Желанные сети

      Долгожданный миг. Ворота распахиваются, и он выходит в мир, наконец-то свободен. Правда, никто его не ждёт, с собой ничего нет, кроме того, что на нём. Зато он больше не подавлен лекарствами и впервые за последние годы злость в нём не притуплена, а разгорается, словно пока ещё маленький огонь, грозящий перекинуться дальше.       Генри глубоко втягивает в себя холодный воздух и довольно смеётся, направляясь по улицам родного Дерри, так и не успевшего поменяться. Совсем. Те же магазины, машины, даже напряжённые лица прохожих. Боги, как он любит этот город. Он даже терялся, что ему понравилось больше: первый день на свободе или тот момент, когда убийства возобновились, и через затуманенный лекарствами разум он увидел конец своего заточения в глазах медперсонала и нескольких копов, которые пришли снова его допросить. Они всё ещё не сомневались, что он убил своего отца, но теперь знали, что не он был массовым убийцей, а значит…       Смех стал громче. Генри так старательно сдерживал его в лечебнице, опасаясь, что за любое неверное движение ему не поставят долгожданную печать. Но теперь он официально мог делать всё, что хотел. В первую очередь, вернуться домой, выпить столько пива, сколько в него влезет, а затем поймать всех мерзких Неудачников и пустить кишки каждому из них.

