when my time comes

День стоял пасмурный, хмурый, холодный. Дождь начался ближе к вечеру и шумными потоками скатывался по трубам, крышам, заволакивал лобовые стёкла проезжающих автомобилей, стучал по зонтам немногочисленных прохожих. В кабинете Огая было по приятному тихо, и только шум дождя нарушал эту мягкую холодную тишину. — Можно? — голова мальчишки показалась в дверном проёме. — Заходи, — босс поднял на него взгляд и одобрительно кивнул. Шатен бесшумно прикрыл за собой дверь и робко уселся в креслице напротив Мори. — Ничего не хочешь мне рассказать? — мужчина неторопливо писал что-то своей красивой ручкой-пером. Осаму скрестил пальчики в замок и поджал губы, смотря в пол. — Ты ведь у нас не глупый мальчик, Дазай, — тон босса был обычно нейтрален и безэмоционален, — Зачем же тебе в очередной раз понадобился служебный автомобиль? — Покататься хотел, — буркнул Дазай, но тут же притих, поймав на себе пронзительный взгляд. — Не нужно лжи, — мужчина отложил ручку, — Скажи всё как есть. — Вы будете сердиться... — опять опустил глаза в пол. Мори многозначительно вздохнул и произнёс чуть тише: — Сердиться на тебя у меня оснований нет, по крайней мере сейчас. А если ты мне скажешь, чего ты добиваешься своими действиями, я сумею найти должное решение твоей проблеме. — Я хотел... — всё ещё сомневался, и говорил боязливо, — Я хотел съездить домой. Я уже сделал свою работу, я... — Тебе не следует покидать территорию штаба без разрешения. А уж тем более выезжать за город без моего ведома. Это может быть опасно. — А с вашим ведомом можно? — Дазай, — мужчина потёр переносицу и встал из-за стола, отходя к окну, — Сколько тебе лет? — Шестнадцать... — Верно, ты уже не малолетнее дитя, чтобы я читал тебе нотации о безопасности и послушании. Давай не будем тратить на это время. Хочешь встретиться с Коё — позвони ей, и она приедет при первой возможности. Я устал гонять за тобой людей на протяжении полугода. Ты должен прекратить это ребячество, и чем скорее, тем лучше. — Но я же... — Разговор окончен, ступай к себе. Дазай Осаму был для Огая настоящим самородком, который предполагалось тщательно хранить и не выпускать из-под контроля. Но если за первые полгода в компании шатен кроме тихих забастовок и мелкой порчи имущества ничего плохого не делал, то к приближению шестнадцатого дня рождения в нём что-то перемкнуло — он стал частенько угонять автомобили со стоянки штаба, пару раз даже стаскивал ключи от дорогущей машины босса из его кабинета. И тут уже было три развязки: либо его тормозили полицейские, либо люди, посланные Огаем, либо столбы. Последнее, к слову, происходило чаще всего. От очередной разбитой тачки подоспевший хозяин оттаскивал мальчугана за уши, так ещё и босс потом оставлял без зарплаты, или того хуже заставлял в качестве наказания отсиживаться в комнате с панорамным окном, куда мальчика поселили до времени его совершеннолетия. А цель его была проста и понятна – красивый дом на окраине города, с пышным просторным садом и большими качелями, где хранились ещё остатки его светлого детства, прощаться с которыми разум подростка не желал нисколечко. Коё, которая наведывалась к ним примерно раз в неделю, очень тревожилась за воспитанника и не раз пыталась вывести его на разговор по душам, но Осаму был непробиваем и только хмурился, видя женщину приехавшей в одиночку. Вот и сегодня подростку пришлось проводить пасмурный вечер в своей громадной комнате. Он сидел на полу у самого окошка и наблюдал за скользящими по стеклу каплями дождя. Зрелище сиё могло занимать его часами напролёт, а тишина и покой давали возможность привести все мысли в порядок. У Дазая в голове была лишь невыносимая потребность вернуться в место, которое уж очень внезапно у него отобрали, и навязчивость этой идеи мешала ему спать ночами. Не то чтобы ему не нравилось в компании, но... Он искренне скучал, и готов был хоть бежать обратно домой, но прекрасно понимал, что это попросту невозможно. Негромкий стук заставил парнишу вздрогнуть и обернуться. — Здравствуй, — ласковый женский голос сбил его с толку, — Можно к тебе? — Когда вы успели приехать? — Осаму было с надеждой поглядел на Коё, но надежда эта мгновенно погасла, и он отвернулся обратно, опустив