when my time comes

— Где же Коё-сан? Мальчишка тринадцати лет стоял перед мужчиной, сидевшим в кресле, и в карих глазах его читался вопрос. — Подойди-ка, Дазай. Он послушно приближается и внимательно смотрит, ожидая, что ему скажут. — С сегодняшнего дня ты будешь жить в этом доме не один, — Огай глядит на него как-то необычно, отчего Дазай интересуется ещё больше. — Почему? — У тебя новое поручение. Шатен хмурится. — Какое это? Именно в этот момент оба слышат, как негромко хлопает входная дверь, тем самым заставляя их выйти в прихожую и взглянуть на пришедших. Осаму выбегает туда первым и с недоумением смотрит на мальчика лет пяти, который жмётся к Коё-сан, пряча глаза. — Ты должен его беречь, — говорит Мори ему на ухо, и Дазай как-то сразу понимает, что к чему. — Привет, — подросток подвигается чуть ближе, устраиваясь поудобнее на диване рядом с мальчиком. Их обоих тогда сковала некоторая неловкость, но ведь нужно было расставить всё по местам. — Привет, — голос его звучит немного неуверенно, но в глазках радость, — Ты будешь моим другом? — Буду. Обязательно, — вздыхает, опуская взор. — Как тебя зовут? — Осаму Дазай. — А меня – Чуя. Коё-сан сказала, ты будешь со мной дружить. Дружить – сильно сказано. Но Дазай был вполне непротив. Уж лучше так, чем сидеть в одиночестве днями напролет. Он, вообще-то, совсем не любил одиночество, так что старался то и дело наведываться к Мори или беседовать о чем-нибудь интересном с Коё. А с Чуей ему стало не так скучно и однотипно. Не так тихо, когда взрослые покидали дом. И хотя для Осаму он был ещё маленьким, но с ним и впрямь было гораздо веселее. В первый же вечер шатен узнал о нём всё: от его большой любви к сладкому и книгам и до самой заветной мечты. Мальчик много и долго говорил. Дазая забавляла его детская наивность. Его чистые, невинные глаза. Едва заметные веснушки на лице и непослушные рыжие волосы. — Даза-ай? Шатен отрывает голову от подушки и приподнимается в темноте, потирая глаза. — Что случилось? — Почитай мне сказку, пожалуйста... — А спать? — он включает ночник и садится на постели. — Ну немножко... Дазай вздыхает, но берёт книгу в руки. Он знает, что Чуя любит, когда он читает. Мальчик всегда слушает внимательно, никогда не перебивает и не задаёт вопросы. В такие моменты лицо его серьёзно, а взгляд очень глубок. Ему нравится слушать Осаму, и после чтения он, пожелав спокойной ночи, уходит к себе с задумчивым видом. — Даза-ай? Ты спи-ишь? Детский шёпот в который раз заставляет включить лампу. — Что такое? — Осаму внимательно всматривался в личико Чуи, пытаясь понять, что случилось. — Где Коё-сан? Она скоро вернётся? Мне... Мне страшно... — Отчего? — Сон приснился... — Иди сюда, — Дазай протягивает руку, и мальчик с некоторой радостью залазит на кровать. — Ты плакал? — шатен проводит по щеке и чувствует, что она влажная от недавних слёз. — Я боюсь... — малыш утыкается ему в грудь и вздыхает, после чуть всхлипнув. — Тебе нечего бояться, — Осаму старается говорить тихо и ласково, — Всё хорошо, я здесь, с тобой. Он обнимает и проводит по волосам, дабы хоть чуточку успокоить. — Я только немного боюсь... Боюсь быть один... А с тобой не так страшно... — Чуя жмётся к нему, обнимая маленькими ручками и всё ещё уткнувшись в грудь. — Если хочешь, я могу посидеть, пока ты не уснёшь, — Дазай продолжает гладить по голове. Но мальчик его слов уже не слышит – он успокаивается от тепла и вскоре засыпает, забыв про все страхи. Чуя очень любит гулять в саду или играть в прятки. Дазай всегда поддаётся ему, и каждый раз видит радость на его лице. Искреннюю, настоящую. А ещё Чуя любит слушать его. Шатен рассказывает про звёзды. Про людей. Про солнце. Про облака. Про глубокое синее море, разбивающее свои волны о холодные скалы. Про всё на свете. Всем, что знает сам, он делится с лёгкостью. Большие садовые качели плавно двигались в вечернем полумраке. Вокруг было тихо, но так приятно. Тёплый ветерок мирно покачивал ветви деревьев, шуршал листьями. — Я когда-нибудь увижу... Это... Как его... Море? — Чуя говорит в полудрёме, лёжа