***

      Иногда Пеннивайз был чертовски упрямой тварью. Билл зло дул на руки, грея озябшие пальцы, и косился на весело размахивающего руками клоуна. Прогулка, может, и не была плохой идеей. Пеннивайз был прав, Биллу стоило иногда выходить из дома, но не рядом с монстром, пожирающим детей, особенно когда по городу в любой момент может пройти компания ребят, которые очень хотели бы избавиться от него. Или, в лучшем случае, осудили Билла, выгнали его из их клуба, возненавидели до конца жизни… Билл почти взвыл от подобной перспективы. Как бы плохо ему ни было, он навсегда останется одержим привязанностью и нежной любовью своих неудачников. Он желал сохранить их связь ценой вечного вранья и отдаления. А клоун, как обычно, всё портил. — Успокойся, Билли, — клоун широко оскалился и помахал играющей на заснеженной площадке девочке. — Так меня видят только детишки и ты. Остальным я показываю кое-что другое. — Надеюсь, исключительно неприличное. — За кого ты меня принимаешь, Билли? Разумеется!       Билл проводил взглядом скривившую в их сторону лицо прохожую и хихикнул в кулак. Ладно, это забавно, какой бы картинкой Оно ни промывало им мозги.       Последнее время разговоры о том, что Бауэрс вышел и ходит по улицам Дерри, угнетали всё сильнее. Билл никогда не забудет того, с каким садистическим удовольствием этот ублюдок охотился за ними. Если он и сейчас сохранил ту детскую неприязнь, Неудачники не могли спать спокойно. Сложно сказать, почему Билл боялся его больше. Возможно, у него не было ксенофобии? Пеннивайз был вечно голодной тварью, чья суть, Билл видел насквозь, находилась даже не в их версии вселенной. Бауэрс был из плоти и крови. Знал, как сделать больнее и желал этого. Он не хотел есть. Он хотел причинять боль другому похожему на него существу. Медведь или человек, Билли? Кого ты выберешь в глубине северного мэнского леса?       Ответ очевиден.       И «медведь» слишком довольно улыбался этому факту, урча и щуря на Билла янтарные радужки. Билл оглянулся на уже украшающиеся к Рождеству лавочки с кофе и согревающими сладостями и уже хотел было предложить что-нибудь огромному любителю сладкого, когда оклик из-за спины прервал их. — Папочка?       Билл вскидывает голову, слыша дребезжащий старушечий голос. Он улавливает тихое ругательство под нос от Пеннивайза, после чего клоун в мгновение ока разворачивается и раскидывает широко руки во все стороны. — Девочка моя! Ну-ка иди к папочке! Какая большая малышка ты стала!       К Пеннивайзу, прихрамывая на одну сторону, с болезненным блеском в светлых глазах, спешит маленькая хрупкая старушка. Кажется, она вот-вот развалится от малейшего дуновения ветра, но это заблуждение. На Билла косится с подозрением, но настолько спокойный вид клоуна быстро примиряет её с его существованием, и она быстро оказывается прямо напротив Пеннивайза, протягивая к нему сухие сморщенные руки и не отводя полного одержимого обожания взгляда. — Папочка, это правда ты? Я и не верила, что увижу тебя ещё хоть раз. Почему ты так рано проснулся?       Голос Пеннивайза звучит не так, как когда он говорит с Биллом. Этот тон ближе к тому, каким Оно заманивает детей. Он ласковый и практически приторный. Он нежит и сюсюкает, заставляя ребёнка доверять существу, пока оно не выманит его подальше от толпы. — Ну, я же тоже хотел увидеть ещё раз свою малышку. В прошлый раз дурные детишки так нехорошо меня прервали, что я даже не успел навестить тебя напоследок. Разве ты не рада видеть папочку?       Глаза старушки заблестели. — Конечно, рада! Я была хорошей, очень хорошей девочкой, правда? — наконец её взгляд остановился на Билле за плечом клоуна. — Что он здесь делает? Мне нужно что-то сделать с ним?       Билл поспешил сделать шаг ближе за спиной Пеннивайза. На всякий случай. — Это мой… — Пеннивайз повернул голову на девяносто градусов и скептически оглядел юношу. — Мой питомец, сладкая. Мяу-мяу. Одному стало совсем холодно там, внизу, в нашем цирке. Я решил, что котёночек скрасит мне спячку, когда я снова вернусь в неё. Разве не здорово, малышка?       Женщина смотрела с подозрением, но больше её внимание занимал человек, которого она считала отцом. Взгляд её каждый раз возвращался к нему и наполнялся таким искренним восхищением и обожанием, что Биллу было даже жаль её. Должно быть, она искренне считала, что существо, убившее её отца, хранит в себе хоть какие-то крохи его души. Билл не был настолько наивен. Он знал, что его брат мёртв, даже если Оно могло идеально повторить его улыбку и жесты.       «Отец и дочь» не приближались друг к другу, продолжая кружиться вокруг в сомнительной игре в семью. Какой бы реалистичной ни выглядела их игра, руки старушки всё ещё были сомкнуты вместе и слегка дрожали. Она любила отца. И до ужаса боялась тварь, что притворялась им. — Как моя девочка провела несколько лет без папочки? — урчал Пеннивайз, играя голосом и широко улыбаясь, будто его действительно волновала судьба этой женщины. Дрожь её слегка усмирилась. — Лучше, чем было в последний твой визит. Та моя раздражающая соседка наконец-то померла, перестали задерживать пенсионные выплаты, я наконец-то спокойно доживаю свой век. — Как чудесно слышать! Моя девочка заслуживает всего самого лучшего! Что ж, очень рад был увидеться, а теперь мне нужно отправиться по делам с новым питомцем. Ещё увидимся, детка!       Пеннивайз развернулся на пятках и уже шагнул к Биллу, когда голос сорвавшийся голос отчаявшейся женщины остановил его. — Папа, мы ведь больше не увидимся?       Пеннивайз застыл спиной к ней, разглядывая Билла перед собой. Последний видел на лице клоуна нечитаемое выражение, отдалённо похожее на усталость. — Не мог бы… Не мог бы ты обнять меня хотя бы сейчас? Я хочу умереть, зная, что решилась. Клоун опустил голову. Билл уже откуда-то знал, что он согласится.       Грим слоями начал опадать на землю, как сменяющаяся на дереве листва. В полуобороте к женщине, облик клоуна окончательно рассыпался, и взрослый лысеющий мужчина в лохмотьях широко распахнул руки. — Ну же, иди к папочке, Ингрид!       Отбросив страх, женщина приблизилась к чудовищу в образе её отца и крепко обняла его. До Билла донеслись тихие всхлипывания. Пеннивайз начал слегка похлопывать её по спине, тихо разговаривая. Юноша опустил голову и слегка отвернулся, чтобы не мешать «воссоединению», но отрывки разговора доносились до него. — …я обещаю, Ингрид. Может, мы и не увидимся спустя цикл, но я не исчезну так, как в прошлый раз. Я приду к тебе снова перед тем, как отправлюсь спать, и мы отлично повеселимся в последний наш день, правда? Только папа и дочка…       Может, это и была имитация настоящих человеческих отношений, но почему-то к моменту, когда рука в перчатке легла на плечо Билла, а спина старушки уже удалялась вниз по улице, в глазах подростка стояли слёзы, которые сложно было спрятать от настолько внимательного существа. К его облегчению, Пеннивайз ничего не сказал. Длинные пальцы зарылись в каштановые пряди, слегка встрепали их и прижали голову к высокому плечу. Больше Оно этого не обсуждало.

