абстрактное, которое я даже себе не представлял, но поразительным образом приключится. И добьюсь я его сам, без помощи кого-то многомудрого или напористого. Как герой какого-нибудь гребанного аниме, книги или эпической игры.       — Смею напомнить, что мы — лишь свита, и без госпожи этот живописный уголок природы не покинем, — язвительно настолько, насколько это возможно, сказал Ирен, выжидающе остановившись у самого входа в замурованный храм.       В черноту проема которого даже заглядывать не хотелось, не то, что входить. Я остановился в паре шагов от этой дыры в очередной кошмар.       — Не хочу, — озвучил я свои мысли бесцветно и слабо.       — Что, прости? — переспросил Ирен с отчетливой угрозой.       Пробитая грубо кем-то в камне неровная дыра представлялась мне сейчас дверью в саму Преисподнюю. Или, скорее, чувствовалась таковой. Против всякой логики, которая сейчас толком и не работала. Да и Ад на земле сейчас больше напоминало то, что находилось за спиной. В комплект к смраду, жужжанию мух и влажному причмокиванию какого-то хищного зверя неподалеку не хватало, разве что, запаха серы и воплей грешников. Но не оставляло упрямое предчувствие, что стоит войти в эту темную дыру, и дороги обратно не будет. Все станет только еще хуже. Потому что всегда есть, куда хуже, и даже самая безнадежная ситуация может обернуться большими муками. Реальная опасность, может, нам и не грозила: трупы явно не свежие, несколько дней лежат, и вряд ли их палач здесь все еще дожидается новых жертв, кто бы это ни был. Но стоило мне сделать полшага в сторону этого провала, как ощущение чего-то необратимого только укрепилось. Гнетущая, обещающая согнуть пополам и переломить сам стержень самообладания уверенность, что, стоит пересечь эту черту, и жестокая реальность окончательно станет моей. Не будет забавных картинок с енотами, удобных компьютерных кресел, умиротворяющего клацанья клавиатуры и щелчков мышки, попсовой музыки, играющей в мягком салоне авто. Сотрутся друзья и близкие вместе с соцсетями и родным городом. Останутся только трупы, вонь, злобные нечеловеческие твари, постоянная опасность и, самое неприятное, никого поблизости, кого хоть сколько-нибудь волновало мое мнение, мысли и чувства.        — Не хочу, — повторил я немногим громче и без надежды быть по-настоящему услышанным. — Идти туда.       Но и сил спорить тоже не нашлось, как и сопротивляться. Я послушно направился в темноту до того, как кто-то из братьев успел шагнуть ко мне, чтобы потащить силой. Но, видимо, слишком медленно переставлял ноги, потому как, едва я зашел в то, что казалось очень просторным, как в кафедральном соборе, помещением, как на моем запястье сомкнулась рука. Лапища Оррена — грубая от мозолей. Я позволил ему вести меня, и с каждым отдающимся звонким эхом шагов что-то душащее и давящее на шее и груди слабело. Не настолько легче, чем стало тогда, в коридоре, после разговора со Стервой. Но переставлять ноги и дышать будто стало проще, хоть затхлый воздух и отдавал привкусом гниения.       У входа, куда проникали лучи света, еще виднелись силуэты колонн, какие-то камни и обломки на полу. Но уже через пару секунд все погрузилось в тот неприятный полумрак, в котором можно рассмотреть разве что силуэты, пока глаза пытаются адаптироваться к новому освещению. Крот, выползший из норы — таким я себе казался. И разносящее по всему храму шарканье моих подошв только укрепляло меня в этом ощущении. Особенно при том, что этот звук был единственным. Остальные шли бесшумно, будто подчеркивая мою ничтожность и инородность в этом месте. Шорох следующего шага наслаивался на отзвуки предыдущих, усиливая друг друга резонансом, сливаясь в единый навязчивый нарастающий шум. Достигнув громогласного, давящего на уши гула, он трансформировался в писк. Ноги потяжелели, еле передвигаясь, приоткрытые губы онемели, как на морозе или от пары литров пива. Все происходящее, весь продолговатый зал стал далеким. Мелькнула впереди и слева темная, с человеческими очертаниями, фигура. Неподвижная, даже застывшая, с разведенными в стороны руками. Испугаться я не успел. Как и заинтересоваться. Механически отметил, что это лишь статуя. Рядом с ней еще одна. И еще две дальше, с отколотыми руками. Вроде бы, женские.       