Осознанный сон

      Очнуться, скрючившимся на каменном холодном полу — само по себе то еще удовольствие. Тем более с головной болью, как после запоя. Но, в добавок в этому, тишина странно давила на уши. Так, что хотелось поерзать и поскрести когтями о материю или камень, лишь бы нарушить безмолвие. И это после тех трех дней, когда мы крались по тоннелям. Да и, в принципе, подземелья — не самое шумное место. Раньше я не обращал на это внимания. Беззвучие укутывало, как теплый плед или плотное зимнее одеяло. Сейчас же было не по себе. Хотя, если прислушаться, то покой подземелья все же нарушало посапывание и плеск воды.       Возможно, дело в том, что голоса пропали. Те, которые назойливо нашептывали так убедительно, что не возникало никаких сомнений в правдивости слов. В их речи верилось, в каждое слово.       Это точно были не загадочные Предки: они говорят загадками и всегда на шеруане. И не жутковатое дерево с каменистой поляны, которое, казалось, вот-вот вытащит корни из земли и распахнет спрятанный в шероховатостях коры рот, как энт.       Все гораздо серьезней. И пугающей.       Обдумывать сейчас перспективу обитых мягким стен и добрых санитаров, тем не менее, желания не находилось. Хотелось отвлечься, и срочно.       Но зрение так же не порадовало. Банальные серые стены. Неровные, в выступах и черных и белых прожилках. Скорее созданы природой, чем рукотворные. По соседству сладко причмокивал во сне Рант. Туша Оррена виднелась позади него.       Откуда-то тянуло холодом, как из погреба. Тихие и мирные звуки стали все больше отзываться вспышками давящей боли в висках. Где-то рядом размеренно, и оттого раздражающе, капала вода. Ее объёмному из-за эха плеску вторило посапывание Оррена и причмокивание Ранта.       По другую сторону от спящих виднелись затянутые в темную ткань колени. Слишком близко, будто еще недавно я на этих коленях лежал головой.       — Очнулась? — спросили сидящий тихим, почти шепчущим, голосом Ирена.       Брат сидел у стены, опираясь на согнутую ногу локтем руки. В свободной ладони виднелся синеватый тусклый шар, внутри которого вращались серебристые спирали. В неровном свете лицо Ирена казалось особенно бледным, с глубокими тенями вокруг глаз и на впадинах щек.       Воспоминания о прошедшем кошмарном дне хлынули лавиной и накрыли с головой волной ужаса. Перед глазами встало то же вытянутое лицо брата, с еще более заострившимися чертами, все в тенях и с дьявольски горящими глазами. Оно же, но только в человеческом облике, словно сменилась маска. Дерево, тянущее, как в мультфильмах и хоррорах, ко мне ползучие ветви, и хрипящий Рант… И в завершении — сползающая декорацей реальность, что обнажает изнанку сна, где царит обреченность и предчувствие скорой смерти.       К горлу подступила тошнота, от мерцающего света рябило в глазах, так что я вновь сомкнул веки. От воспоминаний, полных бреда, страха и ненависти, впрочем, это совсем не спасало. Чернота освободила им дорогу, и они принялись резвиться в моем разуме, как черти вокруг котла с грешником. Горло сдавливало все больше, так что вырвавшийся стон быстро оборвался спазмом. Я с трудом удержал содержимое желудка на месте.       Шорох, послышавшийся совсем рядом, я едва уловил. Напротив глаз опустилась простого вида склянка с темно-бурой жидкостью, которую я едва разглядел в темноте. Видимо, Ирен решил все же сжалиться надо мной. Но это движение, продиктованное заботой, вызвало волну паники. Я импульсивно перехватил ладонь брата и сжал ее, как утопающий спасательный круг.       — Все плохо, — выдавил из себя я слова, приподнявшись на локте.       Мне показалось важным предупредить, предостеречь, пока память свежа. Боялся, что открывшееся знание в любой момент ускользнет от меня. А, может, и не знание. Может, снова ускользнет контроль на телом. Может, в следующий раз и тела вовсе никакого не будет.       Ирен смотрел на меня выжидающе.       — То, что я видел… Что она говорила… Боже…       — Очень человеческая манера — уповать на что-то незримое и неощутимое, — наконец ответил Ирен невозмутимо до жути, вырвав руку из захвата. — И эти высшие силы после винить, когда надежды не оправдались. Отец рассказывал, жители страны Эллада называли его предков то богом солнца, то самим солнцем, а порой — покровителем искусств. Когда настало время ему с братьями посетить человеческий мир, в северных странах их аналогично назвали светлыми богами и поклонялись, строя храмы, принося жертвы. Интересная логика: придумать могущественное существо, способное решить проблемы одним взмахом руки, а затем вообразить, что оно может нуждаться в подачках в виде еды, питья или, еще того абсурдней, засушенной травы. Однако больше всего забавляет другое. Когда отец с братьями показывались в небе в обличье предков, люди пытались откупиться от страшных крылатых существ невинными девами. Как отец потом, замаскировавшись, ни расспрашивал, как ни слушал поверья, так и не смог понять, зачем, по представлениям человека, крылатому ящеру может понадобиться женщина. И почему именно невинная…       — Ирен! — прервал я речь брата, усаживаясь рядом.       