when my time comes

Это была самая холодная и долгая зима из всех. Чуя ждал Дазая каждый день, но его не было. Нигде. Абсолютно. Мальчик никогда ещё не плакал так долго. Никогда ещё не испытывал такого сильного страха. «Пожалуйста, вернись...» «Я же люблю тебя...» Чуе восемь. Но утешения он так и не нашёл. Единственное, что сумела для него сделать Коё — показать ему, как писать письма. И мальчик стал учиться делать это хорошо. — Коё-сан, когда я напишу письмо, оно дойдёт до Дазая? — Обязательно. Мы отправим его и, быть может, ты получишь ответ. Чуе девять. Ему всё ещё грустно, но он больше не плачет. Только глядит в окно, словно желая увидеть там свой лучик. — Ты скучаешь? — Мори вместе с Коё по привычке смотрят ему в спину. — А он точно был здесь? — шепчет тихо, и слёзы опять наворачиваются на глаза. Чуе десять. Он отказывается выходить из дома. Плохо ест и частенько плачет в подушку, чтобы никого больше не беспокоить. Сон отвратен, ужасен для него – во сне к нему вплотную подбираются его страхи. — Может вы уже скажете ему? — Коё ставит чашку перед мужчиной. — Нет. Нужно потерпеть. Я уверен, что он дождётся. Дождется, пусть даже сквозь слёзы. Сквозь страхи. Сквозь годы.

Здравствуй, Дазай-сан. Я очень надеюсь, что с тобой всё хорошо. Что ты живёшь в тепле и не грустишь так часто, как я. Ведь я просто не могу спать ночами, чувствуя давящую горечь где-то внутри себя. Постоянно. И даже спустя столько лет, я всё ещё по тебе скучаю. Сажусь на наши качели и... Вспоминаю тебя. Твои красивые, но грустные глаза. Твои тёплые, родные руки и приятный голос. Твою добрую, лучезарную улыбку. Самую лучшую улыбку на этом свете... Чем дольше тебя нет, тем тусклее мне кажется моя жизнь. Стоит мне зажмуриться, как передо мной мелькают воспоминания. Ты повсюду, во всём, везде. Без тебя дни просто летят мимо меня. Я не знаю, почему ты оставил меня. Быть может, так нужно. Я всё понимаю. Но всё-таки, я хочу, чтобы ты знал, что мне очень тебя не хватает. Очень-очень. И я бы очень хотел обнять тебя ещё хотя бы раз. Всего лишь раз... Пожалуйста, если сможешь, напиши мне, что у тебя всё хорошо. Что ты всё ещё улыбаешься. Что смотришь на красивое небо и хоть иногда вспоминаешь обо мне. Прошу, береги себя. Я ведь всё ещё тебя люблю...

Коё даже прослезилась. Мори же принял задумчивый вид и ничего не говорил. — Что же мы с вами сотворили... — вздохнул он, и отпил из чашки, устремляя взгляд в окно. — Крепкую эмоциональную привязанность Чуи к Дазаю, вот что, — Озаки старалась не смазать тушь, осторожно подтирая глаза платочком. — Это может сыграть злую шутку... — Огай поставил чашку обратно и опять задумался.

***

Чуе пятнадцать. Теперь у него грустные глаза, выжженные слезами за эти восемь лет.       Восемь             тяжёлых                   лет. Ему кажется, что всё это было сном. Каким-то мучительным, холодным сном. Но теперь, спустя восемь лет, он наконец узнал, отчего Дазай так боялся взрослеть. — У меня для тебя подарок, подойди. Парень послушно приближается к мужчине и смотрит выжидательно. — Это нож? Зачем он мне? — в глазах его читается искреннее удивление и шок. — Символичный подарок для того, кто вступает в организацию. Добро пожаловать в твою семью, Чуя. — Организацию? — Чуя вопросительно смотрит на Коё, в которой всегда видел гораздо более близкого человека, чем в Мори, — Какую организацию?.. Впервые эти двое пожалели о таком эксперименте с воспитанием ребёнка именно в тот день. Любой молодой исполнитель мафии был готов к своей судьбе и знал всё о делах ещё с ранних лет. Чуя же рос в том сладостном неведении, которое подарило ему в какой-то степени хорошее детство. А потому, узнав наконец всю правду о том, с какой целью эти люди растили его столько лет, он впал в настоящий ужас. — Я должен буду убивать людей?! Жить вне закона, в вечном страхе и темноте?! Почему я должен тратить свой дар на такие вещи?! Какое право я вообще имею так поступать?! — Не горячись, — Озаки вздыхает и усаживает его на стул, — Торговая мафия – это в первую очередь товарооборот и хороший доход, и не обязательно всегда противозаконный. А то, чем конкретно ты будешь там заниматься, зависит от тебя самого. — Как это? — От твоих действий и успехов. А теперь успокойся и возьми вот это, — женщина протягивает ему небольшую коробку. — Что там? — смотрит в недоумении. — Подарок, — она слегка улыбается и покидает комнату, оставляя Чую в полнейшем смятении. Парень открывает коробку и от удивления роняет крышку на пол.

