when my time comes

***

— Я так переживаю впервые в жизни, — Дазай ходил по комнате туда-сюда, и новенькие туфли его блестели от света люстры, — А вдруг что-то пойдёт не так? — Глупыш, ну что может быть не так? — Озаки сидела на мягком бордовом диванчике и с улыбкой наблюдала за бывшим воспитанником, который даже во время своей работы в мафии не суетился настолько сильно. — В том-то и дело, что я не знаю... — шатен выдохнул, приложив пальцы к своим щекам, и засмотрелся на стену, словно ответы на все вопросы были написаны там. — Он ведь сказал тебе «да», о чём ещё тревожиться? И действительно, тревожиться было не о чем. Обручальные кольца давно заказаны и уже доставлены, костюмы куплены, а столик в ресторане забронирован на восемь вечера. Даже туфли уже начищены до блеска, но... Что-то всё-таки волновало Осаму, и он сам не знал, что именно. Или знал? Скорее предполагал, но всё-таки. — Коё-сан, — молодой человек опустился на диванчик рядом с женщиной, однако ж напряжение его оставалось прежним, — Скажите... Я не слишком... — Слишком что? — она удивлённо взглянула на собеседника, — Что за мысли в твоей голове? — Я недавно понял, что мне ведь уже почти двадцать шесть лет... Коё какое-то время пристально смотрела на парня, а потом неожиданно рассмеялась. — После всего случившегося тебя вдруг стал волновать возраст? — спросила она, всё ещё продолжая тихонько хихикать, но стараясь успокоиться. — Я подумал, может, я слишком резко и в упор предложил... Ему ведь всего восемнадцать... А вдруг я однажды перестану его устраивать? Вдруг ему понравится... Кто-то помладше? На Озаки напал новый приступ смеха, так что шатену даже стало неловко за свои слова. Отсмеявшись наконец, собеседница взяла руку парня в свои ладони и произнесла серьёзно: — Он ждал тебя восемь лет. Восемь лет, Дазай. И ещё три года работы в мафии. Простая математика – выходит, целых одиннадцать лет Чуя беспрерывно думал о тебе и нуждался в твоём присутствии. А сейчас ты вдруг решил попереживать о разнице в возрасте? Не глупи, вы оба давно уже прошли проверку временем. — Да, наверное, вы правы... — кивнул головой в знак согласия. — Ему, конечно, и впрямь может понравится кто-то помладше, — улыбнулась загадочно, — Но не в ущерб тебе. Завершающие слова Коё поселили в Осаму ещё большие сомнения. Что это ещё значит – «не в ущерб тебе»? Но некогда было думать об этом, ведь уже подходило время исполнения желаний. Дазай приехал к предполагаемому месту регистрации чуть раньше. Его волнение так никуда и не делось, поэтому он ещё раз проверил, всё ли в порядке и на месте ли кольца. На «свадьбу», если её можно так назвать, были приглашены только Озаки и Огай. Последний, правда, уверял, что вероятность его появления пятьдесят на пятьдесят из-за якобы сильной занятости, но в действительности был очень рад тому, что о нём не забыли. И что самое удивительное – именно Накахара настоял на том, чтобы их бывший босс тоже присутствовал на торжестве. Шатен знал объяснение сему явлению: эти двое людей за столько лет стали для них обоих пусть и своеобразной, но всё-таки семьёй, поэтому не пригласить их было бы абсурдно. Мори и Коё приехали вместе, что немного удивило Осаму. А ещё парень отметил, что оделись они по особому – рубашка мужчины прекрасно сочеталась цветом с платьем женщины. На лице Огая, человека всегда серьёзного и хладнокровного, без единого намёка на лишние эмоции, сегодня играла лёгкая непринуждённая улыбка, что не могло не удивить ещё сильнее. — Невеста, как и положено, опаздывает? — шутливо проговорила Озаки, заботливо прикрепив к пиджаку шатена брошь с аккуратными цветами. — Марафет – дело тонкое, — заулыбался Дазай, вспомнив утреннего рыжика, который выпроваживал его из ванной. Чуя и правда собирался очень тщательно. Приводил себя в порядок с головы до ног, отглаживал костюм. Даже непослушные рыжие локоны старательно подкручивал плойкой, о существовании и наименовании которой Осаму и не подозревал до этого момента. Они не виделись с самого утра, когда шатен со всем необходимым уехал в город «следить за порядком» в подготовке, а Накахара остался дома, как принцесса, которой сегодня суждено блистать только вечером на балу. Впрочем, для Дазая принцесса была прекрасна всегда, даже заспанная и лохматая. После того, как любовь всей его жизни опустилась перед ним на одно колено, рыжий не отдавал