Я понимал, что он своим монотонным, местами забавным рассказом пытается отвлечь меня от черных мыслей, но даже от спокойных нот его голоса кольцо тревоги вокруг сердца сжималось все сильнее. А под пристальным взглядом паника и вовсе охватывала щупальцами.       — Я знаю тебя достаточно, чтобы понять, что ты сейчас мне зубы заговариваешь. Не надо. Не работает, — проговорил я и заметил, как напускная невозмутимость Ирена уступает место нахмуренным в напряжении бровям. — Потому что все плохо! Понимаешь? Все совсем плохо!       — Знаю.       — Знаешь? Галлюцинации, Ирен! У нее галлюцинации! Это уже не просто паранойя, это…       — Я знаю, — перебил меня Ирен. — Слышит голоса. И не Предков.       Я в смятении смотрел как обманчиво меланхоличный брат расстегивает манжеты и закатывает правый рукав до локтя, а потом еще выше, до середины плеча. В его левой ладони появился маленький, с орех, световой шар, и он поднес его к вытянутой руке, повернув ее внутренней стороной. По спине пробежал холодок. У самого сгиба локтя и выше серыми бугристыми пятнами уродовали кожу шрамы от ожогов. В первом, к моему отвращению, угадывались очертания ладони, второй же был просто округлый, размером с кулак, по поверхности третьего, самой неровной, я едва скользнул взглядом и сразу отвернулся, вновь почувствовав тошноту. Крупный, от середины плеча до самой ткани закатанного рукава, он помимо прочего, обращал на себя внимание еще впадиной в центре. Будто бы когда-то там сожжена была не только кожа.       — Это? — попытался спросить я сквозь ком в горле.       — В последние пару лет она перестала контролировать себя в моем присутствии. Пока Оррен оставался рядом, она еще держалась — он всегда действовал на нее успокаивающе. Но стоило нам остаться наедине… Чем сильнее она поддавалась отрицательным эмоциям, тем громче нашептывали голоса.       Ирен взял многозначительную паузу. Покосившись на мое удивленное лицо, он погасил световой шарик и пояснил:       — Слышал пару раз, как она разговаривала сама с собой. Вела диалог с безмолвными и незримыми собеседникам.       — Поэтому ты ушел?       — Я ушел потому, что она меня отослала.       — Из-за… приступов?       — Из-за того, что не доверяла, — с нажимом сказал Ирен.       — Да, точно, предателем считает…       Думать сейчас, насколько близко к истине все высказанные в круге из камней обвинения, сейчас не хотелось. Пусть Ирен и не договаривает постоянно, а то и откровенно лжет. Кроме того, хоть я тело не контролировал, а за те обвинения, угрозы и действия, все равно слегка царапало чувство вины.       — Большинству разумных существ нужно такое сосредоточие зла, чтобы было кого винить. На кого изливать обиду и злость за несправедливость этого мира, — медленно, почти медитативно застегивал обратно манжеты Ирен.       — Почему ты? Разве не человечество она считала главным врагом?       — Человечество, их технологии, Верховный совет… Все это слишком далекие, слишком абстрактные понятия. А я все время рядом.       — И поэтому ты не возражал против заданий в человеческом мире?       — Не то, чтобы у меня была возможность возразить… — едва заметно поморщился Ирен.       В руках Ирена вновь возник эфирный мерцающий шар. Оказавшись над ладонями, он слабо вспыхнул. Серебристые нити, из которых сфера состояла, пришли в движение, плавно вращаясь и извиваясь. Среди их яркого скопления возникли сначала голубые, а потом и темно-синие, почти черные, кривые лучи вплелись в общий медленный поток. И, если расплавленное серебро шара успокаивало, то темные полосы на светлом внушали необъяснимо мрачные чувства.       — Не знаю, как у шеру, а у людей это неизлечимо, — выдавил я из себя, пристально рассматривая свои руки. Нелегко такое говорить о девушке ее брату. — Если уж до галлюцинаций дошло… Можно лишь приглушить, снять симптомы, облегчить состояние, но не вылечить. Это на всю жизнь.       Слова повисли в тишине.       Из хрустальной склянки я все же выпил темное и горькое содержимое, знакомо, до ностальгии по учебе, пахнущее сушеными травами. Ком в горле исчез, дышать и думать стало легче. Будто из душной пыльной каморки вышел на свежий воздух.       Ирен все еще рассматривал сгусток энергии в своих руках, полуприкрыв глаза. Словно совсем не слышал меня и той суровой правды, что я сказал. Или просто и так ее знал заранее.       — У нас тоже, — тихо сказал он.       — Что?       — Неизлечимо. Ни душевные заболевания, ни психические отклонения, травмы — ничего. Мастера духовного пути могут облегчить состояние, но и они не всемогущи. И потому в Кланах так заботятся о душевном состоянии, так стараются беречь себя и близких от потрясений. Особенно женщин.       Ирен чуть согнул пальцы, и шар в его руке сжался, уплотнился и засиял ярче. На раскрытой полностью ладони сфера расширилась и потускнела. Внутри проступило белое ядро.       — И что делать?       — Действовать по плану.       — По плану? Ты серьезно?       — Не вижу других вариантов.       