***

      Бауэрс был зол. О, он был так зол! Все эти мелкие неудачники, которые испортили ему жизнь, всё ещё беззаботно развлекались. Больше никто большой и страшный, как Генри, не приходил портить им жизнь. Не появилось никого, кто мог бы так мастерски заставить их всех трястись в уголке и звать мамочку. И, пока Генри не было рядом, чтобы наставить их, сосунки будто совсем страх потеряли. Вели себя, как нормальные подростки. Бесят. Маленькие ублюдки. Но Генри ещё покажет им, о, как он покажет. Особенно сраному заике. Кто знал, что тот вырастет ещё и педиком. Ходит по городу за ручку с каким-то сладеньким заднеприводным студентиком, чуть ли не мороженое из его рук слизывает. Сраный Денбро. Стоило поймать его, хорошенько припугнуть и дать в рот настоящего мужского члена, а не ту конфетку, которую он нализывал у своего парня.       К сожалению, он больше не чувствовал ниоткуда поддержки и ощущения всесилия, но у него оставалось осознание собственного превосходства над всеми этими грязными отбросами. Педиками, черножопым, жирдяем и шлюхой. Ну и компания. И совсем не изменились. Шлюху он бы тоже трахнул, хотя у неё там столько уже болезней после всей тех помоев, что в ней побывало. Но у Генри всё чесалось после последних лет в лечебнице, так что он был согласен и на этих двоих. Особенно если они будут визжать, как поросятки, пока он будет мучить их. О, как он развлечётся.       Мужчина потянул завязки на спортивных штанах и засунул руку, бормоча под нос, что он сделает со всеми неудачниками, когда наконец придёт за ними. В нос ему ударил резкий запах мускуса, грязного пота, но это было даже ещё более возбуждающе.       На столе перед телевизором валялись скрытые коробки с быстрой едой, уже опустевшие бутылки дешёвого пойла и несколько заметок с вакансиями, на которые он не горел желанием откликаться вот уже какой день, пользуясь заначками отца. Если повезёт, проживёт так достаточно долго, чтобы исполнить свои планы и отправиться обратно в лечебницу. Он уже научился там быть тем поехавшим ублюдком, какого они видели в нём. Он сможет повторить. Снова лекарства и смирительная рубашка, зато на сей раз он будет смаковать каждую секунду своего триумфа. И никто ему не помешает.

***

      Саманта не была ангелом. Это она научилась признавать в себе. Ангел бы не бросил двоих детей на отца и не уехал в другой штат. Приезжая на выходные, чтобы откупиться подарками и уехать обратно. Ангел бы в конце концов не изменил там мужу и не разорвал отношения. Она могла бесконечно оправдываться, что детям было лучше с мужем, что ей нужно было уехать, чтобы получить лучшую должность, чтобы развиваться, а не стоять на месте. Но в глубине души всегда осознавала, что она плохой человек. Она много материлась, осуждала людей за их образ жизни, сплетничала, лгала. Делала всё то, за что святой отец бы жёстко осудил её на покаянии. Она будет гореть в оду, это было очевидно.       Очевидно, она заслужила такой конец. Правда?       Она просто возвращалась поздним часом с работы, едва переставляя ноги от усталости, когда тонкий детский голос окликнул её.       Она навсегда запомнит одиноко стоящего на холодном снегу младшего сына и его обожжённое лицо. Оно никогда не было таким, но Саманта чётко знала, что произошло. Потому что это она пять лет назад не перекрыла газ. И на этот раз дети не успели вовремя покинуть дом. Из-за её ошибки малыш пострадал. Из-за неё у него с личика стекали ошмётки глаза. И он подошёл к ней, пока она теряла разум от ужаса, от осознания собственной никчёмности. Тело её совсем обмякло, когда её несчастный малыш подошёл достаточно близко, а затем вдруг впился острыми клыками в лицо, вырывая кусок мяса.       Должно быть, дальше наступил шок, потому что последние секунды до смерти прошли практически без боли. Она летела куда-то и видела свет. Красивый свет. Похожий на ангела гораздо больше, чем она. Может, несмотря на всю её греховность, ангел примет её в Рай?       Сын тем временем принялся за её брюхо.