голову. — Мори вызвал меня около получаса назад, — Озаки прошла в комнату и осторожно присела на колени рядышком, — Расскажи мне. — Что вы хотите услышать? — Что тебя беспокоит, — приобняла за плечи, — Мы ведь волнуемся. — Ничего. Нечего мне говорить. — Но твоё поведение говорит об обратном. Ты ведь скучаешь по дому? Скучаешь по Чуе? Шатен зажмурился и отвернулся в сторону. По плечам его пробежала дрожь, от которой сердце Коё словно сжалось. — Он тоже скучает, — женщина перешла на шёпот, — Ждёт, что ты вернёшься. Но ты ведь прекрасно знаешь, что тебе нельзя. — Почему?! Почему нельзя?! Что я такого сделал?! — его громкий голос эхом отразился от стен помещения. — Ничего ты не делал, милый, ты не виноват в этом, — говорила всё также ласково, — Но таков был приказ босса, ты должен оставаться здесь, а Чуя – там. — Должен, должен, должен! Почему я всем что-то должен?! Почему хоть раз в жизни я не могу сделать то, чего хочу я сам?! — он скинул с себя чужую руку и подскочил, отходя к стене и вытирая лицо рукавом. Коё больно было смотреть на бинтованые запястья, на исхудалую фигурку и дрожащие плечи. — Что бы ты хотел? — осторожно спросила она, не сводя глаз с парня. — Будто вы что-то измените! — Я могу попробовать, — легонько улыбнулась, когда Дазай повернулся к ней лицом. В тот день Мори был очень удивлен предложением Коё разрешить мальчикам общаться через записки. Удивлён, но также огорчён тем, что подопечный его так сильно переживает о каком-то мальчишке, с коим он и прожил-то всего ничего. — Я хочу вырастить из Осаму хорошего исполнителя, — рассуждал он, — И сентиментальность из него нужно выбивать, а не поощрять. — Он не сентиментален, он просто дорожит младшеньким, — поправляла его Озаки, — К тому же, я не думаю, что такое действо лучшим образом отразиться на Чуе. Он постоянно спрашивает о Дазае, а я вынуждена врать ему. Но мне надоело. Не могу больше терпеть этих слёз, сердце у меня не на месте от этого... — Откровенно не понимаю, в чём проблема. Чуя вырастет и всё забудет, он ведь ещё мал. — Ты действительно уверен в этом? — женщина качнула головою, смотря серьёзно. — Я лишь хотел сказать, что ты зря переживаешь. А их общение нам ни к чему. Пока что. — Я боюсь, что всё это может плохо закончиться... — У меня всё под контролем. У Огая всё и вправду всегда было под полнейшим контролем. Абсолютно всё, включая Осаму, который всё-таки тайно писал записочки Чуе и отдавал их Коё, но вся эта афера сломалась сразу же, не успев начать своё действие, ибо была успешно перехвачена боссом. Но Дазай-то думал, что письма его уходят к мальчику и читаются ему хотя бы вслух, а потому чувствовал себя чуть легче. Однако так было лишь непродолжительное время, пока сообразительный шатен не догадался, что к чему, и не прекратил зря тратить бумагу и драгоценные минуты. Озаки было трудно наблюдать его новый приступ хандры, а Мори то и дело заставал его с лезвиями для канцелярского ножа в пальцах. В такие моменты он обычно отнимал все опасные орудия массовой депрессии и заставлял объясниться, но от этого не было никакого толку. Дазай срывал свою основную злость на врагах организации, и оттого расправы его становились непривычно быстрыми, а вечерами, когда штаб оставался полупустым и на город медленно сползала ночь, парень тихонько плакал в уголочке своей огромной комнаты, исчерчивая запястья всё новыми полосами. Однажды за этим занятием его застала Коё, и Осаму замер, уже приготовившись слушать очередной допрос, но вместо этого женщина лишь тихо вздохнула, села напротив и притянула к себе, крепко обнимая. Лезвие само собою выпало из рук. — Зачем ты так с собой? — тихонько спросила она, мягко поцеловав в макушку и поглаживая по голове, — За что ты самого себя наказываешь? Парень дрожащими руками обнял её и шмыгнул носиком. — У тебя сейчас подходит самый непростой возраст, — продолжала она, — Ты не знаешь, куда тебе деваться и что следует делать. Я понимаю. На тебя давит всё. Давит компания, давит Огай, давит это одиночество. Тебе очень больно, и ты пытаешься переключить эту боль на другую... Озаки осторожно водила по спине, отмечая, что парниша и впрямь сильно схуднул. — Но ты ничего не добьёшься самоистязанием. У тебя есть выбор: оставаться в таком положении или подниматься с колен сквозь боль и идти вперёд. Поверь мне, милый, я прекрасно знаю, что это такое. Мори-сан ведь на самом деле очень любит тебя и хочет, чтобы ты вырос достойным человеком, поэтому тебе следует прислушиваться к нему. Но это не значит, что ты мальчик на побегушках, ни в коем случае. У тебя тоже есть мнение, и босс с ним считается. Дазай неуверенно кивнул и опять шмыгнул, вытирая слёзы с щеки пальцами. — Прошу тебя, солнышко, перестань делать себе больно. Есть как минимум три человека, которые переживают за твоё здоровье, и босс не исключение. — Кто ещё? — гулко спросил шатен, чуть отодвинувшись и вроде как успокаиваясь. — Мы с Чуей, — осторожно убрала его чёлку в сторону и поцеловала в лоб, — Это тебе от него. Он очень любит тебя, Дазай. Осаму улыбнулся с полными слёз глазами и опять прижался к женщине, изредка вздрагивая от резких вдохов. — Когда ему исполнится пятнадцать, вы сможете встретиться снова. Обещаю тебе. С тех пор Мори не узнавал своего воспитанника: он стал намного спокойнее и собраннее, все проявления печали на его лице сменились серьёзностью. На семнадцатый день рождения парень выпросил себе квартиру досрочно, начал работать ещё добросовестнее, окончательно перестал хандрить. Следующей просьбой стало обучение вождению. Босс выполнял спонтанные требования одарённого, хвалил за все успехи, и вскоре уже практически не упоминал ему о том, что он «должен». Дазай терпеть не мог, когда его заставляли делать что-либо насильно, зато собственную инициативу проявлял на все сто. Но вот настала зима, а пылкий нрав Осаму не могла охладить даже холодная погода. Раз, другой, третий, и вскоре, в середине зимы, после многочисленных важных встреч и лихих погонь, судьбаносных договоров и расстрелов в замерзающих подвалах, шатен слёг с температурой. Коё, узнав об этом, приезжала чуть чаще и возила ему разные приятные вещички, вроде мягкого теплого свитера или вкусного чая, а Огай, который имел медицинское образование, лично занимался лечением подопечного. С неделю температура скакала туда-сюда, пару раз Дазая ловили на бреду, и в такие моменты оба «воспитателя» очень боялись за его жизнь, однако в один прекрасный день Озаки привезла особую вещицу, которая, можно сказать, сотворила с ним чудо. Мори, разумеется, считал всё это совпадением, но именно после того самого визита Коё шатен быстро пошёл на поправку. Весной Дазая повысили. Он получил в подарок от Огая новенький автомобиль, а от Озаки – набор изящных хрустальных бокалов. Огромная комната, в которой когда-то жил одарённый подросток, была теперь переделана и оборудована под строгий кабинет, с многочисленными полками у стены и большим столом в центре помещения. Осаму был, разумеется, рад всему этому, но кое-что его всё-таки тревожило: а что будет, когда Чуя, его милый маленький Чуя, тоже станет частью организации? Ему тоже придётся проходить сквозь страдания и пытки, сквозь мрак и холод одиночества? Тоже придётся испытывать на себе адскую боль непонимания? Да, верно, ведь Чуя точно разочаруется, едва только узнает в своём старшем друге одного из палачей мафии... Как же это вышло? Шатен никогда не винил себя за чужие смерти, ибо с самого детства его учили главному: пользоваться своей способностью, чтобы одолевать других одарённых, защищая тем самым компанию и в частности босса. Ему поставили чёткие границы между тем, кто враг, а кто друг, и потому никакие душевные терзания его не мучали. Сомнения – да, но терзания – никогда. Однако с появлением в его жизни Чуи всё вообще перевернулось вверх дном, ибо детская невинность и неведенье были абсолютно непонятны подрастающему исполнителю. Непонятны, но симпатичны. Поэтому-то Мори и велел Дазаю беречь крошку Чу, ведь боялся, что парнем завладеет зависть его беззаботности. И в итоге ошибся – никакой зависти в нём не было и даже не думало рождаться, а вместо неё шевельнулась в мальчике забитая человечность и сострадание близкому. Осаму любил малыша Чую и хотел, чтобы жизнь его была хоть чуточку отличной от его собственной. Но, к сожалению, когда Огай понял это, было уже поздновато что-либо менять, ибо исполнитель всё-таки уже вырос, и взгляд на мир его вполне сформировался.