Его показное спокойствие было тем нелепей, чем серьезней становился разговор. Непреодолимо захотелось развернуть Ирена к себе и тряхнуть хорошенько, чтобы сбить этот лед равнодушия.       — Ты знаешь, что она хочет избавиться от тебя? Не только от меня… — оборвал я себя.       — Несложно догадаться об этом.       — И ты ничего не собираешься с этим делать?       — Клятва ослабла, так что, возможно, я смогу ей сопротивляться.       — Возможно?! Ты полагаешься на «возможно»?!       Ирен скосил на меня глаза. Свет от шара отражался в его глазах таинственным мерцанием. Среди белого мелькнули фиолетовые линии. Они быстро исчезли, обернувшись серебром. Ирен снова отвернулся.       — Я бы на твоем месте больше беспокоился о себе, о своей способности сопротивляться. Если Приказу навредить самому себе будет противопоставлен инстинкт самосохранения, то что будет мешать мне по ее велению изгнать тебя из тела?       — А ты можешь?       Страх сжал мое сердце плотным кольцом так, что на мгновение потемнело в глазах.       — Ты действительно хочешь, чтобы я произнес ответ вслух? — повернул все же голову ко мне Ирен, разглядывая сквозь прищур. — Мы недавно выяснили, что она слышит и понимает все, что происходит. А значит, что бы я ни ответил, не только ты будешь знать это. Не боишься? Я ведь сейчас могу вложить оружие против тебя прямиком ей в руки.       — Да, лучше промолчи, — прохрипел я.       — По-прежнему попадаешься в ловушку своей импульсивности, — сказал Ирен без привычного уже укора, скорее устало.       Продолжать разговор не хотелось, чтобы не навлечь на себя еще больших неприятностей, и не трястись потом, как кленовый лист, гадая, реальна ли эта опасность. К счастью, Ирен и не наставал.       Но, стоило переключиться с острой темы, мысли заполонила не менее скользкая. Не уверен, как именно я себе представлял перехват контроля над телом: что буду пробиваться из-под стеклянного купола или дергать отчаянно рычаги управления экзоскелетом… Не задумывался раньше об этом. И точно не предполагал, что лишь заподозрю неладное, но продолжу озвучивать чужие мысли и действовать так несвойственно. Будто в сильном подпитии, когда ляпнул что-то бестактное или залез танцевать на столе, а на утро осознал весь идиотизм поступков. А после остается утешаться тем, что, в отличие от приятеля, хотя бы не устроил стриптиз. Или не развалил тот самый стол, как другой знакомый, попрыгав на нем стокилограммовой тушей.       — Не упоминай при Оррене, что увидел, — вторгся в мои невеселые размышления Ирен.       Он все еще сидел в позе настолько картинной, что хоть сейчас на заставку ставь, и в мою сторону по-прежнему не смотрел.       На осознание того, что он имел в виду, ушло время. Я сидел, ежась, и все пытался спрятать руки с проклятыми длинными когтями целиком в рукава. Неприятно холодило. Стену, на которую я опирался, ледяной не назвать, но откуда-то тянуло промозглостью.       — Ты про ожоги? — наконец сообразил я и пожал плечами. — Твое тело — твое дело.       Излишняя скрытность далекого от скромности братца меня не удивляла. Правда, связывал я ее скорее с проплешинами на голове, которые он скрывает причёской. Да и в общем не сильно задумывался. А, оказывается, в шрамах на руках дело. Не очень-то и неприятных. Хотя те, что по форме ладони, жутковаты. Хорроры сразу вспоминаются. Точнее, один конкретный.       — Не хочешь, чтобы Оррен знал, как далеко унесло крышу сестренки? Он так не догадывается?       — Не догадывается, — меланхолично ответил Ирен. — Принять правду о самых близких бывает тяжело.       — Он же все равно узнает. И вам ведь конец, если правда откроется, так? Тех, чей разум помутился, тоже упекают куда подальше, разве нет?       Прозвучало жестко, даже жестоко. Видимо, сквозняк и мозги мне проморозил.       — Зависит от Верховной матери. Все мы в ее власти.       Мог бы и не напоминать. Видимо, это отместка за мою прямолинейность.       Я в очередной раз поежился и совсем сник. Упоминание неминуемой кары испугало, пожалуй, даже больше обычного после слишком уж наглядной демонстрации того, что я не оболочку чужую позаимствовал, пока она лежала бесхозной. И не украл ее, выдворив хозяйку. Я все еще делю с ней тело.       Возможно, братья правы, и я лишь паразит. Мерзкий, с щетинками и круглым ртом-присоской.       Приступом тошноты скрутило желудок. К горлу подступила желчь, и я закашлялся. Замеченное краем глаза движение рядом на этот раз напугало так, что я отшатнулся и весь сжался, втянув голову в плечи.       Ирен смотрел на меня, наконец отвлекшись от своего шара. Пронизывающим до самого нутра взглядом.       Вместо очередной порции упреков или пугающих слов, он протянул мерцающую ровным серебристым светом сферу.       — И что это? — с подозрением спросил я, но предложенное взял.       — Сфера эфира. Улучшает энергообращение.       Шар ощущался невесомо и приятно согревал.       — Помимо того, действует еще и успокаивающе. При определенных условиях, — уточнил Ирен.       