***

— Билли?       Шёпот разбудил Билла. Сразу за ним на постель опустилась тяжёлая туша клоуна, накрывая его собой. Билл тихо крякнул и похлопал Пеннивайза по руке, сдаваясь. От него снова исходил невероятно притягательный аромат. Денбро голодно сглотнул и услышал, как желудок начал завывать в ответ на дивный запах. Что-то особенно сладкое прорывалось через привычные запахи цирка, попкорна и карамели.       Билл задёргался под своим монстром, но тот лишь хихикнул и сильнее вжал Билла в постель. И тут только Билл понял, что помимо голода в нём растёт другое ощущение.       С того случая, когда Оно завело его вниз под Дерри, они так и не поднимали снова тему совместной дрочки в паутине. Билл не всегда ощущал себя настолько полным сил, а Пеннивайз, похоже, чаще интересовался чем-то другим, хотя не возражал против милых поцелуйчиков и совместных прогулок. — Билли, — Пеннивайз прижался губами к его уху и завёл руку под живот, кокетливо касаясь края пижамных брюк. — Я есмь весь город. Я вижу и знаю всё, что происходит в нём. И я видел больше дрочащих парнишек, чем ты можешь себе представить. Так что думай об этом, как о более необычном формате мастурбации и не смущайся старого клоуна.       Билл резко выдохнул, облизнул губы и перевернулся лицом к Пеннивайзу, перехватывая его руки и удерживая их там, где они были. — А если я не хочу просто необычный дрочку? Может, я хочу что-то другое, — сильнее сжал его руку, после чего осознал, что дрожит. Тело так и ходило ходуном от собственной смелости. — И не вздумай оставлять всё на Роберта. Не люблю, когда ты жульничаешь.       Клоун сощурил кроваво-медные хищные глаза. Острые когти предупреждающе царапнули бок. — Малыш Билли испытывает судьбу. Не думаешь, что я могу порвать твою сладкую попку, если мы зайдём так далеко? — перенёс вес тела и положил руку на лицо Билла, едва касаясь его в лёгкой ласке. — Я мог бы назвать с десяток причин, почему это будет очень плохой идеей. — И первой будет то, что ты не хочешь, — парень пожал плечами и отвернулся от руки клоуна. Что вы, ему совсем не обидно, он мог этого ожидать…       Пеннивайз сипло вздохнул и настойчиво обхватил длинными пальцами челюсть Билла, разворачивая его к себе. Резко наклонился, слегка стукнувшись лбами. Горячий выдох клоуна обжог губы Билла. Парень быстро облизнулся. — Я так не сказал. Но знаешь ли ты, милый мой, как хрупки бывают люди? А меня до сих пор смущает мой интерес к тебе. Я не против с тобой пообжиматься, мне это даже нравится, что уже невероятно, учитывая, что не в моей природе вообще испытывать интерес к существам, привязанным к мясным физическим оболочкам, кроме как гастрономический, разумеется. Облик Роберта более… хм. Контролируемый. Он подчиняется твоим интересам и фантазиям. Думаю, я уже слегка сбил тебе стояк, но, если захочешь, можем в другой раз попробовать, но с именно этим обличием. В нём я спокойнее, и тебе, и мне так будет безопаснее в первые разы. Поверь, в других обликах ты меня тоже привлекаешь, но там больше паутины, канализации, да и органов больше нужного, есть ещё лёгкая фантазия засунуть тебя в рот, подержать, а потом отрыгнуть обратно… — Ладно, ладно, я понял! — вскрикнул Билл, зло толкая размечтавшегося клоуна в грудь. — Чёрт, фу, хуже разговора с родителями о сексе… — Ты не знаешь, у тебя его не было.       Пеннивайз зашёлся в ехидном хихиканье и, перебирая конечностями, устроился удобнее на Билли, подставляя голову под его очаровательные пальчики. Он лежал на нём и слушал тихий стук маленького бесстрашного сердечка. Не будь Билли смертным хрупким пареньком, Оно бы с таким удовольствием заглянуло ему в грудь, чтобы подержать в ладони это крохотное сердечко.       Слушая недовольное сопение мальчика, Оно сменило форму.       Роберт с жарким вздохом прижался к доверчиво открытой шейке, быстро целуя и не обращая внимания на зажимания и короткие вскрики: «Щекотно!».       Длинные руки обхватили Билла, пряча его в объятьях. Роберт навалился сверху, давя мальчишку более высоким и крепким телом. — Билли, — прошептал на ушко своему извивающемуся червяку, — не дуйся. Ты боишься, что не осталось времени, но время относительно. И оно полностью в моей власти. Всё в Дерри в моей власти. Ну же.       