Здравствуй, Чуя. Я совсем потерялся во времени. Но я всё ещё очень хочу увидеть тебя. Ты наверняка растёшь, меняешься, а в моей памяти ты всё то же маленькое солнечное чудо, с красивыми небесными глазами и чудными веснушечками на щёчках. Тебе сейчас... Десять, да. Я помню. Ещё долго мне тебя ждать придётся... Но когда ты наконец выйдешь из дома пятнадцатилетним мальчиком, как я когда-то, ты всё узнаешь. Если честно, я не представляю себе, как ты будешь здесь. Ты не должен так жить. Я не хочу, чтобы ты так жил. Прости, что не писал так давно. Слишком много работы теперь. Ненавижу быть взрослым... Но зато есть возможность воплотить твою мечту. Я теперь работаю ещё в одном местечке, и коплю. По моим расчетам, к твоему двадцатилетию как раз закончу. Думаю, тебе понравится... Наверное. Надеюсь на это. Скучаю по тебе очень сильно. Но знаю, что дождусь. Все ещё надеюсь. Расти большой, кушай хорошо. И не болей, милый Чуя. А ещё не грусти. Грустить – это плохо. Улыбайся чаще, и тогда всё будет хорошо. С любовью, твой Дазай.

После того как Огай чисто случайно отыскал коробочку, в которую Осаму складывал свои письма, он был слегка встревожен. Получалось, что этот юноша, отличающийся превосходной стойкостью и выдержкой в свои неполные восемнадцать лет, искренне заботился о будущем маленького мальчика, оставшегося жить в чистейшем неведении под опекой Озаки. Из-за этой находки босс, разумеется, разузнал, куда Дазай устроился работать, но мешать не стал. Когда Коё тоже была поставлена в известность, в её глазах вспыхнула на мгновение искорка гордости. Шатен поразил их обоих, и они вместе решили, что не станут больше отнимать у него его цель, его светлую веру.

Милый Чуя, Я уже целый год работаю на новом месте и понимаю, насколько всё в этой жизни сложно. Сказки совсем не похожи на реальность. Да и не верил я в них никогда, увы. Но! Твою сказку я начал исполнять, и уже не брошу это дело. Даже если ты давно забыл обо мне, я всё равно не перестану. Знаешь почему? Потому что не хочу, чтобы ты жил в условиях, в каких живу сейчас я. Вчера Мори-сан вскользь сказал мне, что я не должен работать в двух местах. Поэтому я пошёл ещё и в третье ;) Если честно, даже несмотря на холод и серость, меня греет мысль, что я смогу помочь тебе. Попытаюсь помочь. И однажды приду к тебе в гости. Будем долго-долго любоваться морем. Так, тебе уже одиннадцать. Вот и время летит чуть быстрее, правда? Ещё немного, и я смогу тебя увидеть. Мне так интересно, каким же ты станешь, когда вырастешь... Вспоминаю о тебе по вечерам. Пусть у тебя всё будет хорошо. Всегда и во всём. Несмотря на всю жестокость жизни, продолжай верить в мечту. Твоя вера – одна из лучших черт, которые я помню. Ты как маленькое солнышко, а потому не должен грустить, ладно? С любовью, твой Дазай.