Условия, очевидно, оказались подходящими. Назойливое чувство пронизывающего, завывающего где-то рядом сквозняка прошло. И даже дышалось легче. Танец нитей внутри теплого шара завораживал почти гипнотически. Чем больше я в него всматривался, тем быстрее испарялись тревоги. И так и хотелось погрузиться в эти обещающие блаженство недра.       — Только не вздумай тянуть из сферы энергию, — предупредил Ирен.       Но запоздало. Я уже чувствовал, как бодрящий поток впитывался через ладонь, расходился необычайно приятным чувством по телу, сравнимым с глотком теплого напитка после долгого сквозь метель.       Приятные ощущения почти исчезли вместе со сферой с ладони. Отобравший «лакомство» Ирен яростно шипел на самое ухо, что подхлестывало чувство потери и разочарования.       — Зачем тогда давал? — возмутился я слишком вяло, так что мой вполне себе звучный женский голос шипения не заглушил.       Глаза братца угрожающе сверкали синевой. Я поспешно отодвинулся подальше. Согревающее чувство в груди так и осталось, так что я без особых усилий дождался, пока весь гнев Ирена выйдет как пар из закипевшего чайника.       — Так в чем проблема? Что с этой сферой не так?       — Это исключительно для самых близких. Обмен энергией — это только для пары, — все еще шипяще и невнятно из-за удлинившихся клыков, сказал Ирен.       Я лениво остался на месте, хоть и знал, что в таком состоянии он может жестоко отомстить. Ударить по и без того исстрадавшейся тушке своей зловредной магией. Но сейчас, после сферы, было так легко и хорошо… Настолько, что смысл слов Ирена дошел до меня полноценно не сразу.       — Подожди, ты хочешь сказать, что этот обмен энергией у вас вместо… — предположил я если не с легкой брезгливостью, то с чувством неправильности.       Хотя ощущения от сферы все же были не те. Скорее массаж после теплой ванны и алкоголя, чем оргазм. Но кто этих шеру знает… Все у них не как у людей.       — Вместо? — приподнял бровь Ирен, и, от все еще не утихшего гнева, его лицо перекосила гримаса.       — Физической… близости… Или как там… вы это называете?.. — промямлил я немеющими губами. То ли от все же накатившего страха, то ли дорогой брат все же применил свой дар в отместку за бесцеремонность.       — Нашел кого о таком спрашивать, — послышалось сзади, и в следующий момент я уже направлял в сторону смотрящего на нас с недовольством Ранта кинжал. Который я сам не заметил, как достал из-за пояса. — В клятву тессир входит что-то вроде обета безбрачия.       На клинок вороватый посмотрел с высокомерным пренебрежением, и выразительно заворочался на лежанке. Вскоре Рант демонстративно закинул руку за голову и закрыл глаза.       — А вы не могли бы обсудить столь животрепещущие темы позже? Тут спать пытаются.       — Вставайте. Выступаем через час, — скомандовал Ирен, поднимаясь.       — Два часа же еще до заката, — возмутился Рант.       — Собирайся.       Оррен поднялся без возражений. Уже через минуту сосредоточенными и по-армейски точными движениями он сворачивал спальник.       Почти всё время сборов я крутил кинжал. Резное металлическое навершие рукояти сверкало серебристыми гранями в гипнотическом танце. Острие царапало, но не пробивало ороговевшую кожу на загрубевших подушечеках пальцев, и это приносило странное удовлетворение.       Тессир, получалось, действительно вроде рыцарей. Не тех, что, как дон Кихот, сохли по прекрасной даме и ломали копья в турнирах, а рыцарей орденов, вроде тамплиеров. И Оррен в картину с доспехами и коленопреклоненной фигурой с мечом вписывался превосходно. С сестрой он носился как со святым Граалем. Ирен же больше походил на какого-нибудь темного магистра ордена. Или на кардинала вроде Ришелье на худой конец.       Сам объект размышлений упорно не смотрел в мою сторону, а сжатые плотно кулаки выдавали то, насколько он все еще злился.       Но все мысли о его причудах разом рассеялись, когда оказавшаяся неглубокой пещера, где мы устроились отдохнуть, окончилась почти сплошной белой стеной. Лишь на самом верху арки входа виднелся синий краешек неба.       — Это что? — спросил я недоуменно.       Ехидных комментариев наподобие: «Смотри, малыш, это снег. Снег — он холодный», на удивление не последовало. Рант стоял с лицом непроницаемым, в стиле старших братьев. И с закрытым, в кои-то веки, ртом.       — Лавина сошла, — коротко ответил Ирен.       — Откуда? Мы же не высоко в горах. У самого подножия ведь шли. А снежные шапки в километре, а то и двух-трех выше.       — Магический всплеск вызвал обвал.       — Какой ещё всплеск?..       — Снег плавь, — сказал Ирен даже не повернув ко мне головы. — У вас с Рантом вторая стихия — огонь.       — Несложно догадаться.       На лицо нездоровое пристрастие к ожогам. О чем рядом с Орреном я умолчал. Раз уж попросили.       — Надо расчистить проход.       — И об этом тоже, как ни странно, своим умом дошёл. И как?.. — начал было я, но решил уточнить: — Сквозь снег, как через камень, я так понимаю, пройти не получится?       — Только некоторые водные так умеют.       — А через стены? Или там тоже логова дваргов? — вспомнил я, поежившись, жуткий вой, зубастые пасти и сумасшедший бег по пещерам.       