При всей свинцовой тяжести тела в груди разливалась необычайная легкость. Знакомое ощущение. Отстраненности, нереальности происходящего. Врачи его причиной называли невнятную вегето-сосудистую дистонию, отчим же говорил: «жопу нужно почаще от компьютерного кресла отрывать» и предлагал различные домашние или огородно-полевые работы в качестве лечения. Сейчас же это странное ощущение могло означать лишь одно — я возвращаюсь в свое тело и свой мир. Или я просто на это надеялся. И сама надежда порождала все ощущения в угоду самообману. Но писк все нарастал и уже заглушил прочие звуки, а тело слушалось все хуже.       Впереди что-то коротко блеснуло, и Оррен дернул меня назад, останавливая. Из рук какого-то другого брата вверх взлетел тускло светящийся шар, и я успел заметить темную копошащуюся массу впереди, у стены. Она напомнила мне фильм об экзорцисте и демонах. А в следующий момент мои подозрения подтвердились, когда Рант из ладоней выпустил струи огня, как из огнемета. Насекомые. Сгорая, они стрекотали, жужжали и издавали пронзительный, режущий ухо шум. Десятки, даже сотни. Крупные, с блестящими темными панцирями, они, как крысы с тонущего корабля, потоками побежали по стенам и полу. И в этом зрелище было что-то магнетическое. Всполохи огня, отражающиеся от стен и хитиновой брони. Горячий воздух от него эффектно развевал вороненые волосы братьев. Потоки насекомых — целые ковры и тонкие ручейки из них, ползущие против законов физики по всем направлениям. Кадры из хоррора или фантастики. И я все не мог оторвать от этого зрелища, наблюдая отстраненно, будто находился по ту сторону экрана.       Несколько крупных членистоногих кинулось ко мне под ноги, но Оррен отдернул меня в сторону и рассек парочку из них мечом. Рант пошел вдоль колон в сторону выхода, преследуя одиночными струями пламени разбегающихся тварей, и на том месте, где раньше был темный рой, стали видны несколько тел. Большинство из них обглодали настолько, что местами белели кости, но попалась и парочка свежих, с почти целой кожей. Они слегка шевелились. Очевидно, что двигали их насекомые в одежде, но выглядело отвратительно и жутко.       — Скарабеи или кожееды какие-нибудь? Или магические гибриды? Что это вообще за твари? — спросил я, рассматривая половинку жука размером с ладонь и многочисленными — слишком многочисленными — лапами.       — Всего понемногу, — задумчиво ответил Ирен, так же изучая останки насекомых. — Не советую подходить к ним близко — некоторые из них питаются не только падалью и атакуют живых.       Противореча своим словам, он двинулся вперед и обошел трупы. Остановился у каждого в шаге, слегка наклоняясь над телом.       — Эти двое — жрецы, — кивнул он на самые обглоданные трупы в остатках перемазанной чем-то темным, похожим на мазут. — Разбойники. Полукровки из нижнего города, по всей видимости. Элементы доспеха и одежда подобраны как попало, — отошел он от тех, что подозрительно шевелились к почти целому телу в черных кожаных одеждах, лежащему лицом к стене. — А этот…       — Дроу… — закончил за него Рант, на ходу снимающий раскаленный до красна браслет. — Там дальше, у алтаря, труп хорька, которых они как питомцев держат. Какой-то особо уродливый. — Он с тихим шипением положил браслет в рукав.       — Не питомцы — система оповещения об опасности. С ними ходят по заброшенным и особо глубоким шахтам, — поправил его Ирен. — Вновь перерасход энергии, Рант. В этот раз из строя вышел артефакт, в следующий раз это можешь быть ты сам, твой энергетический слой.       Рант в ответ на замечание скривился и едва ли не закатил глаза с цоканьем, как подросток.       — Дроу их всех положил?       — Разве что он здесь их караулил несколько дней. Степень разложения тел разная. — Ирен оглянулся на Оррена, и тот подошел ближе, осматривая всех следом.       — Жрецов оружием убили. Видимо, разбойники — у них красная кровь на клинках. Тут лагеря следы. — Здоровяк указал на сваленные в стороне тряпки, мешки и поленья. — Несколько существ ночевали. Или собирались, — он шагнул к телам упомянутых разбойников. — Изрезанные. Дрались, но странно — раны неглубокие. Царапины. Они не от этого умерли. На дроу ран нет вообще. И насекомые его почти не погрызли.       — Разбойники решили разбить здесь лагерь или и вовсе поселиться. Жрецов или заманили сюда, или же, вероятнее, они пришли сами выдворять незваных гостей. Их, возможно, атаковали насекомые. Часть разбежались, самые слабые и раненые остались. Дроу пришел позже. Возможно, разобраться с ситуацией. Или так же в поисках лагеря. Вопрос в том, что его поразило.       Оррен поддел руку дроу и чуть приподнял вверх. На его клинке осталось то же чернильно-маслянистое, что и на обглоданных трупах.       — На болезнь похоже, — заметил я брезгливо, проследив за покрытой той же жижей и темными язвами сморщенную кисть.       — Возможно, — задумчиво пробормотал Ирен. — В любом случае, дроу окончательно утратили контроль над территорией. Как и изумрудные, раз маргиналы Нижнего города продолжают расползаться по округе, как зараза.       — Давно пора гранитным передать эти территории под контроль, — встрял Рант, с отвращением рассматривая слегка шевелящиеся трупы разбойников.       Один из них дернулся, и маг отскочил. Из-под ворота трупа полезли бледные личинки. Они шлепались с влажным звуком на каменный пол, где извивались пару мгновений и, перевернувшись, разбегались. Я предусмотрительно отшатнулся. Братья так же отошли дальше. Оррен попутно раздавил несколько личинок сапогом.       — Это будет решать Верховная мать. Что и кому поручать, — сурово оборвал младшего брата Ирен. — Нужно осмотреть весь храм. Ищите следы или останки других разбойников. Нужно убедиться, что они покинули это место так или иначе. Дроу тоже едва ли пришел сюда один. И, Рант, не забудь про символ, ради которого мы здесь. Оррен, идешь с ним. Будьте осторожны.       Братья кивнули и, обойдя труп дроу, направились вглубь храма вдоль стены, которая после барельефов и мозаик святилища с порталом выглядела простой и заурядной. Без украшений и светильников, гладкая и полированная. Внимание привлекали разве что поблескивающие серебристые жилы, расходящиеся сверху вниз тонкими ветками.       Ирен пошел в другую сторону и, затормозив, кивнул мне, призывая следовать. Легкие шаги Оррена и Ранта уже стихли в глубине огромного зала. Мы прошли несколько толстых, в сетке тех же жил и грубой резьбой, колонн, обогнули заваленный камнями широкий постамент с остатками статуи, по которым невозможно было различить, кого она некогда изображала. За ней светлела все еще гладкая поверхность алтаря с виднеющимися на нем пожелтевшими от давности костями. Вокруг него стояло несколько беспорядочно возведенных статуй, похожих на человеческие, но очень грубой работы и будто оплывшие от времени. Ирен со светящимся кристаллом в руке обошел их кругом, и мы уперлись в груду камней, под которыми виднелся край мощных окованных ворот. Свернули обратно и, обогнув колонну, практически лицом к лицу я столкнулся с изваянием высокой женщины с клубком в приподнятой на уровень пояса руке и в высоком головном уборе, из-под которого выбивались светлые, почти сияющие в темноте волосы. Это неприятно напомнило мне другие каменные фигуры, у пространственного коридора. Тем более что неподалеку стояла такая же, парная. Нити из клубков, что они держали, спускались на пол, под ноги каменных дам и исчезали в темноте под таким углом друг к другу, что, должно быть, пересекались или сливались где-то дальше.       — Статуи или?.. — уточнил я. Облажаться вновь и потрогать живую окаменелость не хотелось.       — Статуи. Жрицы богини-паучихи. Шейлы и шейды, — ответил подоспевший Ирен.       Он извлек из рукава очередной артефакт на кожаном шнурке, совместил его со световым кристаллом. Короткая вспышка, от которой я невольно зажмурился, когда же проморгался, яркий шар света освещал весь храм. Он пролетел дальше, к центру купола и высветил рисунок на нем.       — Твою мать… — невольно шагнул я назад.       Гигантская паутина. Ее концентрические серебристые круги охватывали весь храм и продолжались тонкими серебристыми нитями, сверкающими на стенах. Она огромной сетью зависла над нами, и показалось в первый момент, что вот-вот упадет, захватив в ловушку. Но, хотя бы паука, ни настоящего, ни изваяния или рисунка, нигде не было видно.       