отчёта своим действиям. Он лепетал заветное согласие слишком долго, и шатену казалось, что парень вот-вот по-детски завизжит от радости, но на деле же Чуя всё-таки сумел сдержаться, зато Осаму получил в качестве джекпота кучу поцелуев. Конечно, рыжик уже не сомневался в том, что его чувства взаимны, но предложения откровенно не ожидал. Даже не думал об этом особо, хотя порою в сознании всё же проскальзывали отрывки из книг со словами «долго и счастливо». Но то было полмесяца назад, а сейчас жизнь его и впрямь стала похожа на сказку... Накахара долго ещё смотрелся в зеркало, не веря своим глазам. В отражении не было больше того измученного парня с потухшим взглядом, который ещё пару месяцев назад пугал своей бледностью. Вместо него появился теперь чуть румяный юноша, едва ли не блестящий от переполняющего его счастья. В последний раз одернув свой светлый пиджак и оглядев себя со всех сторон, Чуя наконец покинул дом, выходя к терпеливо ждущему водителю такси. Осаму волновался всё сильнее, то и дело поглядывая на часы. Даже умиротворенная тихая музыка, игравшая в зале, его не успокаивала. Да, их «церемония» была формальностью, простым оформлением документа, которого могло бы и не быть вовсе, если бы не Коё, но всё-таки для шатена эта самая формальность оставалась одной из важнейших. Всё, что от них требовалось – поставить подписи, подтверждая своё согласие на этот брак. Обмен кольцами был инициативой Дазая, который находил это украшение одним из самых прелестных. Особенно на тоненьком изящном пальчике Чуи... Вскоре в зал вошла молодая женщина довольно приятной внешности. Вслед за нею из-за двери показалась девчушка лет пятнадцати, с большой красивой шкатулкой в руках, которую она несла очень бережно. — Мы ещё ждём? — спросила женщина, доставая из папочки нужную бумагу. — Да, ещё минут пять, — отвечает шатен, стараясь не показывать постепенно накатывающую панику. Но она тут же отступила, стоило главным дверям чуть приоткрыться. У Осаму душа затрепетала при виде рыжеволосого чуда в белом костюмчике. Чуя был стройным, длинноногим, так что любая одежда на нём смотрелась превосходно. Но сейчас, в столь торжественный и неповторимый момент, парень словно стал ещё прекраснее. — Какая прелесть... — пробормотала девочка, восхищённо смотря на подошедшего. — Простите мне мою непунктуальность, — виновато улыбнулся Накахара, поравнявшись с шатеном, который не мог отвести от него глаз. — Наконец можно начать, — выдохнула женщина-регистратор, — Приступайте. Дазай непонимающе глянул на Коё. Приступать к чему? — Клятвы, — шепнула она в ответ на его немой вопрос, чем напугала парня ещё больше. И как он забыл... — Дазай... — Чуя осторожно взял жениха за руки и вдохнул взволнованно, — Давным-давно ты был моей мечтой, моей волшебной сказкой, и сегодня я хочу сказать спасибо за то, кем ты являешься для меня сейчас. Я без единой тени сомнения отдаю тебе свою жизнь, мой друг и мой единственный, самый любимый человек. Благодаря тебе я смеюсь, я улыбаюсь, я снова не боюсь мечтать. Я смотрю вперёд с большой радостью, всем сердцем желая провести остаток моей жизни с тобой, заботясь о тебе и помогая во всех трудностях, которые жизнь уготовила для нас. Поэтому в столь светлый, особенный для нас обоих день я клянусь быть верным и преданным тебе до конца своей жизни. Я любил, люблю и буду любить тебя несмотря ни на что... «Ох, Чуя, ну почему ты такой чудный?» — Осаму чувствует, что очень смущён и очарован одновременно. Вот только некогда сейчас восхищаться, нужно говорить ответные слова. — Милый Чуя... — начал он, пересиливая внезапно нахлынувшие эмоции, — Я, в свою очередь, хочу поблагодарить тебя за твою безграничную веру в лучшее. Твоя чистейшая душа подарила моей жизни смысл, окрасив её яркими красками любви и нежности, заботы и внимания. Твои чувства и твоё благополучие для меня дороже всего на свете, поэтому я клянусь быть с тобою и в горе, и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и бедности, отдавать тебе себя без остатка и неустанно строить наше совместное счастье... — Ваши согласия учтены, подпишите договор, — улыбнулась регистратор, протягивая ручку. Накахара оставил свою подпись первым, а у Дазая рука дрогнула от осознания важности момента. Теперь они связаны всеми возможными нитями, что было для обоих пределом всех мечтаний... Девчушка смотрела на