К счастью, пещера, в которой мы ночевали, оказалась глухой. Я это ощущал каким-то особым шестым чувством.       — В основном здесь хозяйничают отбросы общества всевозможных рас и народов. Но причина не в этом: идти придётся слишком долго, сквозь толщу до ближайшей полости, задерживая дыхание.       — Значит, плавить, — подвел я итог с тяжелым вздохом. — Так как? Интуитивно, как раньше? Или кинетическую энергию задействовать? Может, визуализация нужна?       — Как удобней. Каждый вырабатывает свой стиль, свои методы. Не узнаешь, пока не попробуешь.       Гениальный совет. Вдохновляющая перспектива. Старший братец — прирожденный наставник.       — Со считалок же все начинают, — почти даже не издевательски, больше менторски, сказал Рант. — «Тук-тук, камешек катится…» — необычно глухо процокал ритмично он через каждое слово. — А для огненной стихии лучше «искра-искра-огонек».       Я посмотрел на Ирена в ожидании недовольной тирады по поводу конспирации, но он лишь чуть скривился.       — Только не вслух, — сказал он с пространным взглядом в белую стену.       Считалки действительно помогали. Может, даже почувствовал бы себя настоящим магом, прямиком со страниц книг, если бы снег под моими ладонями не таял так медленно и плавно, словно горячей водой обливаю. В это же время Рант будто огнеметом работал.       Едва сугроб просел, к делу подключился Ирен. Снег большими неровными комьями, почти как для снеговика, откатывался назад и оставлял после себя траншею.       Под сугробами оказался завал из камней, и тут уже братья заработали слаженно вдвоем. Пока они разбрасывали магией валуны и мелкое крошево, я, для очистки совести, расширял проход все той же стихией огня. Хотя в образовавшийся коридор и так можно было протиснуться даже Оррену с его богатырскими телосложением. Рант и вовсе проскользнул в снежно-каменную траншею без труда, пробив вскоре проход, на конце которого показалась вершина то ли холма, то ли низкой горы.       Его субтильная фигура среди камней и снега, со скалами на фоне… Скрученная, как в приступе боли. Или в панической атаке. Что, а точнее кто, вызвал тот всплеск магии, вызвавший лавину, я запоздало понял.       Но взволновало меня до ледяного комка внутри и спертого дыхания другое. Я не заметил разницы. Не осознал, что внезапно появившийся снег в круге камней — это лавина. Что это настоящий снег вообще. Наверное, стоило обрадоваться, что это не галлюцинация или кошмар наяву. Но ведь я решил, что это оживший сон, который начался сразу после того, как меня оглушило. Не заметил ни как обвал сходит, ни грохота не расслышал. Зато слышал те самые голоса. Почти также отчетливо, как Ирена.       Ладонь окатило огненной стихией, которой я неумело пользовался. И о чем так не вовремя забыл. Сугроб тут же охладил побагровевшую кожу. Ожог оказался небольшим и больше раздражал, припекая и зудя. Напоминал своей блестящей, с пузырьком в центре поверхностью об уродстве, спрятанном внутри.       Я — даже не паразит, а червяк в подгнившем яблоке. И я уже не просто откусил от порченного, а зарылся целиком в зловонное. И кто теперь даст гарантии, что эту гниль я не понесу с собой, когда вернусь в свое тело? Если вернусь.       На заснеженную долину в свете склоняющегося к горизонту солнца было больно смотреть, но торчащие из сугроба кривые голые ветви, похожие на узловатые иссушенные пальцы, так и притягивали взгляд.       Руку я почесал открыто и с остервенением, сдвинув вниз рукав. Почти тут же зашипел от вспышки жгучей боли. Совсем забыл про ожог. И без того потемневший участок кожи прочерчивали борозды расчесов, что, пульсируя, отдавали огненными валами боли по всей руке. Так сильно, что заныли зубы и суставы. И даже приложенный снег не унял ее до конца.       Злость вскипела и опалила нервы вслед за кожей. От вида воспаленного участка у самых костяшек — свидетельства непокорности стихии и магии, от удаляющихся спин братьев и, в особенности, от проклятого дерева.       Приложенный к пострадавшему месту снежок стек горячей водой, усилив жжение.       — Рааскир.       Резко обернулся на голос, как оказалось Оррена. Он все крутился рядом, оставив привычку идти на шаг позади. Все заглядывал в лицо, косился то на ожог, то на братьев.       — Изумрудные землей после смерти рассыпаются, и из нее дерево потом вырастает. Называют рааскир его. — Оррен махнул рукавом в сторону торчащих из снега ветвей в едва заметном из-за завала круге камней. — Изумрудные их очень почитают и каждый год вешают на ветви кристаллы особые. Накопители с энергией семьи. На цепочках таких… Лес от этого плодородней становится, они считают…       Я тихо выругался под нос.       Трупное дерево, значит.       По стволу которого эти руки еще недавно колотили мечом в ножнах.       Не успел я подумать, что этот день едва ли будет еще мерзотней, как Рант, что целеустремленно, оглядываясь по сторонам, как гончая, взявшая след, шел впереди всех, выудил из-под снега знакомую светлую ленточку. Погладив ее, он прислонил ткань к щеке. С подступающей к горлу тошнотой я отвернулся.       