Линии нитей из клубков вели, к счастью, не к такой же сети, а сплетались в окружность у ног четырех других статуй, что стояли спиной друг другу с мотками побольше и головными уборами более высокими и пафосными, с драгоценными камнями. За их тесным кругом, метрах в пяти, виднелись еще две застывшие фигуры похожих, как близняшки, на ту, что стояла рядом со мной. Взгляд их устремлялся вниз, на серебристые линии под их ногами. Дамы в центре смотрели вверх, на нависшую над нами всеми паутину.       — А сама богиня? Паучиха, — решил я прояснить волнующий меня момент.       — Поклониться ей захотелось? Может, богослужение устроить? О чем-то попросить? — повернулся Ирен с привычным уже сарказмом.       — Статуя, — уточнил я прежде, чем вновь поднялась тема «религия — опиум для скорбных умом».       — У дроу ей идолы воздвигать не принято. Но они охотно украшают себя ее изображением, а храмы — изваяниями прислужников, таких как Жнец, — жест в сторону постамента с осколками статуи, — и жрецов. Что говорит само за себя.       — Говорит о чем? Пауков должно быть в меру, будь они хоть трижды божественными?        — Что им хотя бы хватает ума не искать блага от существа подобного ей. Великая паучиха или Ткачиха судеб не исполняет желаний. По представлениям дроу ей плевать на жизнь отдельно взятых существ. Для нее важна лишь общая картина событий, в которой все нити — все жизни — взаимосвязаны. Дерни за одну, и задрожит вся паутина.       — И прибежит паук.       — Прибежит. Поэтому шейлы — расплетающие нити — считаются жрицами низкого ранга. Они лишь прослеживают цепочки событий и ищут ее первопричину. То, что запустило всю последовательность. Все, что на нее повлияло — тоже, но их делом чести считается найти исходную точку. Начальное событие. Однако сами они непосредственно в эти события не вмешиваются. И ничем не рискуют. — Ирен проследовал за мной в круг, который образовывали статуи, и остановился у четырех леди в центре. Блестящие камни в их вычурных шапках складывались в маленьких пауков. — Искусство шейд — плетущих сеть — в том, чтобы как можно менее значительным и заметным действием изменить весь ход событий в нужную сторону. По просьбе, на заказ, или же мастерства ради. Они часто соревнуются между собой в плетении таких нитей судеб. А любые неприятности и беды, постигнувшие жрицу в это время, считают признаком провала в их деле. Знаком того, что их вмешательство было слишком заметным. Качнуло сеть. Привлекло внимание богини и вызвало ее недовольство.       — А одобряет она только действия из разряда: раздавил таракана в одном конце города, и на другом его конце сменилось правительство?       — Если говорить примитивно, то — да.       — То есть Паучиха не поощряет хорошее, а карает за плохое. Неудивительно, что в ее честь не воздвигают статуй.       Оторвавшись от созерцания многочисленных украшений на пафосных жрицах, я опустил взгляд, к их босым и так же богато украшенным ступням. Свет, мягкий и тусклый по сравнению с солнечным, не резал глаза, но от него простреливало в голове. Духота, мускусный горький запах насекомых и даже отголоски разговоров Ранта и Оррена на другом конце храма давили на виски.       — Ты только этот вывод сделала?       — А надо какой-то еще? — кто-то из братьев громко воскликнул, и это отдалось ободом боли, сдавило нос. Я потер лоб и переносицу. — Что дроу — высокомерные снобы? С божествами себя равняют, а, может, и на их — ее — место метят? Сдается мне, у них с шеру много общего.       Ирен хмыкнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но вскрики братьев заглушили его слова. Всполохи огня осветили даже самые дальние углы другой стороны овальной залы. Оррен и Рант, повертевшись на месте, побежали в нашу сторону. Впереди них темной волной неслись насекомые, которых я поначалу принял за стаю крыс. Панцири поблескивали, сотни лап издавали неприятный шуршащий звук, который все надвигался вместе с самими членистоногими, и пробуждал что-то первобытное из разряда «бей или беги». Ирен подошел ко мне с новым светящимся в его руке артефактом, и надвигающийся рой обогнул нас, обтекая с двух сторон, словно наткнулся на незримую стену.       — Быстро, встаньте на свои мешки. Подстелите еще поверх что-то кожаное. Доспех или пояс, — скомандовал Ирен скрывшимся за тем же барьером братьям.       Взглянув на меня, рявкнул, давая понять, что меня это тоже касается. Протянул свой плотный пояс, заметив, что неуклюжая расшнуровка доспеха затягивается. Едва наши ноги оказались отделены от пола материей, Ирен коснулся колонны. Синий разряд прошил камень в серебристых прожилках, и шорох лап сменился бьющим по ушам и инстинктам скрежетом. Стих он, однако, раньше, чем я успел зажать уши руками. Покой здания нарушало лишь шипение Ранта. Он одновременно облизывал пальцы и скакал на одной ноге, пытаясь дотянуться до ступни, на которой мелькнуло черное пятно. Хмурый Оррен беспокойно теребил рукав на плече.       — Что у вас? — отрывисто спросил Ирен, дернул Ранта за руку, на которую тот дул, поскуливая, и тихо выругался сквозь зубы. — Медитация вместо сна, Рант! Тренировки контроля потоков каждую свободную минуту! Получить откат от стихии, к которой есть врожденная склонность — это надо еще умудриться, — отбросив одну пострадавшую конечность, старший обратил внимание на его босые ступни. — Сядьте. Оба.       Рант с Орреном послушно уселись на невысокий постамент с остатками не паучьей статуи. В запыленной и запачканной грязью, а также, наверняка, не только ею, подошве мага-клептомана извивалось нечто коричневатое, со множеством щетинок, усиков и лап. Ирен осторожно коснулся его и, когда насекомое замерло, под шипение Ранта вытащил нечто, похожее на сколопендру, но короче и с длинными тонкими усиками в чернильной крови. Вручив младшему мешок с медикаментами, он подошел к Оррену, который пытался расшнуровать ворот рубашки. Рукав его чуть подрагивал, на нем расплывалось чернильное пятно. Похожая на жука тварь с палец длиной, упорно работающая лапами в стремлении спрятаться поглубже в тело здоровяка, издала шуршащий звук, какой издавали тараканы и жужелицы в спичечном коробке.       — Житра, — объявил Ирен, покосившись на меня. — Магическая помесь клещей и кожеедов. Но экземпляр необычный, — рассудил он, приглядываясь к замершему от импульса магии членистоногому. — Они выгрызают участок кожи и закрепляются в подкожном слое специальными щетинками. Этот же, судя по всему, пытался под кожу залезть частично.       Ирен поднес необычный экземпляр ближе к глазам, возможно, даже понюхал в своем некстати проявившемся научном интересе. Но хотя бы не ворковал с ним, подобно некоторым излишне увлеченным биологам. Оррен издал очень тихое, сдерживаемое изо всех сил шипение, и Ирен отбросил жука, занявшись плечом брата. Из раны, оставленной житрой сочилась не темно-фиолетовая кровь шеру, а жидкость еще более темная, маслянисто блестящая. Ниже виднелся бугорок, который я заметил, когда тот пошевелился. Как в ужастиках и научно фантастических сериалах, где тела полярников, незадачливых ученых и путешественников в космосе захватывали разнообразные паразиты.       Без лишних раздумий Ирен достал из-за пояса кинжал и полоснул, вскрывая и дыру, оставленную жуком, и бугрящийся участок кожи. Оррен вцепился в помост. Послышался скрип его зубов и вновь едва слышное шипение, когда, поддев кончиком клинка и когтей, Ирен вытащил из пореза кончик извивающегося червя, намотал его на палец и медленно вытянул помесь аскариды и бычьего цепня с мизинец толщиной. Пакостную настолько, что все внутри скукоживалось от одного ее вида и мысли, что это может быть внутри тела. Паразит повис недвижной лентой на его ладони, и Ирен осмотрел его не менее придирчиво, чем жука до этого.       — Текрон. И снова разновидность, с какой я раньше не сталкивался. Они подобным образом не атакуют. Забираются внутрь тела через уже имеющиеся отверстия, а не проделывают новые, — отбросив червя в сторону, Ирен занялся раной Оррена и первым делом полил ее из бутылочки, извлеченной из дорожного мешочка. — Символ нашли?       — Малый за большой статуей Жнеца с той стороны. И над воротами… Над тем местом, где они были, огромный символ, но немного другой, в окружении знаков поменьше, — ответил Рант, все еще рассматривающий свою пострадавшую конечность с таким видом, что вот-вот подует как на раны в детстве, и примется причитать что-то утешительное.       — Сам Жнец?       — Свежих следов нет, а старые почти стерлись. Еле нашел. Если он и жив, то сюда не возвращался.       Ирен полез вновь в мешок и вслед за бинтом достал завернутую в ткань книгу-журнал, что шла в комплекте с артефактом. Он передал сверток Ранту.       — Сравни рисунки энергий, — сказал он, возвращаясь к ране Оррена, которую щедро полил из бутылочки.       — Сейчас? — возопил Рант, указывая выразительно на свою пораненную ногу, и его высокий голос будто прошил висок.       — А ты хотел бы тут задержаться? Компания насекомых и коллекция трупов оказалась по нраву?       — Ты же этих тварей перебил.       — Снаружи всегда могут наползти новые, — парировал Ирен.       Бинт он брату все же передал и принялся умело перевязывать предплечье стойко и молча все терпящего, как обычно, Оррена. Рант подобным мастерством не отличался — белая полоска ткани все время съезжала вниз к пятке, минуя кровоточащий укус.       — Помочь? — предложил я, и все разом обернулись ко мне с удивленно застывшими лицами. — С этим… сличением энергий, — пояснил, придя к выводу, что трогать Ранта мне бы не хотелось, даже сострадания к ближнему ради. По своей приятности для меня вороватый занимал нишу где-то между текроном и кишащими ими телами мертвых.       — И чем же ты поможешь? — изумленно, и даже не ерничая, уточнил Рант.       Я пожал плечами. Новых приключений искать не хотелось — старые еще не переварились в голове. Но, чем дольше мы сидели на месте, тем отчетливее я слышал, как десятки и сотни членистых лап скребут по камню пола, стен, а, может, и потолка, как пощелкивают жвала. И не важно, могли мелкие твари наползти за такое короткое время, или нет. Я чувствовал их приближение. Предчувствие неотвратимой беды, которое так и подзуживало вскочить и что-то сделать, несмотря на все не отпускающие головную боль и усталость. А лучше всего, бежать и немедленно.       — Едва ли Рант сейчас может обеспечить твою безопасность. А это, напомню, наша первоочередная задача, и мы намерены ее выполнять со всем возможным энтузиазмом, — сказал Ирен, завязывая концы бинта на аккуратной перевязке.       Рант возмущенно засопел. Видно, как он хотел возмутиться, как обычно, самодовольно и многословно, но, в итоге он лишь буркнул что-то невнятное. Кое-как замотав ступню, он со свертком хромым павлином заковылял в противоположную сторону храма, к статуе поменьше, но сохранившейся лучше. У нее даже имелась голова и длинный мясистый хвост. Однако полный облик существа, что она изображала, восстановить полностью в воображении оставалось не реально: не доставало не только рук, но и еще каких-то частей тела, судя по груде битого камня рядом с постаментом.       — Так что за Жнец? — поинтересовался я, сглотнув подступающую комом панику.       Хотелось хоть немного отвлечься от всего того, что происходило с многострадальной головой. Пока вникал разговоры, давящий на виски обруч и чертова паранойя хоть немного отпускали.       — Наш соплеменник, — ответил Ирен, складывающий аккуратно медикаменты в мешок. — Отщепенец. Дроу использовали его, чтобы избавляться от неугодных. Поддерживали культ Паучихи, и, заодно, подпитывали самого Жнеца. Он же охранял природный портал — дыру между слоями миров — и, отчасти, границы земель дроу. Взаимовыгодное сотрудничество. Или, вернее, сосуществование. Убить Жнеца оказалось крайне не просто. Вероятно, и вовсе невозможно: есть основания полагать, что он до сих пор жив.       — И нам его предстоит искать?       — Возможно.       — Не похож он на шеру. Скорее… — наклонив голову, я задействовал фантазию, пытаясь вообразить, каких же частей тела каменному монстру с оскаленными внушительными клыками, помимо рук, могло не доставать. — На горгулью… — представил я, что мародер или природные катаклизмы откололи перепончатые крылья за спиной.       — Застрял на середине смены трансформации в облик Предков. Редкий феномен, но случается. В основном с юными и неопытными, — со вздохом неохоты пояснил Ирен, пока изучал останки насекомых не без помощи кинжала.       — И ему жертвовали тех самых жриц, что провалились в своем плетении сетей?       — Шейды неприкосновенны. Фактически их орден и правит народом дроу. Неофициально. А Жнецу отдавали неугодных родственников влиятельные семьи. В основном, мужчин.       Скомкано закончив рассказ, Ирен поднял голову к вернувшемуся Ранту.       — Знак за статуей точно такой же, как на дневнике. — Маг продемонстрировал обложку развернутой книги. — И, кажется, я такой же видел на нем самом. То ли на лбу, то ли на груди… Давно дело было. Рисунки энергий сложно разделить — здесь слишком много существ побывало и умерло, но, я помню, что Жнец, как летучая мышь, в основном под потолком сидел. Так вот, стены в паре метров над полом в основном следы его энергии хранят, — с явной гордостью за свою смекалку заявил Рант. — Она изменилась по сравнению с тем, что на обложке — добавилось новых витков — но, определенно, основа рисунка та же. Дневник у него хранился. Но не здесь. Место похожее, но не то. И не трогал он его давно.       — Ты сам говорил — здесь многие побывали. Раз Орта забрала дневник несколько лет назад, энергия места могла тоже измениться, — задумчиво прищурился Ирен.       — Нет. — Рант замолчал ненадолго, подбирая слова. — Тут ведь много дроу в жертву принесли, а на дневнике следы только троих. И энергии смерти на нем нет. Но меньше воздуха и больше воды. То, откуда его забрали, — помещение поменьше и более влажное. Уединенное.       — Пещера? — предположил я.       — Похоже, — на удивление быстро согласился Рант с горящими азартом глазами и снова задумался. — Жнец говорил что-то о том, что раньше в пещере жил. Она где-то поблизости должна быть, и тоже близко к подножию гор — сочетание энергий стихий очень уж похожи.       — Пещер, тоннелей и полостей в округе немало. Чтобы обойти их все, понадобиться день или даже больше, — рассудил Ирен. — Что еще ты помнишь о Жнеце? Что он говорил? — спросил он брата.       — Жаловался в основном. На то, как его обманывали, на долгую жизнь, бессмертие и плохую память, — сморщил свой мраморный лоб от умственных усилий Рант. — Сложно сказать… Он до того кошмары на нас наслал, а потом шипел с потолка. Не считая того, что это было больше сотни лет назад, и у меня еще даже шишки на лбу тогда не выросли, — взмахнул он дневником, отчего тот возмущенно зашелестел страницами.       — Сосредоточься, — сурово поджал губы Ирен, отбирая книжку, и тут же внимательно посмотрел на брата. — Какие кошмары он наслал? Иллюзии?       — Вроде бы.       — Уверен, что он, а не сам храм или какой-то артефакт, который был здесь?       Рант пожал плечами и поправил украшенную хитрым узлом прядь пижонским жестом.       — Он говорил, что это не контролирует. В ловушку этим заманивал, что здесь, что в пещере до того. А что?       — В тех записях, что мне попадались, он значился как Пожиратель.       — Вообще-то энергию он тоже тянул. И пока в иллюзиях барахтались, и пока мирно разговаривали. Сам в этом признался. Довольно бесцеремонно.       — Два довольно редких дара одновременно, — глубокомысленно сказал Ирен, глядя в сторону почти уцелевшей статуи.       — Невозможно? — догадался я.       — Невозможно.       — Значит, одна из этих способностей — не его? А, например, от артефакта. Такого как наш источник бед?       — Вероятно.       — Жнец… Когда он на свою несчастную жизнь жаловался, хватался за грудь иногда. И в ней что-то светилось, — припомнил Рант.       — Сходится, — воодушевился я. Наконец хоть какие-то ответы. — Только…       — Только артефакт хранился на острове Эйри, — опередил меня Ирен.       — И следов Жнеца на нем я не заметил, — поддержал мысль Рант. — Камень-основа был внутри чьего-то тела, но женского. — Он слегка передернул плечами с брезгливо сморщенным носом. — Если в груди Жнеца и был какой-то артефакт, то не тот, что мы нашли, — лихо примазался вороватый к открытию, давшемуся мне буквально потом и кровью.       — Но они могут быть похожи. Одного авторства. Раз эти символы-клейма на дневнике, тут и, может быть, на том Жнеце одинаковые, — предположил я.       — Могут, — согласился Ирен, потирая пальцами подбородок в глубокомысленном жесте.       — И это точно не Жнец, раз артефакта он не касался.       — Вот уж точно нет, — фыркнул Рант. — Скорее жертва эксперимента. Он упоминал об обещании могущества. О постоянном голоде что-то.       — Но с ним точно стоит поговорить, так? Если по поводу артефакта не просветит, так про дневник. Прочитать его вдруг сможет.       — Он убить его просил тогда, сто лет назад.       — Судя по архивным записям, его тогда и уничтожили, — добавил Ирен. — Про тот объект, что у него был в груди, упоминаний не было.       — То есть все, тупик? Может, он все же уцелел? В пещеру вернулся? — не сдавался я. — Единственная зацепка же…       — Сомневаюсь. Но проверить, в любом случае, стоит. — Ирен встал и повернулся к младшему из братьев. — Вспоминай, что Жнец рассказывал о своей пещере.       — Только то, что он в ней долго жил, но потом ее разграбили. И портал… Что-то про портал. Вроде бы он там был, а потом пропал. Или в храм переместился… — путанно, с раздражением, ответил Рант. — Иллюзиями он свою пещеру скрывал. Все, что помню, — добавил он после паузы.       Ирен развернулся к нему слишком резко, с нахмуренными бровями.       — Лабиринт перед пещерой был? — спросил он громче.       — Вроде бы, — пожал Рант плечом. — Или что-то наподобие, с жуткими тварями, которые к его логову не подпускали никого. По этому поводу, кстати, он жаловался чуть ли не больше всего: на то, что в покое не оставляют, и на голод. Немного противоречиво, учитывая, что питался он чужой энергией. Хотя на голод он тоже так сетовал, как на отдельное от него что-то.       — Паразит? — хмыкнул я, почувствовав иронию в ситуации, с учетов своих ассоциаций разума Орты в этом теле и тем, как меня не так давно называли братья. — Эффект от артефакта в теле, похоже. Он его не контролировал. Может, они вообще не контролируемые.       — Веская причина, чтобы их не трогать. Оставить там, где они были спрятаны или захоронены, — сказал Ирен на удивление отрешенно, оглядываясь по сторонам.       — Да, это надо в конец… — мой взгляд упал на сидящего с опущенной головой Оррена, и грубые, нелестные для его сестры слова так и не слетели с языка, — отчаяться, чтобы этот артефакт искать… Значит, она вспомнила про него и эту недогоргулью после дуэли, — немного подумав, стал рассуждать вслух, собирая всю цепочку событий. — Места совсем близко.       — Отчасти. Но не только, — туманно заявил Ирен, ухо которого подергивалось.       Вместе с озиранием по сторонам это вызывало все больше тревоги, которую я только заглушил, увлекшись расследованием.       — Пошла искать несчастного, но тут не нашла и тоже вспомнила про пещеру. А раз артефакты разные, то либо она Жнеца так и не встретила, либо он отказался свой камешек отдавать. Но вместо него она обнаружила дневник. А в нем уже, очевидно, вычитала, где искать свое оружие потенциально массового поражения.       — Не обязательно. Про артефакт ей мог рассказать Жнец, если все же уцелел.       — Да, найти его — это лучший вариант. Он мог бы и дневник расшифровать.       — Сомнительно.       — Почему? Потому что свой не контролировал? Разные ведь экземпляры. Разные модели. Один подконтрольный, другой — нет.       — Нет смысла гадать сейчас. Выдвигаемся, — скомандовал Ирен, и братья послушно подхватили свои вещи.       — Да, осталось только выяснить, где именно пещера, — поднялся я следом. — Поищем следы Жнеца или Орты? Прошерстим местную историю и географию? — мешок все никак не крепился на пояс — не удавалось продеть веревку в петлю пояса подрагивающими руками. Мне вновь казалось, что я слышу шорох лап и щетинок по камню и перестук жвал. Где-то очень близко. — Мы и так уже почти как эти… шейлы. Исходную точку всей цепочки событий только осталось найти. Что-то в предыстории Жнеца до затворничества в пещере. Или, может, его пещеру обнесли из героических соображений. Или из-за пророчества жуткого…       Я больше почувствовал, чем увидел, как Ирен резко замер и пробуравил меня недобрым взглядом.       — Выяснять нет нужды, — сказал он, глядя на меня исподлобья. — Я знаю, где та пещера. Ее разграбили, перебив монстров в округе, мы с Виром около четырех сотен лет назад.