головою на чужих коленях. — Увидишь, если очень хочешь, — Дазай закрывает книгу и откладывает в сторонку. — И ты тоже там будешь? — Буду, — произносит задумчиво, тихонько поглаживая мальчика по голове, — Обязательно буду. Чуя любит цветы. В саду он нашёл самую большую, самую красивую розу, и стал любоваться ею каждый день. В это время вокруг обычно стояла тишина: ни речь его, ни звонкий смех не нарушали её. Мальчик старательно поливал растение из небольшого стеклянного графина и смотрел на него с радостью. Всё той же детской радостью, которая так забавляла Дазая. — Прямо таки маленький принц, — смеялся он, раскачиваясь на качелях посильнее. Рыжик любил этот переливистый смех, и наблюдал за шатеном с улыбкой на личике. Чуя любит сладкое. Но что он отлично помнил — его никогда много не давали. Сначала он не понимал, почему так происходит, но потом даже привык. — Забирай, — Осаму постоянно отдавал свою долю совсем без сожаления. — А как же ты? — Чуя в те минуты смотрел на него с какой-то странной жалостью. — Ты больше любишь. Когда Дазай в своей серой футболке и с вечно грустными глазами улыбается, он кажется Чуе немного ярче. Мальчик не любит, когда шатен грустит или задумчиво глядит в окно. Не любит, когда он молчит. А такое случалось, и Чуя не мог понять, отчего. — Почему Дазай грустит? — спрашивал он у Коё, но ответа не получал. — Я не грущу, — произносил на это Осаму, который хорошо всё слышал, — Не переживай. Чуя любит его улыбку. В дождливые пасмурные дни на Дазая накатывала ещё большая тоска, и мальчик боялся её. Боялся этого мрака, который отнимал у него его лучик света. Но шатен улыбался ему, и он успокаивался. — Дазай не будет грустить? — спрашивает Чуя, обнимая своими маленькими детскими ручками как можно крепче. Дазай прятал слёзы, невольно выступавшие на глазах, и уверял, что всё хорошо. В своё четырнадцатилетие Дазай напугал Чую больше всего. По праздникам Коё заставляла его надевать белую рубашку, и в эти дни Чуя видел в нем ещё больше света. На его шестилетие он был весёлым и радостным. Но в свой собственный день рождения парень был ещё тише, чем когда-либо. Сидел на качелях в саду и глядел на опадающие с деревьев листья, искрившиеся в лучах солнца. — Почему ты грустишь? — Чуя забирается на качели и усаживается рядом. — Тебе кажется, — слегка улыбается, — Я не грущу, я... Я думаю. — А о чём? Он глядел своими красивыми голубыми глазами так пристально, так завороженно. — Детство уходит, Чуя. Радуйся, пока оно у тебя есть. Просто радуйся и... — не успевает договорить, потому что его снова обнимают. — Даже когда ты станешь взрослым, ты всё равно будешь лучше всех! Я очень тебя люблю! Дазай от таких слов улыбался, и снова казался лучиком света. Когда сад опустел, оставив деревья с оголенными ветвями стоять в белых зимних шубках, у Чуи появилась новая радость — камин. Ему нравилось вечерами сидеть на ковре рядом с ним и слушать, как Дазай читал сказки. — ...и жили они долго и счастливо, в любви и согласии... — шатен перелистывает страницу. — Как мы? Дазай глядит на него, не скрывая улыбки. — Ну... В какой-то степени... — закрывает книгу. В разгар зимы им разрешили выбраться во двор и поиграть там. Чуя по прежнему радовался любому самому маленькому поводу побыть с Дазаем. Ведь теперь были вещи, которые их разлучали: младшего начали учить арифметике, чистописанию и чтению, а старшего забирали куда-то каждый день на пару часов. Куда именно – Чуя не знал. Знал только, что Дазай приходил уставший и печальный, но едва видел его, невольно улыбался. Снег был мягкий, но холодный. Чуя так и норовил взять его ладонями. — Варежки где? — Осаму глядел на него серьёзно. Так по взрослому... — Дома забыл... — опускает глаза, понимая, что такой укор не просто так и сейчас его, скорее всего, отправят в дом. — Отморозишь руки себе, и что потом делать будешь? Чуе варежки Дазая казались очень большими и пушистыми, приятными. Его не загнали в дом, а разрешили побегать так, и лицо его опять озарял детский восторг. — Ты такой добрый! — смеялся он, подбрасывая снег вверх. Дазай