них завороженными глазами, и как-то забылась, но, когда тишина повисла в зале на секунду, тихо ойкнула и отперла шкатулку, подавая кольца. — Звёзды и впрямь исполняют желания... — прошептал Осаму, бережно одевая на безымянный пальчик своего супруга золотое колечко, на что тот лишь улыбнулся кротко, но было в этой улыбке что-то такое волшебно-счастливое, будто он всю жизнь ждал именно этой секунды. — В таком случае, ты – моя звезда, — негромко проговорил Чуя, ответно устраивая на пальце шатена обручальное, — Люблю тебя. Пусть всё и происходило довольно быстро, пусть не было пышного торжества со множеством гостей и священником, но Накахара точно знал, что им они и не нужны. Ведь не в них суть. Фотографии на память, воздушные шарики нежных цветов и самые близкие люди – этого ему вполне достаточно. — Вот уж не думал, что увижу, как вы двое женитесь, — проговорил Огай задумчиво, но с улыбкой, когда они уже направлялись в ресторан, — Тем более друг на друге... — А я говорила тебе, — Озаки прямо светилась от гордости за свою правоту. Дазай лишь усмехнулся, продолжая следить за дорогой, а Чуя приподнялся и глянул в зеркало заднего вида. — Знаешь, — шепнул он вдруг, склонившись к супругу, — Они ведь здорово вместе смотрятся... — Это все знают, — шатен пожал плечами, улыбнувшись, а вот рыжик, похоже, удивился. — Мы недавно закончили восстановление здания, — продолжал мужчина, — Ещё не надумали вернуться к нам? — Нет! — в один голос ответили бывшие сотрудники, и тут же рассмеялись. — Досадно, — Мори с наигранным разочарованием покачал головой, — Без вас уж больно стабильно стало. — Вы скучаете по нам? — спросил Осаму, продолжая улыбаться. — Сам удивляюсь. В ресторане тоже играла музыка. Людей было не слишком много, что в какой-то степени обрадовало Дазая. Он не особо любил наличие лишних глаз, когда дело касалось их с Чуей времяпровождения. В последние дни Накахара стал замечать за ним эту странность всё больше: шатен всячески пытался «укрыть» его от всех посторонних без исключения. Один раз он даже попробовал поговорить с Осаму об этом, но тот заявил, что всё это только кажется. Однако даже сейчас, уже около часа просидев за столом, он то и дело оглядывал зал, отмечая, какие люди тут есть и кто из них куда смотрит. — Что-то не так? — Чуя не смог больше молчать и спросил прямо. — Нет, с чего ты взял? — растерянный взгляд карих глаз встретился с серьёзным взглядом голубых. — Ты хочешь мне что-то сказать, — рыжик всем своим видом показывал, что ждёт объяснений. — Может, мы вас оставим на минутку? — учтиво поинтересовалась Коё. — Не нужно, — Накахара сам поднялся с места, — Мы лучше выйдем. Если бы Осаму не знал открывшейся стороны характера Чуи, он бы остался сидеть неподвижно, в очередной раз свалив всё на «кажется». Но поскольку расклад был иной, и шатен прекрасно помнил о его настойчивости, он без единого вопроса последовал за парнем к выходу. Почти стемнело. Разноцветные вывески на соседней улице приветливо мерцали, а прохладный ночной воздух был приятен для лёгких. — Я слушаю, — Чуя всё ещё смотрел очень серьёзно, — Что ты выискиваешь? Врагов? Друзей? — Моя привычная паранойя, издержки профессии, — хмыкнул Дазай, про себя умиляясь этому зрелищу, — Меня немного напрягает, когда рядом с нами находится кто-то ещё. Накахара вздохнул и осторожно прижался к его груди, обняв руками шею. — Раньше с тобой такого не было, — произнёс он тихонько, — Это из-за меня? — Отчасти... — начал ломаться под натиском внезапной нежности. — Что же тебя так пугает? — поднял голову и опять заглянул в глаза. — Что с тобой что-нибудь случится, — это была, разумеется, не ложь, но и не совсем та правда, которую Чуя так хотел услышать. — Что со мной может случиться? Ты ведь рядом, — покрепче обнял. — Да, пожалуй... — Дазай... — обращается уже шёпотом. — М? — Поцелуй меня, — он прижимался так близко, что внутри всё переворачивалось. — Мы ведь на улице... — И что? Ты, вообще-то, теперь мой муж, — заулыбался, — К тому же, тут никого нет. — Хочешь опять свести меня с ума? — Уже свёл, — издал смешок, и потянулся к губам. Осаму чуть склоняет голову и таки целует, наконец обняв и прижав к себе обеими руками, чего Накахара и добивался. Ему приходилось в такие моменты вставать на носочки из-за разницы в росте, если Дазай сам не проявлял инициативу и не наклонялся пониже, а долго стоять в