Время водою текло сквозь пальцы, а двадцатилетний исполнитель в строгом костюме всё чаще показывался в кабинете босса. Пускал дым дорогих сигарет, курить которые повадился ещё в семнадцать, ленно потягивался в кресле и ловил на себе неменяющийся пронзительный взгляд мужчины. — Ты знаешь мой ответ, Дазай, — Мори устало вздыхал, поражаясь настойчивости молодого человека. — А вы знаете, что я приду завтра вновь, — улыбался, щурясь от света закатного солнца, — И послезавтра тоже... — Осаму! — мужчина хлопнул ладонью по столу, но шатен даже не шелохнулся, — Прекращай эти глупости. — Какие глупости? — заморгал чаще, строя наивность. — Ты прекрасно понимаешь. То, что ты просишь, уже слишком. Ты и так имеешь всё, чего душа пожелает, но жертвовать по твоей прихоти юным дарованием я не намерен. Чуя будет обучен и станет одним из исполнителей. Это не обсуждается. Дазай усмехнулся, в очередной раз выдохнув дым. — Всё равно. Вы скоро увидете, что я прав, и пожалеете об этих словах.

Здравствуй, Чуя. Я должен тебе признаться... Я не смогу выполнить это. Босс не отпустит тебя. Прости. Дело в том, что, как оказалось, не все мечты сбываются. Правда горькая, но она необходима. Как бы я ни старался, тебя ждёт тоже самое. Но тогда я хотя бы буду рядом. Буду следить за тем, чтобы никто тебя не сломал.

Это всё, что мне под силу сейчас. Прости. Прости меня за всё. Я опоздал, Чуя. Я бесконечно виноват перед тобой... Но ты даже не узнаешь об этом. Ты наверняка уже и не помнишь меня... Но плевать. Я люблю тебя, малыш. И я никому не позволю управлять или пользоваться тобой. С любовью, твой провалившийся Дазай.