Билли всхлипывает от подступающего к горлу смеха и обиды, что застряла в горле. Он и не подозревал, что отказ его так расстроит. Глаза колит, и в носу начало знобить, а он с радостью делает вид, что это всё от щекотки. Даже когда солёная слеза стекает по щеке на ключицы Роберта.       Он не понимает, почему расстроен. Почему его тело трясётся от стыда, пульсирует, а в голове появляется туман?       Роберт вздыхает и отпускает его из рук. Билл тут же хватается за него, прижимаясь ближе. Но Роберт не уходит. Он лишь поднимает Билла на руки, поднимаясь с постели, и садиться на неизвестно откуда расползшуюся по потолку паутину. Она растёт, вьётся вокруг них, быстро образуя плотный кокон, сквозь который на них падает лёгкий свет.       На лице Роберта ни тени веселья. Он бережно обхватывает пунцовое лицо Билла и наклоняется, касаясь губами его губ.       Жар. Уже знакомый, но не менее потрясающий. Единение, от которого человеческий мозг отрубается, не способный вникнуть в то, что происходит между ними.       Роберт раздвигает его ноги, усаживает так, чтобы Билл коленями обнимал его, седлая сверху. Они близко. Практически переплетены, а кокон сужает пространство, не давая ни одному отстраниться. — Ты не можешь стыдиться меня, Билли, — урчит ему в губы, гладя по лопаткам так, что мурашки бегут табуном. — Так между нами не пойдёт. Если Билли пришло что-то в голову, он не может стыдиться. Ты не скажешь мне ничего, чего я не знаю или что не входит в моё представление о морали. Мои облики подчиняются тебе, твой облик подчиняется мне. Это я желаю тебя на том уровне, который ты физически не можешь позволить. У тебя же нет таких фантазий, которые для меня были бы затруднительны. Но я лишь хочу, чтобы ты не торопился и не хватался за то, к чему не готов. А ты не готов, Билли. Ты так прекрасен, так хорошо меняешься, такой славный маленький человечек. Разве ты мог подумать полгода назад, что будешь целоваться со мной по своей воле, м? Уверен, тебя бы стошнило. А что теперь? Чем я пахну? — Сладким, — прошептал Билл. Желудок призывно заурчал. — И на вкус тоже.       Роберт хмыкнул и коротко, удивительно трепетно чмокнул его в щёку. — Вот видишь. Постепенно, но ты изменишься. И мы будем развлекаться так, как только захотим. А пока потерпи эту смазливую мордашу. Не кривись, она тебе нравится. И нет, это не делает тебя предателем, и нет, ты не испытываешь ко мне симпатию только в этом облике. Не вини себя заранее. И я, и ты знаем, что тебя привлекает моя неубиваемая харизма, характерная для любого личика. Ты не обязан привязываться к одному из моих любимых обликов только ради того, чтобы знать, что неистово дрочишь на настоящего меня. Пеннивайз не моё настоящее лицо, хоть и любимое. И несколько других обликов тоже не настоящие. Мне даже приятно, что ты всегда видишь меня, каким бы я ни пришёл к тебе. Не морочь себе голову. Просто расслабься и плыви по течению.       Билл лёг на Роберта, прижимая ухо к его плечу и слушая успокаивающий монолог, пока мужчина слегка поглаживал его по плечам успокаивающими, очень приятными движениями руки.       Плакать расхотелось. Он просто чувствовал себя измотанным.       Когда к губам прикоснулись руки Роберта с чем-то вкусным, он доверчиво распахнул губы, с наслаждением собрал с подушечек остатки влажного сиропа. Чуть не застонал от взрыва во рту, а затем на самом деле застонал, потому что Роберт впился в его рот настойчивым поцелуем, голодно обласкивая губы, зубы, язык, сплетаясь, кусая и позволяя укусить в ответ.       Раздался тихий клёкот, дрожью пробежавшимся по венам. Билл заскулил, сильнее впиваясь в мужчину. Тепло, жарко, душно в тесном коконе. И так невероятно правильно, спокойно. Только им принадлежит целый мир. Мир, запертый границей города. Мир, застывшего паутинного кокона.       Что ж, в этот раз он позволит Пеннивайзу ускользнуть от разговора, но только в этот раз.       Роберт бархатно засмеялся.