Здравствуй, милый Чуя. Я никогда о тебе не забывал, даже думать так не смей! И ушёл тогда я совсем не по своей воле. Просто так было положено, велено, предопределено. Однажды ты поймёшь меня, потому что тебя ждёт тоже самое. Единственное, о чём я жалею, так это о том, что мне нельзя было тебе всё сказать. Всё, как есть. Жизнь моя никогда не имела ярких красок, и вряд-ли когда-нибудь их возымеет. Но знаешь, твоя детская радость это, пожалуй, лучшее, что я когда-либо видел. И я тоже с теплотой о тебе вспоминаю. Надеюсь, ты получишь этот ответ в ближайшие дни, потому как я сомневаюсь, что тебе вообще его покажут. Просто знай, что в нашей жизни никому, кроме себя, доверять не стоит. Совсем никому, Чуя. Привыкай к этому, и будь сильнее. У меня всё хорошо, не переживай обо мне. Когда-нибудь мы с тобой ещё встретимся, это уж точно. Так что не грусти, малыш. Помню о тебе, и с нетерпением жду нашей встречи. Я тоже тебя люблю.

— Помнит, надо же... — улыбается, осторожно складывая лист обратно и бросая взгляд на конфеты, лежащие на дне коробки. Словно из прошлого весточку получил. Чуя улыбается, понимая, что эти восемь лет он ждал не просто так... — Мори-сан, скажите... — парень с недоверием смотрит вокруг, — Куда мы идём? — Возвращаем тебя к тому, кто за тебя ответственен. — Я увижусь с Дазай-саном? — Ты будешь работать, не покладая рук, а он будет помогать тебе. Чуе немного страшно, но он всё-таки рад. Несмотря на мрак вокруг, и даже в собственном одеянии, он желает этой встречи больше всего. — Вон туда поднимайся, — мужчина указывает на лестницу, ведущую вверх, и как-то странно улыбается, — Там всё объяснят. А вечером зайдешь ко мне и расскажешь, как дела. — Ладно... — парень кивает и, поправив шляпу, ступает наверх. В просторном зале достаточно много людей. Все стоят кругом, словно наблюдая за какой-то сценой. В центре на стульях сидят два человека, одетые в чёрные строгие костюмы. Один из них выглядит уставшим и замученным, на его лице видны следы побоев. Второй же улыбается, держа пальцами сигарету. — Выбирай, — противно тянет он, в очередной раз вдыхая дым. Между ними стоит маленький столик, на котором лежат два пистолета. — Ты настолько рискованный, что готов умереть от руки предателя? — первый ухмыляется, и выбирает правый пистолет. — Я сегодня слишком добрый, — второй усмехается, и берёт левый. Оба ставят оружие прямо ко лбам друг друга. — Раз, два, три... Дазаю двадцать три, и ему всегда везёт в таких вещах. — Как?! Я думал, ты его-то пощадишь! — кричит кто-то из толпы, пока алое пятно расползается по полу. — А кого-то хоть раз щадил? — произносит с наигранной обидой, покачиваясь на стуле. Ещё выстрел. И ещё. И ещё. Люди затихают, отходя подальше от того, кто не щадит пуль. — Остановись! Он ведь уже мёртв! Дазай поворачивает голову, направляя оружие на наглеца, посмевшего выкрикнуть столь резкое замечание. — Ты кто такой? — поднимается с места и подходит ближе, осознав, что голос ему незнаком. — А ты кто такой, чтобы так легко всаживать пули в тела?! Шатен усмехается, приблизившись вплотную и заглядывая в лицо незнакомца. — Ещё раз меня остановишь – будешь следующим, — сбивает дулом пистолета шляпу с чужой головы и затормаживается, глядя в глаза. Словно ток пробежал по телу. — Чуя... — имя сорвалось с уст вместе с выдохом, — Это ты? Ты здесь? Ну ничего себе... — Иди к чёрту, Дазай. Дазаю двадцать три, и он впервые жалеет о своей показушной жестокости. — Давно ты тут? — шатен уводит парня с места казни, доверив уборку подчинённым. — Только сегодня. Но мне хватит, спасибо, — Чуя смотрит куда угодно, но не на него. — Привыкнешь, куда денешься, — прокуренный голос Осаму эхом отдаёт в ушах. Рыжеволосый его не узнаёт. — Куда-нибудь подальше отсюда. — О, нет уж, — как-то совсем неожиданно прижимает к стене, заставляя взглянуть в глаза, — Ты уже никуда отсюда не денешься. — Что с тобой стало вообще... — смотрит со страхом, боясь пошевелиться. — Со мной? А что со мной не так? Видишь ли, ты просто не знал обо мне ничего. Как и о самом себе. Но скоро узнаешь, и поймёшь, какая жизнь тебя ждёт. А если надумаешь отсюда уйти... Ты прекрасно видел, что тут делают с предателями. — Ты делаешь... Дазаю двадцать три, он слишком часто курит и избавляется от предателей торговой мафии. Чуе пятнадцать, и он не понимает, как его лучик света сумел стать таким... — Мори-сан, это я, — шатен по обыкновению заходит в кабинет без стука и бесцеремонно заваливается в кресло, — Почему вы не сказали, что Чуя здесь? — А зачем? Дальше продолжать строить иллюзии? — Хм, верно... — задумчиво смотрит на панорамный вид. — Ты всё ещё должен его беречь. — Да знаю я, — снова закуривает, — Но... Как он тут вообще... — Вот поэтому я на тебя и рассчитываю, — мужчина стоит у окна и смотрит вниз. Несмелый стук в дверь заставляет обоих повернуться. — Войдите, — босс усаживается в своё