***

— Никаких журналистов не подпускать, — строго повторяет Огай, и люди в чёрном рассредотачиваются по периметру оцепленного здания, чтобы выполнить приказ и отвести все взгляды лишних глаз. Мужчина покрепче сжимает рукоять зонтика, когда ещё две кареты скорой помощи практически одновременно тормозят около места происшествия. Сегодня пострадала сотня его человек, не меньше, и всё из-за вторжения внешней силы на заседание по важным вопросам компании. Мори с подобной ситуацией сталкивался лишь раз, лет так пять назад, но в тот день пострадавших было гораздо меньше, а убитых не было вовсе. — Как это случилось? — Коё, которая приехала чуть меньше десяти минут назад, наконец отыскала босса среди толпы людей с чёрными зонтами, пожарных и врачей. — Ей богу, давай не сейчас, — тоскливо ответил ей мужчина, прикрывая своим зонтом, — Я и сам ничего не понимаю. Они молчаливо наблюдали, как пожарные пытаются совладать с огнём в здании штаба, как выносят оттуда тела погибших и раненых, а те, кто чудом успел выбежать на улицу и уцелеть, даже сейчас продолжают работу, помогая товарищам и следя за тем, чтобы никто посторонний не проник на территорию. — У нас было заседание по отчётности за прошедший месяц, — вдруг неторопливо заговорил Огай, — Когда охраники доложили о найденном взрывном устройстве, мы начали немедленную эвакуацию. Но, как видишь, не всем людям в этой жизни везёт. — Есть версии, кто это сделал? — Предполагаю, тот самый юноша из восьмого отдела, которого мы подозревали. — Его задержали? — Его взорвало вместе с его же бомбой. Карма, наверное. — Да нет, он просто смертник, — женщина вздохнула, — Отстраиваться будем долго... — Ничего, прорвёмся. — Погибших много... — Компенсации семьям никуда не денутся. — А мальчики? — голос её внезапно дрогнул, — Мальчики уже уехали? Мори изменился в лице. На секундочку мелькнуло в его выражении что-то такое испуганно-осознанное, отчего Озаки положила руку на своё сердце и в немом вопросе смотрела на мужчину. — Где они? — она стала повышать тон, — Где мальчики?! — Осаму точно был в здании, насчёт Чуи не знаю. — Боже... Коё вдруг стало дурно, так что боссу пришлось достать из её сумочки веер, который она всегда носила с собой, и начать обмахивать ей лицо. — Он ведь знал всё с самого начала, дурень... — выхватила веер и принялась махать уже сама, — Этот мальчонка из восьмого отдела был подослан какой-то мелкой фирмой. Название уж не вспомню... Дазай вышел на них, но ждал, пока предпримут что-то, а потом узнал о запланированном взрыве... — Почему ты мне ничего не сказала?! — А я пообещала молчать! Он как раз собирался уйти под этот шум в случае чего, так может... Его уже и не было там... — Безумцы, — Мори положил руку на лоб и выдохнул, — Нам нельзя рассчитывать на «может», чёрт возьми. — Это ты виноват! Ты довёл до таких последствий! Нужно было послушать его раньше! — Конечно, я виноват. Так что не трепи себе нервы, прошу тебя. — Позвони ему, — ткнула пальцем ему в грудь, — Сейчас же. А я свяжусь с Чуей. Накахара дремал на диване, укутавшись в тёплый плед, и на телефонный звонок резко распахнул глаза. Он думал, что это Дазай звонит сказать о том, как всё успешно прошло, но на экране высветился номер Озаки-сан, чему парень очень удивился. — Здравствуйте, — поздоровался он, подняв трубку. — Добрый вечер, Чуя. Хотя, кому как... — Что-то случилось? — внутри всё сразу же невольно сжалось от услышанного тона женщины. — С чего бы начать... Милый мой, не мог бы ты сказать, где находишься сейчас? — Дома, — произнёс удивлённо, — А где мне быть... — Осаму нет с тобою? — Н-нет... — накатившая волна страха пробила насквозь, — Но к чему вы это спрашиваете? — Буду с тобой прямолинейна: в здании штаба произошёл взрыв, и мы не можем дозвониться до Осаму... — Чт... Когда последняя машина с мигалками покинула территорию компании, дождь уже закончился, а на небе проявились звёздочки. Чуя приехал туда на такси, с немым ужасом взглянул на остатки здания и старался держаться поближе к Коё и боссу, боясь собственных мыслей и опасений. — Босс, — к Мори приблизился один из подчинённых, и в руках его был планшет с бумагами, — Мы закончили первичный подсчёт ущерба. — Второй заход сделаете завтра, уже поздно, — мужчина кивнул, — Лучше составляйте мне список погибших и раненых. — Уже составили, погибших подтверждено сто сорок три человека. — Вот что значит оперативность... — вздох, — Молодцы. — Мори-сан, — еле слышно обратился Чуя, — А можно... Огай молча кивнул ему. Накахара подошёл поближе к парню с планшетом и дрожащим от волнения голосом назвал заветное имя. Сотрудник поправил очки и принялся листать бумаги. Когда он развернул планшет к Чуе, он замер, и в ушах его начало звенеть. — Чуя? Чуя, ты слышишь? — Коё взяла его под руку, когда он отшатнулся назад, — Слышишь меня?! Но он не слышал. Не видел, не чувствовал даже. Будто вся жизнь в нём на мгновение остановилась... Всех сотрудников Огай распустил по домам, объявив завтрашний день траурным по погибшим. Чуя за всё оставшееся время не сказал ни слова, и Коё не знала, что и думать. Но поскольку все планы были сорваны, она решила пока приютить парня у себя, и увезла его с собою. Очутившись в давно знакомой обстановке старого дома, Накахара просто сел на диван в гостиной и долго-долго смотрел в стену, отдаленно слушая объяснения женщины про фирму, бомбу и Дазая, который вроде как обо всём прекрасно знал, и специально в этот вечер находился в здании, желая замести все следы. — Я надеюсь, ты его простишь... — на лице Озаки было неподдельное сожаление, и она вздохнула, закончив рассказ. — Я... Не понимаю... Зачем... — шепчет рыжий еле слышно. Губы дрожат. — Ты можешь остаться здесь, пока всё не уляжется, — снова вздыхает, наливая в чашку перед парнем горячий чай. — Мне ничего... Не нужно... — он мотает головой и отодвигается, наваливаясь на спинку, чувствуя, как жгучие слёзы осознания подступают к глазам. Снова этот дом. То самое окно, в которое он маленьким ребёнком днями напролёт смотрел в ожидании своего чуда. И снова Его нет рядом, и не будет уже никогда...