таком положении было трудновато. Шатен уже хотел отстраниться, но Чуя не пустил, подавшись вперёд и настырно углубив поцелуй, запуская волну желания по нарастающей. О чёрт, Осаму даже соскучился по этому ощущению. В последний раз они целовались так долго... Когда? Он уже и забыл. После «воссоединения» были только короткие нежные поцелуи в губы и плечи, и, разумеется, излюбленные касания шеи. Чуя не проявлял особого желания на что-то большее, а Дазай не смел лезть. Но на самом же деле рыжик просто терпеливо ждал, пока любимый полностью оправиться от всех своих травм после того злосчастного взрыва, и боялся лишний раз касаться бинтованного тела, ограничиваясь тёплыми объятьями и тихим сопением на ушко. Зато сейчас ему, кажется, голову вскружила такая вседозволенность. — Удивляешь, — выдохнул шатен, отстранившись, с любопытством изучая возлюбленного взглядом, — Я не ожидал. — Я соскучился по твоим поцелуям... — признался всё так же негромко, прижавшись всем телом и не желая отпускать, — А ты так смотришь вокруг, будто ждёшь кого-то ещё... Это пугает... — Мне кроме тебя никто не нужен, о чём ты? Тоже переживаешь обо всяких глупостях? — Видимо, да... Но давай не будем больше? Лучше будем всё рассказывать друг другу, чтобы зря не беспокоиться. На том и порешили. Вернувшись в зал, парни застали свой столик пустым, как и все другие, зато помещение наполнилось танцующими медленный танец парами, и Мори с Коё тоже отыскались среди них. — Сейчас-то ты потанцуешь со мной? — Чуя моляще хлопал ресничками. Отказать этому взгляду было невозможно. — Разумеется, — Дазай улыбнулся, когда парень уже уложил руки на его плечи. Как тут устоять? Как можно было не влюбиться в манящие карие глаза, в давно уже ставший родным голос, в осторожные заботливые прикосновения и эту многогранность, выделяющую для него, Чуи, особое отношение? Невозможно, просто невозможно. Накахара прижимался к мужу и мысленно благодарил судьбу, что уготовила для него такой исход. Да, он многое стерпел, многое передумал и выстрадал, выплакал, но оно того стоило. Однозначно стоило. Когда песня закончилась, все стали рассаживаться по местам, а Огай объявил, что ему нужно удалиться. Озаки, кажется, была слегка расстроена таким заявлением, но держать или уговаривать мужчину не стала. — Вам очень повезло в этой жизни, мальчики, — заключила женщина, когда они остались втроём, — Вы оба действительно смелые, и наконец добились своих целей. Я так вами горжусь, вы не представляете... — Без вас не справились бы, — Дазай кивнул ей, улыбнувшись. Чуя тем временем вешал свой пиджак на спинку стула. — Я надеялась, что вы будете вместе, — продолжала она, ведомая эмоциями, — Хотя, конечно, боялась, что в один прекрасный день ты сгоришь от зависти и злобы... Но рядом с Чуей ты наоборот становился совершенно другим мальчиком, отзывчивым и добрым, заботливым и любящим... Не таким, каким тебя воспитывал Мори. — Мне было забавно наблюдать за малышом Чу, — после этих слов шатен увидел, как Накахара начинает рдеть от стыда, — Да и чему было завидовать? Тому, что он потом почти всё время один-одинёшенек сидел дома, и даже выходить никуда не мог? — Уж не знаю, — пожала плечами, — Наверное, мы просто немного ошибались в вас обоих. — А я читал твои письма, — как-то невпопад произнёс рыжик, всё ещё краснея, заставив этим лицо Осаму принять выражение искреннего удивления. — Вы их не уничтожили? — он с неописуемым уважением взглянул на Озаки. — Рука не поднялась. — Знал бы ты, как сильно я ждал тебя... — Чуя вздохнул, задумчиво смотря в бокал. — Не нагоняйте тоску, всё ведь теперь прекрасно, и вы вместе, — женщина заговорила приободренным голосом, — Во сколько домой собираетесь? — Я снял номер в гостинице, — Дазай отодвинул от себя пустую тарелку, — Как Чуя захочет, так поедем. — Почему я? — он чуть не поперхнулся напитком. — Обычно ты у нас после алкоголя сильнее спать хочешь, так что... — Сами доберётесь? — неожиданно спросила Озаки. — Конечно. А вы что, уже уходите? — шатен опять удивился. — Не хочу мешать вам, да и у самой есть ещё дело, — она, захватив сумочку, встала из-за столика. — Не скучайте, — на прощание махнула рукой, и вскоре скрылась из виду. — Как быстро они нас бросили, — буркнул Чуя и в который раз сделал глоток из бокала, — Может, у них самих свидание? — Всё возможно, — рассматривал брошь на пиджаке. — Почему