массивное кресло. — Вечер добрый, — Чуя снимает шляпу и затормаживается у дверей, — Вы говорили прийти, и я... — Мы его к тебе подселим, Осаму. И помни про мои слова. Чуя молча следует за парнем, переосмысливая всё услышанное и увиденное сегодня. — Говорят, ты теперь чудные вещи с гравитацией творишь, — бросает шатен, отпирая дверь в квартиру. — Я только учусь, — осторожно проходит внутрь и осматривается. — Твоя комната вон там, вещи уже перевезли, — указывает рукой на дверь, — Располагайся, теперь это твой дом. Квартира казалась холодной и чужой. Невзрачной и серой. Чуя укутался в одеяло и смотрел в стену. Было как-то горько. — Замёрз что-ли? — Дазай приоткрывает дверь и спрашивает тихонько. — Нет. Не замёрз, — парень всё ещё не желает смотреть на него. — Ужинать приходи, — пожимает плечами и скрывается за дверью. Становится больно. «Я не хочу так жить» — вертится в голове у Чуи, пока он ест совсем без аппетита. Он разочарован во всём. В своем тёмном предназначении, холодном жилище и парне, который казался ему лучше всех. Хотя, Чуя всё равно в глубине души рад, что снова встретил его. Кем бы он ни был. — Чего ты такой мрачный, м? — голос звучит как-то совершенно по иному, по родному. — Я... — неуверенно поднимает взгляд и внимательно смотрит на парня. Всё те же карие грустные глаза, спадающая на лоб чёлка, знакомые черты лица. И опять серая футболка, которая напоминает. До слёз. Чуя роняет ложку и отворачивается, поспешно смахивая с ресниц капельки. — Ты вырос, — шатен вздыхает и немного улыбается, принимаясь убирать посуду со стола. — А ты поменялся, — никак не может остановить поток слёз и смотрит в стену, чаще моргая, — Сильно поменялся. Но на вид всё тот же, как это... — Я очень скучал по тебе, — садится на пол рядом с ним и заглядывает в глаза. — Но ты... Ты же... — Я знаю, что я в твоих глазах упал до невозможности, — проводит по щеке, утирая дорожку из слёз, — Но такова моя жизнь, увы. — Я не думал, что... — делает глубокий вдох и пытается взять себя в руки, — Что застану тебя таким, Дазай. Я не ожидал, что кто-то подобный способен на это. Но ты прав, я ведь совсем ничего о тебе не знаю. Чуя больше не грустит. Ему всё равно. Или, по крайней мере, он делает вид. Постепенно замерзая в холодной квартире и обстановке, окружающей его в «новой семье», он совсем не жалеет себя. Работает, не покладая рук, как ему и говорили. Но почему? Потому что выбора нет. Пока нет. Но Чуя знает, что, когда он получит какой-нибудь опыт и станет чуть старше, он сможет что-нибудь изменить. Верит в это. А потому надежда в нём не гаснет. И хотя он каждую ночь просыпается от кошмаров, видя очередную смерть, он всё равно надеется, что однажды сумеет это прекратить. Дазай же кажется ему совсем чужим. Наигранным, ненастоящим. Не тем, кого Чуя знал и очень любил. Но несмотря на это, он единственный, кому Чуя доверяет. Буквально. Жизнь свою доверяет. Чуе шестнадцать. Он уже успел получить хороший статус в организации как один из сильнейших одарённых. А одаренных здесь не так уж и много, и главенство среди них держит сам Мори Огай. Однако план по побегу из этого ужасного места в голове юного эспера только набирал силу. — Чуя Накахара, пройдите на главную площадку. Парень усмехается и, поправив шляпу, которая как-то незаметно прижилась и стала неотъемлемой частью образа юного мафиози, шагает по лестнице наверх. Но только здесь он может быть таким. Должен быть. Потому как настоящий Чуя регулярно плачет по ночам из-за кошмаров, истерзанный чувством вины за все страдания, которые он, пусть и не желая, но приносит. Дазаю двадцать четыре и он не отходит от парня ни на шаг. Помня о своём поручении, волей-неволей выполняет его. Шатен видит, как меняет и ломает его маленького хрупкого мальчика столь жестокая, беспощадная жизнь. Грустно, конечно, но иначе быть не может. Осаму никогда не верил в сказки, потому как жизнь гораздо суровее книг. Но почему-то тогда, в детстве с Чуей, осознавать это было не так больно. Чуя теперь зависит от Дазая. Живёт в его квартире. Использует свою способность на полную, зная, что шатен его вытащит. Всегда вытащит, несмотря ни на что. Но насколько он ему доверяет, настолько же его и боится. Однако постепенно и этот страх уходит. Даже если он что-то ему и сделает, то Чуя хотя бы будет знать наверняка, как он к нему относится. Чуе семнадцать. Он старательно заполняет необходимые документы и пользуется уважением несмотря на юный возраст. Дазаю двадцать пять. Он — правая рука босса мафии, расправляющийся с предателями самыми креативными способами. Друг о друге они, как раньше, не заботятся. Их объединяют только общая работа, общая квартира и общие воспоминания. Но об этом они не говорят. Дазая часто нет дома, но Чуе как-то не важно. Осаму исполняет своё поручение, не более. Накахара же ощущает пустоту. Единственное, что греет его — скорый побег.