У многих в этой семейки большие беды с психикой, как ни погляди.       К тому времени, как мы вышли к катакомбам, муторное чувство в груди перешла во что-то давящее, тяжелое. Все время тянуло обернуться, хотя и трупное дерево, и гора со скошенной вершиной давно скрылись из виду. На привале среди огромных, выше человеческого роста, зонтичных с темно-красными листьями я набросился на еду, будто она могла заглушить тревожное чувство внутри, но в итоге даже не заметил, что именно проглотил, не почувствовал вкуса.       Пока переодевались в одежду попроще, которую братья считали подходящей для человеческого мира — такой, что затеряться в ней среди людей можно было бы разве что столетие назад — под руку попался кристалл странной формы на длинной цепочке. Один из тех, что висел на трупном дереве.       Я с отвращением отбросил его в сторону. Оглянулся в наступившей оглушительной тишине на косящихся на меня с подозрением братьев и передернул плечами от гадкого чувства, которому сложно было найти название.       Взгляд Ирена остановился на обожженной руке, которую я то и дело пытался прислонить к чему-то холодному, и он кивнул в мою сторону Оррену, отдавая безмолвный приказ. Здоровяк, прежде чем заняться пострадавшей кистью, придвинул ко мне отброшенный кристалл. Артефакт я Поначалу демонстративно проигнорировал. Присмотрелся к нему, когда ожог уже прикрывала повязка.       Вытянутый темный камень. Форма похожа на витую «сосульку», которую я в детстве вешал на новогоднюю елку. Обычная серебристая цепочка с крупными звеньями.       Если подумать, то кристаллы на дереве в центре поселения изумрудных я толком не рассмотрел. И не имею никакого понятия, что за особенная цепочка для них предназначена. Более того, висели ли камни на трупном дереве в месте дуэли, я точно не мог сказать. Не заметил.       Но еще несколько минут назад я не сомневался, что ничем не примечательный темный артефакт именно с тех ветвей. Грудь сдавило, ногти впились во внутреннюю сторону ладони, раз уж расчесывать кожу теперь мешает ожог.       В древние на вид и на запах катакомбы, что служили проходом в человеческий мир и прятались в высоком кургане, спускаться желания не возникло. Напротив, вид темного осыпающегося провала входа, отталкивал. Но солнце уже поднялось высоко над горизонтом, выжигая сетчатку, и я нырнул вслед за Рантом в темноту.       В окружении обычно дарящей чувство защищенности земли, на этот раз находиться было неуютно. Может, это после целого дня среди открытого пространства, но воздух в подземном сооружении казался особенно спертым. Шаги раздавались старческим шарканием со звучным эхом. От серых камней, с которых давно осыпались все украшения, если таковые были, веяло могильным холодом некрополя. В одной из них мелькнули кости, похожие на человеческие, и я пожалел, что не уточнил, существуют ли в этом мире нежить.       Но все эти мысли резко выветрились из головы, когда я собрал высоким хвостом паутину. Все, о чем я мог думать с того момента, это каких размеров в этом подземелье водятся пауки, раз ящерицы бывают с быка. Паутина небольшая и старая, дырявая, но раз она здесь есть, то кто знает, где ещё притаились восьмилапые твари, и сколько их… Может не с теленка или слона размером — узковаты коридоры, местами даже нагибаться приходилось — но мне не то, что с собаку, с пол ладони членистоногого хватило бы.       Судорожно сдирая паутину с волос, я почти сорвался на бег. Ирен и Рант, оглянувшись, ускорились тоже без лишних вопросов. В коридорах стало светлее, камень сменился на более светлый, рыжеватый, но главное — паутины больше не мелькало по углам. По инерции я пронесся, почти не глядя, вперед по траншее, куда вывело подземелье. Мимо потрескавшейся темной статуи какого-то сидящего зверя и разложенных на земле глиняных черепков и костей.       — Притормози, если не хочешь объясняться с местными, — окликнул меня Ирен, но я уже и без того замедлял шаг. — Здесь раскопки идут. Культурная ценность. Посторонних быть не должно.       Я уже и без него заметил навес из бамбука и полимерной пленки над головой, бирки с номерами и ящики с инструментами. Оррен протянул мне перстень с мелким черным камнем в оправе из филиграни, когда я наконец оставил шевелюру в покое.       — Бодрящая утренняя пробежка? — насмешливо спросил Рант, приподняв бровь.       Обычную человеческую, на восточного типа смазливом лице. В остальном облик Ранта не изменился. Те же непомерно длинные волосы и свободные одежды. Словно из исторического сериала сбежал.       Оррен уменьшился в размерах и напоминал спортсмена на стероидах в слишком экстравагантном спортивном костюме.       Ирен тщательно зачесывал назад короткие волосы. На его плечах красовался классический пиджак, с которым штаны и рубаха в стиле китайско-корейского воина сочетались странно. Излишне креативно, для показа мод. Где-то между парнем в славянском платке с рисунком косичек и девушкой, обернутой в мусорный пакет, он бы вписался отлично.       