Чуя вновь ощущал пустоту, но теперь она была ещё более режущей и ледяной. Пронзала сердце сотнями тысяч осколков души, выходила из его создания горячими слезами скорби. И хотя Коё всеми силами старалась поддержать его, твердя, что суждение может быть ошибочным, и что Осаму, возможно, всё-таки жив, но Накахара словно не слышал её слов. Сон к нему не шёл абсолютно, и даже наутро Озаки застала его всё в том же положении на диване, со стеклянными от слёз глазами. До самого вечера Чуя просидел у окна, смотря пустым взглядом вникуда. Голова адски болела от слёз. — Опять ты оставил меня... Опять... — шепчет, опираясь о стену. — Чуя, милый, ложись спать... Всё будет хорошо... — женщина смотрела на него, и сердце её сдавливала тоска. — Не будет! Это жизнь, а не сказка! Я не понимаю её... Она жестока и беспощадна, она... Она не простит мою мечтательность и веру в лучшее... Рано или поздно всё уйдёт на дно. И ничем это не исправить, как ни старайся! Мы выносим множество страданий, думая, что всё закончится... Но она подкидывает новые! Раз пережили одно, переживём и следующее! Значит, страдания закончатся вместе с жизнью... — Нет... — у неё перехватило дыхание от таких резких суждений, — Это не так. Разве не было времени, когда ты был счастливым? — Я... — поднимает взгляд, неожиданно вспомнив слова Дазая о том, что нужно продолжать видеть свет. — Нельзя так думать. Нужно бороться. И в какой-то момент жизнь тебе уступит. Если ты будешь сильнее, если будешь видеть её истинное лицо, её красоту... Ценить всё, что она дарит тебе. — Но сейчас... Что мне делать сейчас?! Пойти порадоваться жизни после смерти любимого человека?! Рыжий всхлипнул и отвернулся, опустив голову к стене и закрыв уставшие глаза. Утром пустота сделалась как-то мягче. Было уже не так больно. Тоска стала тихой, и теперь разъедала душу постепенно, изнутри. — Смотри, что я тебе принесла, — Коё ставит на стол картонную коробочку. — Что это? — Чуя заспанным взглядом смотрел на неё. — Я не захотела это выбрасывать, хотя Мори говорил мне... Это тебе. Всё это тебе. Рыжик потирает глаза и садится поближе к столу, осторожно открывает коробку. — Это что же... — он дрожащими пальцами вынимает оттуда копну листов, исписанных почерком, менявшимся с течением времени... Чуя опять не мог сдержать слёз, они шли сами собой. — Всё это время... Я ведь думал, что... Я... — он вытирал щёки тыльной стороны ладони, с болью у сердца перебирая записки и попутно внимая каждому слову Озаки, которая рассказывала о том, как юный Осаму старательно писал их несмотря на то, что босс запретил отдавать их рыжему. — Он болел всё сильнее, — продолжала Коё, вспоминая те холодные зимние вечера, — Почти не вставал с постели. Очень долго мы его лечили, а он бредил. Отчаялись даже... Но он пошёл на поправку, когда я привезла ему альбом с вашими детскими фотографиями. — Почему вы не отдавали мне всё это?! — он громко шмыгал, безрезультатно пытаясь остановить истерику. — Нельзя было. Если бы Дазай получал ответы, он бы не стал тем, кем смог стать. Вскоре он понял, что нет места его чувствам, и постепенно погас. — Он что, работал на двух работах?! — Чуя в который раз вытирает слёзы, беспрерывно бегущие по щекам, и вопросительно смотрит на собеседницу. — Ты... Читай дальше... Последнее письмо он написал в двадцать лет, а потом перестал, и я забрала их к себе, чтобы сберечь. Но помнить он не перестал даже после этого. — Даже на трёх... — Накахара не верит глазам, и наконец догадывается, почему Дазай приходил домой гораздо позже него. — В течение того года он начал искать решение. Но Огай о чьей-то свободе и слышать не хотел. А Дазай менялся на глазах... Столкнулись ведь два упрямца... — Коё-сан... — обессиленно опустил бумаги на стол, — Почему? — Они же дошли до адресата, хоть и спустя столько лет... — она тяжело вздыхает, — Теперь ты знаешь всё так, как оно было на самом деле. У тебя есть жильё благодаря Осаму. И есть свобода. — Но зачем мне всё это, если Его самого больше нет со мной?! Жить у моря – заветная мечта Чуи. Воздух свежий, волны разбиваются о берег. Вода чистая, переливается на солнце. Красиво, мирно и спокойно. Открытие того, что всё это время шатен думал о будущем рыжика гораздо тщательнее, чем он сам, заставляло его чувствовать ещё большую горечь, а в добавок к ней неподдельный стыд. Стыд за то, что так неблагодарно относился к Дазаю... Автомобиль притормозил, Накахара отстегнул ремень. — Он все восемь лет упорно работал, чтобы отдать долг за этот дом? — И отдал. Буквально перед твоим побегом отдал, — Озаки открывает дверь и покидает машину. — Ему надо было сказать... — Это ведь был подарок.