***

Поздним субботним вечером Чуя щурился над очередными бумагами, освещаемыми тусклым светом лампы. Глаза болели от частых истерик и напряжения, но ему было всё равно. — Полночь скоро, — шепчет сам себе, глядя на маленькие часы на столе. Парень трёт глаза и складывает документы в стопочку, когда слышит звук хлопнувшей двери. — Явился таки, — бормочет себе под нос, и нехотя выходит в коридор. — Чего не спишь? — Дазай вешает пальто на крючок. — Работу доделывал, — Чуя смотрит словно сквозь него. Он привык, что шатен приходит поздно, или не приходит совсем. Где он, и что он делает, парня не интересовало. Не хотелось узнать ещё что-нибудь, что окончательно сломало бы его отношение. — Не хочешь прогуляться? Вопрос звучит настолько неожиданно, что Чуя поначалу подумал на своё воображение. — Что? — Прогуляться, говорю, не хочешь? — усмехается. — Куда и зачем? — Увидишь. Куда можно было ехать среди ночи? Чуя не знал. Но всё-таки согласился, ибо интерес победил опаску. К тому же, не каждый день такая возможность выпадает. Парень смотрел на проплывающие мимо огни ночного города и пытался угадать, куда же они отправились. Вскоре он, кажется, и вовсе задремал. А проснулся от того, что автомобиль больше не двигался. Чуя хотел уже наконец понять, куда они приехали, и осторожно открыл дверь, после покинув машину. — Где мы? — спрашивает тихо и вдыхает воздух полной грудью. Он такой свежий, новый, необычный... — Просто смотри и слушай, — Дазай стоит неподвижно и смотрит вдаль пару секунд, а затем спускается куда-то вниз. Чуя следует за ним, и уже через минуту замирает. Волны с шумом разбиваются о песчаный берег. Ветер свежий и холодный настолько, что голова кружится. Луна отражается в воде, переливаясь и создавая своим светом дорожку на этой тёмной глубокой глади. — Это... Это море... — сердце рыжика бьётся немного чаще, а в голове всплывают очередные воспоминания. — Я думал, ты не помнишь про всё это, я... — Чуя пытается найти слова, но они разбегаются от него в разные стороны. — Тут спокойно. И красиво. Часто тут бываю, — улыбается, и парень видит это из-за яркого лунного света. Снова та самая красивая улыбка. Родная, чистая, тёплая. — Всё-таки мечты сбываются... — глядит на него, не отрываясь, и Дазай, заметив это, поворачивается к нему. — Не всегда. Но эта была довольно простая. — Спасибо... — шепчет, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. Они гуляли по берегу очень долго. Чуя смотрел то на воду, то на небо, то на парня, всё это ему подарившего. Но с чего вдруг он решил вспомнить? — Почему сегодня? Почему раньше нельзя было сюда приехать? — Да как-то всё не получалось. А сейчас я подумал, что не столь важно время. Завтра никуда не надо, а значит можно гулять сколько угодно. — Здорово... Нет, правда... Спасибо... — Я же вижу, что тебе плохо. Что ты чувствуешь себя не на своем месте. Тебе ведь не нравится такая жизнь, я прав? — Совсем не нравится... — говорит неуверенно. — Ничего не поделаешь. Мы ведь не в сказке. Но тебе следует хоть на время забываться, и ты можешь это делать, например, здесь. — Ты знаешь... — робко произносит Чуя, смотря в потолок