же кутался в шарф и улыбался. Но уже иначе. С каждым днём его улыбка казалась Чуе всё грустнее, и он чувствовал тревогу. — Даза-ай? Ты спишь? В очередной раз зажигается свет ночника. — Что случилось? — Ничего... — он забирается на постель, — Ничего. — Почему ты не в своей кровати? — смотрит на мальчика с удивлением. — Я... Мне страшно... — Чего ты боишься? — спрашивает тихо, обнимая и проводя по щеке, снова обнаруживая там слёзы. — Что Дазай совсем перестанет улыбаться... — он плачет, поспешно вытирая щёчки тоненькими пальчиками. — Не перестанет, — улыбается, целуя в носик, и покрепче прижимает к себе, — Я обещаю тебе. — Я так тебя люблю! Чем чаще Чуя говорил эти слова, тем больше улыбок Осаму он видел. Каждый вечер он прибегал в комнату шатена, чтобы поцеловать его в щёчку перед сном. — А Дазай меня любит? — Любит. Очень любит, — он снова и снова улыбался, глядя на младшего. Эта улыбка была Чуе просто необходима. Она была бесценна. Когда Дазая нет дома, Чуе скучно. Он может подолгу сидеть в своей комнате и листать страницы книг с разными картинками. Гулять без Осаму не интересно, хотя за окном весна. Мальчику уже семь и он уже умеет читать, но чтение Дазая он всё равно любит больше. Однажды Дазая не было дома целый день. А всё потому, что Чуя случайно разбил какую-то ценную красивую вазу. Шатен же зачем-то сказал, что это сделал он, и его наказали. Он всегда брал на себя ответственность за все даже самые незначительные промахи. Чуя понял, что если он продолжит выгораживать его, то так и будет ему не с кем играть. А потому старался быть аккуратнее. Прятки по прежнему его любимая игра. Дазай по прежнему поддаётся каждый раз, потому что любит видеть эту радость. — Я снова тебя нашёл! — Чуя смеётся, а шатен глядит с улыбкой. — Однажды это закончится... — шепчет он едва слышно. Его глаза всё равно печальны. — Дазай? — М? — Когда ты станешь взрослым, ты всё равно будешь меня любить? Качели двигаются всё также плавно, как раньше. — Буду. Всё равно буду, — смотрит вверх. — А потом я увижу настоящее море. И ты там тоже будешь. Правда же? Дазай ничего не отвечал. Он глядел на облака и не понимал, почему ему так больно слышать эти слова. Чуя бегает быстро и смеётся. Он всегда был таким маленьким и худеньким, что Дазаю казалось, будто его очень легко сломать. — Чуя, стой! Упадёшь! Этим летом он слишком часто носился по саду. Бетонная дорожка пугала Осаму своей серостью и возможностью поранить хрупкие ручки и ножки. И буквально за секунду смех сменяется сперва тишиной, а потом тихим плачем. — Я же говорил, — шатен вздыхает, присаживаясь рядом и осматривая детское колено, на котором уже успела показаться кровь. — Больно...— Чуя стискивает зубы, но слезы катятся по лицу сами собой. — Знаю. Но не плачь, всё хорошо, — помогает подняться, держа за руку. — Сейчас полечим, и всё пройдёт, — вытирает слезы с личика ладонями и целует в носик, отчего Чуя снова улыбается, будто ничего и не случилось. Дазай бережно обрабатывает рану, не забывая дуть, чтобы не так сильно щипало. Чуя терпит молча, внимательно глядя на его лицо. Сейчас он кажется таким серьёзным, таким... Взрослым? — До свадьбы заживёт, — произносит неподумав, закрывая аптечку. — До нашей? — его детское личико по прежнему невинно. В нём никогда не было злобы или насмешки. — Дурашка... — усмехается и легонько целует здоровую детскую коленку. — Я просто тебя люблю. С тех пор Чуя чаще просил играть в прятки, а не бегать в саду. Раз, два, три... Они играют едва ли не каждый день. Дазаю сегодня пятнадцать, но он всё равно поддаётся в игре. И на следующий день тоже играют. Раз, два, три... Рыжик не успевает досчитать до десяти, потому что слышит захлопнувшуюся дверь и бежит в прихожую. Но Осаму здесь нет. И там нет. Нигде нет. Тишина стоит вокруг. И небо сегодня какое-то слишком хмурое. Его нет ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. И никто из взрослых не говорит, куда делся такой необходимый тёплый лучик света. Детские слёзы намочили чистый лист. — Где же ты? Я так скучаю по тебе... Пожалуйста, вернись...