ты мне не сказал, что мы будем ночевать в гостинице? — ему было очень душно, поэтому он расстегнул первую пуговичку на рубашке и сидел так. — А ты и не спрашивал. — Аргумент, — усмешка, и взгляд в сторону окна, — Я устал... Может, поедем? В душ хочу, жара невыносимая. — Как угодно, любовь моя. Накахара уже ощущал, что его потихоньку штормит, и хотел просто понежиться в постельке после такого насыщенного вечера. До гостиницы они доехали быстро, что не могло не радовать, да и номер был довольно уютный, хоть и не большой. — И когда ты всё успел? — бормотал рыжик, заглядывая в пакеты, — Даже вещи привёз... Ну просто золото, а не муж. Дазай посмеивался с такого непривычного обращения. Впрочем, самому Чуе тоже было немного смешно, и он говорил это шутливо, ненавязчиво. Ничего, потом привыкнут. Наверное. — Не знаю, как у тебя, а у меня язык не поворачивается называть тебя мужем. Ты малыш, и точка. — Уу, тогда мне лучше звать тебя папочкой? — Это ещё более странно... — В общем ты думай, а малыш хочет искупаться, — хихикнув, он направился в ванную вместе с вещами. Полчаса Дазай рассуждал над тем, почему все эти прозвища вызывают у него смешки. Когда Чуя наконец освободил комнату водного релакса, оказавшись теперь в привычной пижамке, то сразу же нырнул в свежую постель. Рыжие кудри рассыпались по подушке, и Осаму опять залюбовался. Прошло ещё десять минут, и наконец шатен пристроился рядышком. Самое любимое для Накахары – улечься перед сном к плечу любимого, и тихонько шептать на ушко свои признания в любви и всякие нежности, после чего Дазай обычно поворачивается на бок и расцеловывает его веснушки. Прелесть. — Всё было просто прекрасно, — шептал рыжик по привычке, — Ты хороший организатор. — Рад, что угодил, — смотрел в тёмный потолок, покрываясь мурашками от горячего дыхания. — Люблю тебя, — оставляет поцелуй на шее и притихает, устроившись поудобнее и тихо сопя носиком. — Чуя... — через пару минут Осаму вдруг подал голос. — Да? — Ты действительно доволен тем, что связал свою жизнь со мной? — Глупый какой-то вопрос, — сладко прикрывает глазки, прижимаясь к супругу, — Конечно доволен. А что, есть основания для сомнений? — Нет, — поворачивается к нему и целует в носик, отчего Чуя довольно улыбается. — Ты что, совсем не хочешь спать? — спрашивает рыжик негромко, почувствовав руку на талии и открыв глаза, с любопытством пытаясь разглядеть выражение лица шатена в темноте. — Совсем. Лишь едва уловимый шорох одеяла и непроизвольный прерывистый вздох, сорвавшийся с уст младшего, в тишине комнаты выдали движение. Дазай не знал, какие тормоза в его сознании дали сбой на этот раз, но разбираться и не хотелось. Хотелось только целовать, долго и погруженно, так, чтобы сердце учащало свой ритм и бешено билось в груди. Чувства были такие, словно Накахара длительное время отсутствовал, словно нельзя было ни увидеть его, ни прикоснуться, ни вдохнуть его запах очень долго, а сегодня они наконец встретились, и Осаму в тот же миг снесло крышу. Желанное слияние губ, жаркое, влажное, контрасты «до» и «после», отброшенное куда подальше одеяло и чёткость действий – пожалуй, именно этого и хотели оба тогда, впервые, но оба побоялись: один – признаться, другой – сделать. А сейчас бояться было нечего. — Теперь ты меня удивляешь... — ещё более тихим голосом произносит Чуя, когда ему наконец позволяют сделать вдох. Шатен разводит стройные ноги, усаживается между и оглаживает бедра, чуть комкая пальцами ненавистную в этот момент ткань, силясь не содрать её с парня уже сейчас. Рыжика пробрала дрожь – такая решимость не была характерна для Осаму, по крайней мере, в первый раз. Его тогда пришлось подтолкнуть, спровоцировать... Сейчас же что-то определённо изменилось, и Накахара пока не знал, к лучшему это или к худшему. Робкое дыхание юноши казалось ещё громче, в полумраке очертания фигуры выглядели как-то особенно привлекательно, так, что шатену хотелось заполучить его сию же секунду. Дазай опять привстаёт на колени, целует строго, подавляюще, превосходяще, руками пробираясь под футболку, подушечками пальцев касаясь тёплой кожи. Партнёр содрогается, стоит чуть прикусить нижнюю губу и опуститься ниже, поцеловав подбородок, после с особым старанием оставив на шее так приятно гудящую гематому. — Д-дазай... — вздрагивает вновь, когда бесстыжие пальцы спускаются ещё ниже, вскрывая