***

— Майк, ты уверен?       Ричи закрыл рот единственной чистой рукой, отказываясь вдыхать ароматы канализации дольше необходимого.       Майк пёр вперёд с какой-то необъяснимой уверенностью. Ричи же с опасением вглядывался в каждый поворот канализации и сверялся с картой. Если их здесь настигнет чёртов клоун, они же даже не смогут защититься. Остальные ребята не знают об этой вылазке. Только Ричи мог поверить в поток бредней о космическом пространстве, летающей в бескрайней пустоте черепахе, индейцах, голосе, состоящем из множества голосов, метеорите, упавшем многие тысячи, миллионы лет назад и прочем.       Суть была в том, что Майк должен был найти что-то очень важное в трубах канализации. И те самые голоса, которые на самом деле один голос, разделённый на множество, вели его туда, где лежала эта вещь. — Да постой ты, Майк! — прикрикнул, не выдержав, парень, дёрнув друга за рукав.       Майк наконец обернулся. Глаза его были широко открыты. С видом одержимого безумца он смотрел на Ричи, будто и не видел. Балабол настороженно отшатнулся. Что если Майка вело Оно? Просто решило задурить ему голову и сожрать, а вместе с ним и Ричи. — Что, если Оно здесь? — наконец выдавил парень, прошипев, будто боялся, что его услышат. — Оно может найти нас раньше, чем ты возьмёшь то, что ищешь. — Его здесь нет, — уверенно покачал головой Майк и повернулся обратно в сторону сужающегося прохода. — Откуда тебе знать? Оно может вернуться в любой момент и обнаружить здесь двух сочных во всех смыслах красивых молодых парней без десятка пушек в каждой руке, — Ричи начал распаляться, взмахивать руками, с подробностями описывая, на какие же страдания их обречёт беспечность.       Майк снова мотнул головой. Затем уверенно продолжил путь быстрым шагом. Ричи пришлось поспешить, чтобы не остаться одному. — Оно не здесь. Я не могу объяснить тебе то, что сейчас происходит у меня в голове. Я точно знаю, где оружие. И точно знаю, что Оно где-то далеко и слишком занято, чтобы нас обнаружить. И вернётся не скоро, именно сегодня ночью у нас есть шанс. Что-то наконец-то отвлекло его.       Ричи не верил ни единому слову. Но отчего-то шёл за другом, потирая ноющую ладонь.       Наконец Майк остановился. Застыл на месте, слегка пошатываясь, словно то терял, то снова ловил связь. Ричи поджал губы, уставившись на грязную решётку впереди. — Ну вот, тупик. Давай обойдём другим путём, я сейчас посмотрю по карте. — Здесь.       Ричи вопросительно замычал, но уже в следующее мгновение между ними вспыхнул свет. Тусклый, но отчётливый, пробивающийся сквозь толщу воды.       Майк быстро наклонился и схватил этот предмет, вытаскивая его на поверхность.       В плотно сжатой руке мрачно мерцал чёрный осколок камня.