Как я выглядел в маскировке под человека, можно было только представить, но наверняка тоже колоритно. Так что вместе наш квартет напоминал скорее даже не сходку косплееров, а сбежавших заключенных, ограбивших то ли театральную гримерку, то ли магазин карнавальных нарядов. Пирата и вампира в плаще не хватало для комплекта.       — Аутентичность не важна. Нам достаточно добраться до такси. Участок, где спрятан портал, расположен в таком месте, где до нашего внешнего вида никому дела не будет, — догадался о моих размышлениях Ирен.       — Я понял и с первого раза, — развернулся я в сторону, где проход упирался в пологие ступени. — Драконы, рох, магия, порт-ключи, а к порталу в затерянный храм с таинственными символами мы на такси поедем…       — Не стоит пренебрегать какими-то средствами из-за их инаковости.       — Все средства хороши ради достижения цели? — уточнил я со слегка всколыхнувшимися подозрениями.       — Те средства хороши, выгода от которых превышает потенциальные риски, — как всегда невозмутимо поправил Ирен.       Канава вывела на склон холма, испещренного полностью другими рытвинами и ямами раскопок на сотни метров. С одной стороны высилась скала с углублениями-норами явно рукотворного происхождения, с грубыми резными украшениями. С другой же открывался вид на небольшой вытянутый вдоль реки провинциальный город, где высотки соседствовали с частным сектором в обрамлении высоких гор.       Я ненадолго остановился в неверии. После стольких дней среди живущего мечом и магией народа, после подземелий и дваргов, родной человеческий мир уже начал казаться далеким сном. Сейчас же он представлялся спасением, которому я мчался навстречу. Захлестнувшая иррациональная надежда и ожидание чего-то привычного и уютного даже вытеснили наконец ощущение, что какие-то членистоногие копошатся в волосах. А вместе с ним ветер выдул из многострадальной головы и подозрения, что и сама паутина могла мне привидеться. Я бежал от всего этого с извилистого склона и долгие блаженные минуты пути навстречу цивилизации был почти счастлив.       — И как мы собираемся вызывать такси? Если ты не в курсе, сейчас их в основном заказывают по мобильному телефону, — сказал я, оглядывая оживленную улицу города и прохожих со смартфонами в руках, которые оборачивались при виде странного квартета. — Убедить проезжего водителя посадить нашу пеструю компанию — тоже задача не из легких.       Надежда на то, что это мой родной мир, все крепла. И ни в какой таинственный храм я бы и вовсе не торопился, растянул пребывание в привычной городской обстановке, если бы не все не утихающее чувство тревоги. Оно так и зудело в груди, толкая двигаться и действовать. Как можно быстрее и решительнее.       Ирен вместо слов продемонстрировал банковскую карту и пачку долларовых банкнот, которые достал из кармана.       — Это аргумент, с которым не поспоришь, — одобрительно кивнул я. — Людям тоже свои кристаллы продаете?       — У каждого клана есть связи в разных частях человеческого мира. Международные компании, которыми мы в тайне управляем. Советники присматривают за ними по очереди, — пояснил Ирен, вглядываясь в прохожих.       — Ты этим занимался, прежде чем тебя выдернули обратно?       — В том числе.       — Видимо, и человеческие документы у тебя есть?       Ирен бегло, не глядя на меня, высунул из кармана паспорт с символикой евросоюза. Задвинув его обратно, он направился к одному из прохожих и, после короткого разговора, передал ему пару купюр.       Через несколько минут мы уже садились в вызванное этим сговорчивым незнакомцем такси.       — А мобильный почему тогда свой не приобрел? — спросил я у расположившегося на переднем сидении брата.       — Приобрел, — коротко ответил Ирен, но само средство связи так и не продемонстрировал.       — Электронные приборы сгорают, если не при переходе под Полог, то через пару часов или дней, — ответил за него Рант. — Террен несколько раз пытался человеческие изобретения домой притащить, но ни одно так и не включилось.       Кто такой Террен, я уточнять не стал. Не интересовало, равно как и сам маг-клептоман. Сидеть рядом с ним на заднем сидении, притиснутым из-за габаритов Оррена, бедро к бедру, и вовсе дискомфортно. А в сочетании с болтливым водителем и радио с ретро-мелодиями, все так и передергивалось внутри от полного сюра происходящего. Хотя, надо признать, человеческие облики братьев гораздо приятней взгляду, чем настоящие.       Какое-то время я наслаждался проплывающим за окном видом. Всегда нравились гористая местность и лес. А горный лес тем более. Временами мелькали достопримечательности, вроде старых деревень и храмов с пагодами, но как только мы въехали в крупный город — тот самый Чэнду — убаюканное зелеными просторами беспокойство всколыхнулась с новой силой. Я оглядывал здания и вывески, до конца не осознавая, что именно ищу. Казалось, стоит увидеть, и сразу пойму, что это искомое. Я ерзал на сидении под недовольное шипение Ранта, и беспокойство все больше переходило в злость, так что я инстинктивно стал шипеть в ответ. Наконец на одной из витрин я наткнулся на изображение ноутбука, компьютера и планшета.       — Нам нужно интернет-кафе или салон, — тряхнул я Ирена за плечо в озарении.       — Нам? — скептически приподнял он бровь, едва повернув в мою сторону голову.       — Мне. Мне нужен компьютер. Раз уж мы здесь. Это ненадолго.       — И зачем он тебе, позволь узнать?       — Я не собираюсь бежать, если ты об этом. Да и как? Хочу выяснить о близких, в порядке ли они. И мой ли это родной мир вообще.       — Пустая трата времени, — ответил Ирен пренебрежительно, отвернувшись. — В основном потому, что твоя задумка трудно осуществима.       — Не знаешь ты силы интернета. Мне полчаса всего нужно, — попытался я его убедить, но братец не удостоил меня ответом.       Злость вскипела с новой силой при виде его затылка и равнодушного лица в отражении бокового зеркала. На этот раз я вцепился темными ногтями в ткань пиджака и дернул на себя совсем не вежливо.       — Мне нужен компьютер, — с шипящими нотками повторил я не терпящим возражений тоном. Готовый растерзать за неповиновение.       На этот раз Ирен развернулся ко мне почти полностью, с поджатыми в тонкую линию губами и немым вопросом в глазах.       — Это приказ, — добавил я, догадавшись, чего он от меня ожидает.       Кивнув мне в знак согласия, Ирен обратился к водителю и вновь подкрепил просьбу хрустящей зеленой бумажкой.       Интернет-кафе нашлось уютное. Ноутбуки стояли на низких деревянных столиках с забавными разноцветными скатертями. Мне даже принесли большой стакан кофе, аромат которого так и щекотал ноздри. Но, увлеченный борьбой с техникой, я про него почти сразу забыл.       Операционная система оказалась совсем не той, к которой я привык. Браузер на рабочем столе я едва узнал из-за сменившегося дизайна. Но все это все меркло по сравнению с тем, что все ярлыки и надписи, даже дата, красовались в виде иероглифов. О том, что дар языков не распространяется на письменную речь, я мог бы вспомнить еще в первом городке, по нечитаемым вывескам. Осознание же пришло лишь сейчас.       Как сменить язык в незнакомой системе, я так и не нашел. Благо, поисковик в браузере остался неизменным. А раскладка клавиатуры на английскую переключалась во всех уголках мира одинаково. По запросу на латинице, однако, отечественная соцсеть находиться не пожелала. Вбитый в адресную строку url тоже почему-то не сработал. Возможно, пока я играл в интригана кланов, он изменился.       После недолгого размышления я воспользовался переводчиком, чтобы перейти на родной язык. Соцсеть нашлась, пусть и далеко не с первой попытки. И на этом везение закончилось. Пароль от своего аккаунта я так и не вспомнил. Как и пароль от почты. Да и не помогло бы, потому как первым делом сайт запросил код, отправленный на телефон. А без входа в аккаунт сайт грузил по несколько минут одну страницу. Вооружившись вновь онлайн-переводчиком, я вбил имена на кириллице в поиск соцсети, но и тут ждала неудача. Свою страницу, с которой было проще всего из-за редкого имени, я так и не нашел. Большинство близких, с гораздо более распространенными именами, я не узнал по аватару. У кого-то и вовсе страница оказалась заброшена или закрыта.       Когда Оррен, все это время топтавшийся за спиной, выразительно покашлял, я уже несколько минут сидел, безвольно уставившись на экран. Все никак не решался признать поражение. Отпустить последнюю надежду было выше моих сил.       В салоне такси, по пути к зданию, где укрывался портал, я грыз себя как никогда с горьким чувством разочарования. С чего я вообще взял, что подобный шаг мог стать чем-то вроде спасения? Откуда это глупое воодушевление? Ведь даже если бы мой план сработал, и я нашел бы странички родных или друзей, то что дальше? Сличал бы посты и фото с сохранившимися в памяти в попытках понять, те же ли они, что и в моем мире?       К тому же, даже если бы это оказалось так, разве послужило неопровержимым доказательством, что я не переместился в какую-то другую, почти идентичную реальность?       Или что, я написал бы сам себе? Может, друзьям с идиотскими вопросами, когда они меня последний раз видели, и не вел ли я себя странно? Какой же бред!..       Внутри все смешалось в коктейль из разочарования, самобичевания и горечи. Однако, когда Ирен отомкнул коротко вспыхнувшим кристаллом ржавые покосившиеся ворота посреди бетонного забора, проходить внутрь желания не возникло. Эта мысль так и отталкивала, отторгалась подсознанием. Под оклики спутников я оглядывал с бешено бьющимся сердцем полупустынную серую улочку в индустриальном районе, словно в поисках намека на спасение. Но так и не находил. Лишь промышленный и бытовой мусор, да танцующие в порывах ветра пакеты. Затертое граффити на блеклой стене напротив и старый, с разбитыми окнами, павильон.       После недолгого созерцания в душе что-то оборвалось. Наверное, та самая глупая надежда. Развернувшись, я зашел вслед за шипящими ругательства братьями в открытую калитку, за которой виднелся давно заброшенный большой дом.