где-то глубоко внутри сознания так давно подавляемое желание ощущать. Сон как рукой сняло – теперь нужно было продолжение, итог сей игры, которую шатен затеял столь внезапно и смело. — Я хочу тебя, малыш, — гулко признаётся Осаму, задирая наконец злосчастную футболку, и припадает губами к оголённому торсу парня. Днём это юное создание вызывало в нём восхищение, умиление, а ночью пробудило невыносимую потребность завладеть и обладать, что просто сводит с ума. Чуя заливается краской и ахает, когда горячие губы обхватывают, а жгучие зубки прикусывают сосок. Затем и второй... Рыжик запускает пальцы в волосы партнёра, перебирая их по прядям, сжимая и рвано выдыхая, чувствуя, как волна возбуждения пробегается по телу вместе с прикосновениями, дорожками из поцелуев. — Снимай, — командует Дазай, оторвавшись от возлюбленного, руками прижав его ноги к себе, заставив согнуть в коленях. Накахара судорожно стаскивает свою футболку одновременно с тем, как шатен избавляется от своей. В комнате стало невыносимо душно... Хотя, скорее всего, это просто так кажется. — Перевернись, — продолжает властвовать Осаму, резким движением укладывая партнёра на бок. Чуя даже ойкнул от такой неожиданности, и внутри внезапно проснулась какая-то тихая паника. — Есть возражения? — услышав это тихое «ой», Дазай спросил шёпотом на ушко. — Н-нет... — сглотнул, стараясь принять всё происходящее, — Т-только... Пожелание... — Какое? — отвлёкся пока на подушку, сооружая опору для парня. — Будь нежным... — сжал простынь пальчиками, — П-пожалуйста... — Малыш, разве я был с тобой грубым? — вновь наклонился к ушку и поцеловал коротко, ведя рукою вдоль спины, — Да ни в жизнь, я не стану делать тебе больно, я же люблю тебя. Тебе должно быть хорошо в первую очередь. В ту ночь Чуе в действительности было очень хорошо. Даже, если подумать, лучше, чем в первый раз. Осаму тщательно растягивал удовольствие, целовал, ласкал, почти полностью свёл на нет боль, и Накахара сладостно прогибал под ним спину, задыхаясь от палитры ощущений, поддаваясь его движениям, кусая губы и тихонько постанывая. Когда они наконец обессиленно завалились на постель, отходя от вихря всего испытанного, рыжик только и сумел сжать руку мужа перед тем, как впасть в глубокий измотанный сон. Дазай уснул чуть позже, перед этим накрыв своё чудо одеялом. Проснулся шатен тоже рано, в начале шестого, опять укутал своего сладко спящего малыша в одеяло и ушёл в душ. Когда вернулся – картина не изменилась. Чуя спал, как и всегда, чертовски мило, посапывая носиком, высунув одну ногу из-под одеяла и обняв его же. Он, пожалуй, и впрямь не ожидал такой бурной ночи, но остался доволен. «Пусть спит, я его утомил» — с улыбкой решает Осаму, бесшумно укладывается рядом и опять изучает глазами потолок. Ещё слишком рано. Город только-только просыпается, чтобы оклематься от ночной жизни и вернуться в привычную будничную. Но для Дазая времени будто и не существует – он мог бы провести вот так полжизни, повернувшись на бок и любуясь своим сокровищем, наматывая его рыжие прядки на палец, собирая его веснушки в узоры-созвездия и борясь с желанием поцеловать в приоткрытые губки, чтобы не разбудить... Накахара проснулся только в начале восьмого, опять зарылся в одеяло и супруга накрыл, прижавшись к нему, как маленький котёнок, который нашёл мамочку – слишком умилительно. — Выспался? — Дазай не мог сдержать улыбку. — Да, — потягивается и укладывает голову ему на грудь, — А ты? — И я, — обнимает за плечи, поглаживая нежную кожу. — Определенно, я запомню нашу первую ночь в браке, — хихикает негромко, после мечтательно вздыхая, — Обожаю тебя. — Можно попросить тебя кое о чём? — Проси, — сползает обратно на подушку, укладываясь к плечу шатена, и сопит на ушко, — Я всё сделаю. — Я лишь хочу, чтобы ты сказал мне сразу, если вдруг тебя перестанет что-то устраивать, если вдруг ты найдёшь кого-то лучше, если вдруг тебе понравится кто-то... Младше. — Ты обалдел? — шёпотом спрашивает, всё ещё дыша на ухо, — Мы, между прочим, теперь женаты, кто у меня может быть другой? — Мало ли. — Боже мой, Дазай, ну ты даёшь... — опускается пониже, утыкаясь носиком в шею и едва коснувшись губами, — Ты переживаешь из-за нашей разницы? — Немного... — А зря. Меня она вообще не волнует, — снова целует, — Я ведь люблю тебя совсем не за дату в паспорте.

***

Два года спустя.