машины, — Я хочу уйти... — Уйти из мафии? — Дазай поворачивается к нему и смотрит вопросительно. — Да... Уйти, убежать, исчезнуть... — Ты ведь понимаешь, что это сложно. А для такого ценного человека, как ты, я бы даже сказал невозможно. — Но попробовать-то можно... — Чуя, — голос его звучит очень серьёзно, — Если ты самовольно сбежишь с работы, ты подпишешь себе смертный приговор. — Ты убьёшь меня собственноручно, да? Шатен ничего не отвечает – больно бьют такие слова. Чуя же отворачивается на другой бок и тоже молчит несколько минут. — Я думал, ты поможешь мне... — шепчет он едва слышно, и Дазая снова будто током бьёт. Он вспоминает, как когда-то детский шёпот часто заставлял его включать ночник. — Я могу тебе помочь, но они ведь не отпустят тебя просто так, ты понимаешь это? — в голосе слышна тревога и сожаление. Вроде настоящее, неподдельное. Но Чуя уже не разбирал. — Никому нельзя доверять, так ты писал? Вот и получилось, — жмурится, не давая слезам бежать по лицу. — Прости... — что-то сжимается внутри. — За что? — шмыгает носом, смотря в стену. — За то, что не попытался помочь когда-то... — Да к чёрту, — выдавливает усмешку, — Спи уже. Однако сам он ещё долго не может уснуть под наплывом эмоций. Бесполезно вытирает слёзы с лица и старается не шмыгать слишком громко. Тот, кто казался ему самым лучшим, светлым человеком, помочь ему не может. Или не хочет. Дазай вряд-ли предаст мафию, и Чуя это понимает. Вот отчего ему больнее всего. Не свобода ему нужна была, как оказалось. А тот самый мальчик в серой футболке и с вечно грустными глазами, которого он ждал восемь лет и которого так легко потерял. — Ты плачешь? — его голос заставляет Чую вздрогнуть и вынырнуть из мыслей, поспешно притихнув. — Не плачь, всё будет хорошо. — Кто бы говорил, — произносит это, и сам же слышит, насколько его выдает дрожащий голос. — Твоё дело, твой выбор. Я просто предупреждаю, что рисковать не стоит. Парень опять вздрагивает, потому что его обнимают сзади. — Но если ты захочешь уйти, я больше не смогу тебе помочь. Чуя чувствует дыхание на ухе и покрывается мурашками. — И не надо... — говорит приглушённо, ощущая неведомое тепло внутри. — Тогда обещай, что не уйдёшь. Не уходи. Будь со мной, Чуя, — всё также шепчет на ухо, заставляя жар бегать по телу. — Я... Я не знаю... — Просто скажи мне «да» или «нет», — опускается чуть ниже, касаясь шеи губами. — Хорошо, я не уйду... — его бросает в дрожь, и он хватается за руки Осаму, — Но и ты не оставляй меня больше. — Вот и умница, — обнимает ещё крепче, прижимая к себе поближе, и снова целует шею, — Я тебя точно не оставлю, я слишком долго ждал встречи с тобой. Чуя не понимает, с чего вдруг на него решила свалиться такая огромная перемена, но рад этому всем своим существом. Он крепко держится за тёплые руки шатена и прикрывает глаза. — Я тебя не отпущу. Ты останешься со мной. Ты ведь мой, Чуя. Мой и только мой, — он продолжает шептать на ушко, — Останься со мной, малыш. — С тобой... Останусь... Да... — отчего-то улыбается, вновь успокаиваясь от родного тепла. — Спи спокойно, — ещё раз касается шеи губами и выдыхает, затем настает тишина.