— Ты подъедешь, или мне такси брать? — молодой человек в тёмном пальто стоял у ограды набережной. Холодный морской ветер игриво разбросал по плечу огненно-рыжие кудри и норовил сорвать с головы шляпу, которую приходилось придерживать свободной рукой. — Минут пять подожди, ладно? Я перезвоню, — на том конце провода послышался вздох, — И приеду, как только смогу. — Ты мне так уже неделю говоришь, а в итоге каждый раз не можешь, — он попробовал отпустить шляпу, но, убедившись, что это не лучшая идея, положил руку обратно, — У вас опять какие-то проблемы? — Если можно так выразиться. — Так я уезжаю? Снова в трубке слышится усталый вздох и какой-то шум на фоне. — Езжай. Не стой на ветру. Вот уже два года они состоят в браке. Вот уже год прошел с тех пор, как Дазай устроился работать в недавно достроенный городской порт, который, к его счастью, пока ещё не попал под влияние Огая. А если и попадёт, то Осаму всё равно наверняка возьмёт управление в свои руки, за что, правда, получит от Чуи хорошую моральную взбучку, и придётся уволиться. Накахара ведь стал увереннее, даже выше. Ему только двадцать, он носит элегантные костюмы и любимую шляпу, частенько посещает самых разнообразных людей, выполняя их заказы на праздничные букеты, однако уже сумел окончательно раскрыть свой характер. Если его что-то не устроит – он скажет об этом прямо. Если будет интересоваться – прямо спросит. Обижается рыжик очень редко, но колко: может вообще не разговаривать и не подпускать к себе, засев в комнате за своими цветами. Правда, на Дазая долго обижаться невозможно: извиняется он искренне, к месту и без места, а ещё готовит, как бог, так что любые мелкие ссоры всегда заканчиваются застольем и совместным сном в обнимку. Это у них осталось неизменным – Чуя обожал засыпать, прижавшись к шатену и нашёптывая ему на ушко о том, какой же он всё-таки замечательный, любимый муж. Все промахи напрочь забывались. Уютное «гнёздышко» на берегу моря и проведённое вместе время были для рыжего гораздо дороже и важнее, чем глупые придирки и обиды. Но в последнюю неделю всё как-то резко стало хуже. Накахара каждый вечер с досадой возвращался домой на такси, не понимая, почему у супруга вдруг перестало хватать времени. Обычно они встречались после работы, подолгу гуляли по новенькой набережной, держась за руки, беседовали о прошедшем дне и любовались водной гладью в лучах закатного солнца. Уезжали домой всегда вместе, и вообще всё делали вместе, сообща, но, по всей видимости, что-то у них всё-таки сломалось. «Что-то определённо изменилось. Может, я чего-то не замечаю?» — рассуждал Чуя про себя, оперевшись на спинку сиденья такси головой, отрешённо наблюдая за проплывающими мимо домами в свете вечерних огней. Самые страшные догадки стали лезть в голову, но юноша старался гнать их прочь, зная, что Осаму его любит по-настоящему и ни за что на свете не предаст. Так же, как и он сам. Поэтому, когда он вернётся, Накахара непременно поговорит с ним и выяснит, что же между ними случилось. Дазай приехал гораздо позже. Чуя уже даже погасил везде свет и вроде как лёг спать, когда в тишине раздались звуки поворотов ключа. Но рыжик не спешил вскакивать с постели. Напротив, он специально остался в комнате и абсолютно спокойно дождался момента, когда шатен сам придёт к нему. — Ничего не хочешь мне сказать? — без лишних вступлений спросил навалившийся спиной на подушку и уже укрытый одеялом Накахара, стоило супругу шагнуть в комнату. — Чу-уя, — Осаму сразу понимает, что сейчас будет допрос, и просто так лечь спать ему не позволят, — Я каюсь, правда. — В чём? — непробиваемая серьёзность голубых глаз за пару лет тоже полюбилась. — Разумеется в том, что опять не забрал тебя, — осторожно садится на край кровати, не сводя глаз с рыжика, который буквально сверлил его взглядом. — Если ты расскажешь мне причину, я, может, отпущу твой грех. — Ты же знаешь, работы прибавилось. — На целую неделю? — Вот этого я и сам не знаю. У нас ведь новые корабли, поставок стало больше. — Допустим, я верю, — выдох, и он плавно опускается, головою оказываясь на подушке, — Но зачем тогда говорить, что приедешь, если в итоге не приезжаешь? Я бы просто не ждал тебя... — Ты в обиде на меня? — Я... — вздох, — Я не знаю. Я, конечно, всё понимаю, но... Не хочу, чтобы ты отдалялся из-за работы... — И не собирался отдаляться, — ложится рядом, — Неделя получилась неприятная, да, но прости меня за это. Больше такого не будет. — Честно? — поворачивает голову и смотрит в глаза уже более мягко, доверяюще. — Честно-честно, — лёгкий кивок, и шатен тоже забирается под одеяло, устраиваясь удобнее. — Зная тебя, я верю, — улыбается, и привычно пристраивается у плеча Дазая, сопя на ушко. — Я могу взять отпуск, чтобы ты не думал, что я променял тебя на какой-то там порт, — его рука опустилась на рыжую макушку, принимаясь поглаживать. — Я и не думаю, — уже шёпотом отвечает Чуя, притискиваясь к нему сильнее, — Ты ведь у меня самый лучший, самый верный... — Неужели ты в чём-то меня подозреваешь? — неосознанно сжал чужие волосы крепче. — Нет, вовсе нет, — выдохнул на ухо, — Ты не такой... — Как и ты, — продолжает массировать кожу головы, и Накахара блаженно расслабляется. — Дазай... — горячий шёпот гнал мурашки по телу. — М? — Мы ведь семья, так? — Так. — И мы ни за что на свете друг друга не бросим, не предадим... — Конечно. — Будем любить исключительно друг друга... — Естественно. — Но Дазай, — рыжик вдруг приподнялся на локтях и заглянул супругу в лицо, — Тебе никогда не хотелось... — Не хотелось что? — насторожился. Чуя закусил губу, подбирая нужные слова. — Малыш, ты пугаешь меня, — шатен выжидательно хлопал глазами. — Помнишь, ты говорил мне... Сразу тебе сказать, если вдруг... Если вдруг мне понравится кто-то помладше... — И? — внутри всё буквально замерло от таких слов. — Я давно думаю над этим... — замялся, но аккуратно уложил голову на грудь мужа, — Ты работаешь, обеспечиваешь нас самым основным, а я большую часть времени сижу дома, или развожу цветы для заказчиков... Может, можно было бы... Как бы сказать... — Не пойму, к чему ты клонишь? Накахара опять закусил губу, опустился, придвинулся к уху супруга и прошептал еле слышно: — Я хочу ребёнка... Осаму уже было мысленно бросился со скалы и утопился, едва лишь представил, как любимый человек находится в чужих объятьях, но этот внезапный поворот событий окончательно выбил его из колеи. Никогда прежде он не думал о Чуе в таком ключе, и эмоции его в первые секунды после такого заявления были нечитаемые. — Я буду дома, я буду полностью отвечать за него, — продолжал рыжик, обняв Дазая за плечи, — Мы будем вместе с ним играть, читать, гулять. Я буду заботиться о вас обоих. — Чуя, ты... — пытался отойти от шока, — Ты просто чудо... — Так ты согласен? — Никогда не думал о таком смысле этих слов... — произнёс в задумчивости, — Да, разумеется, я согласен. Но... С чего вдруг? — Я на днях встретил на улице Озаки-сан, а она как раз собиралась посетить детский дом, у неё там давняя знакомая работает. Так вышло, что я сходил с ней... Ты не представляешь, какие там чудные дети... И без родителей, вот как это? — Как-то вот так. Я сам там прожил несколько лет. Так... Ты уже выбрал кого-то? — Есть один мальчик... Он почему-то напомнил мне тебя. Такой серьезный, тихий, задумчивый, сидел на качелях и читал, поодаль от всех... И глазки у него карие, и волосы тёмненькие, и щёчки... Почти копия... — У меня точно нет детей, — как молитву произнёс Осаму, — Нет и никогда не было. Чуя смеётся, уткнувшись ему в плечо, а шатен в сотый раз понимает, какое же полное доброты и света сокровище ему подарила жизнь. Бумажная волокита, безусловно, отняла время, да и сам факт усыновления волновал сердца обоих, но всё в конечном итоге оказалось замечательно. Дом вскоре стал пополняться разными игрушками, книжками, детской одеждой. Мальчику, которого выбрал Чуя, было всего семь лет, и он, придя в новую семью, тоже менялся, всё чаще улыбаясь и смеясь, больше не давая места грусти, ведь теперь у него было самое необходимое на этой земле – любовь и забота. — Папа, папа, папа! Дазай улыбается, слыша детский голосок, и направляется в гостиную посмотреть, что же там такое происходит. — Папа, смотри! — ребёнок тут же подбегает ко взрослому, показывая лист с рисунком, — Смотри, это мы с Чу нарисовали! — Это наш домик? — шатен рассматривает произведение детского искусства, — Как красиво... — Тебе нравится? — карие глазки сияли радостью. — Очень-очень, — улыбается сыну, а тот встаёт на носочки, показывая, что хочет на руки. Ребёнок обнимает покрепче, усевшись поудобнее на папиных руках, а завидев подошедшего рыжика тянет ручку и к нему, сообщая, что это Чу помогал ему рисовать, и что без его помощи он бы не смог так аккуратно раскрасить. Да, как-то незаметно Чуя превратился в сказочного Чу, который играл, рисовал и гулял, строил замки из песка и показывал красивые ракушки, всегда соглашался на догонялки и пёк самые вкусные на свете пирожные, а перед сном заботливо кутал в плед и целовал в лоб. Осаму же стал папой – катающим на плечах и кружащим на руках, пускающим посидеть за рулём и учащим рыбачить, водящим в городской парк и покупающим мороженое для всех троих, бесподобно читающим сказки на ночь. Мальчик прекрасно знал, что папа любит его Чу, а Чу любит папу, но это никогда не казалось ему неправильным. Пусть у него и была особая семья, но ведь любил он её ничуть не меньше, чем любой другой ребёнок любит своих родителей. Главное ведь – то, что все трое были абсолютно счастливы.