«Был» — самое страшное слово.

Чуя просыпается у себя дома в обнимку с подушкой. Очередная длинная, неспокойная ночь, со множеством слёз. Но когда они закончатся? Парень не знал. «Мне так тебя не хватает...» — со вздохом откидывает одеяло и покидает постель. Он подходит к окну и открывает его нараспашку. Свежий ветер врывается в помещение, море по прежнему безмятежно плещется и искрится в лунном свете. — Что же это... Моя мечта была в другом? Накахара уже целый месяц живёт здесь, но всё ещё плачет по ночам, просыпаясь. Однако уже и сам не понимает, отчего. От того, что остался один? От того, что не знал всего, и ошибался? От того, что сбежал тогда, вместо того, чтобы разобраться во всех замыслах шатена и узнать всё так, как оно есть, а не судить поверхностно? Этот месяц прошёл мимо него. Ветер с моря стал чуточку холоднее – приближалась осень. Парень не знал, что ему теперь делать. Он стал заниматься цветами — временами составлял букеты. Иногда даже удавалось продавать.

Но ему уже ничего не было нужно.

Вечерами Чуя долго гуляет по берегу и собирает ракушки, а после устало садится на мягкий песок и бросает камешки в воду. Так спокойно. Грусть становится всё тише, заглушаемая шумом прибоя. — У меня была мечта – жить у моря... — рассуждал рыжий вслух, выкладывая что-то из раковин, — Но в итоге не море оказалось главным в ней... И даже не дом... А тот мальчик в серой футболке, который обещал, что будет однажды любоваться водной гладью вместе со мной... Ты обещал, Дазай... Обещал... И если бы Накахара только мог знать, что Осаму всё-таки выполнил своё обещание, то наверняка бы сам добил непутёвого шатена за его обман.

***

Медсестра осторожно заглянула в палату и объявила о посещении. Каштановые пряди одного из пациентов опустились к плечу, ведь он наклонил голову. — К кому? — тихо спросил он, после смочив языком подсохшие губы. — К вам, — девушка кивнула ему и отперла дверь пошире. Мужчина в накинутом поверх пиджака халате зашёл первым. За ним вошла женщина с аккуратно уложенными волосами, тоже в халате. — Обманщик! — сразу же щикнула она на парня, но тот лишь тихо посмеялся в ответ. — Я тоже очень рад вас видеть, Коё-сан. — Расскажи нам наконец, чего ты добивался своими глупостями все эти годы, — Мори садится на стул рядом с койкой. — Всё просто: это был мой план побега. Это был мой план исчезновения Осаму Дазая из организации, неоспоримо и безвозвратно. Ах да, ещё я успел отправить ответный подарочек той фирме... — А Чую зачем было обманывать?! — Коё уселась на койку и наигранно шлёпнула парня по руке. — Если бы вдруг я уехал вместе с Чуей, кто-нибудь мог бы меня увидеть, и тогда моей большой афере пришёл бы конец, да и ему самому так безопаснее. Я, конечно, везучий, но чтоб воскреснуть... — Ты сегодня же воскреснешь для него, дурашка, — женщина потрепала по волосам, — Вроде уже взрослые люди, а ведёте себя, как дети... — Не могу не признать своего согласия, — Огай немного улыбнулся, и похлопал парня по плечу. Вечер плавно опускался на пляж. Закатное солнце таяло в морской глади, расплываясь алым покровом света по поверхности воды и поблескивая в волнах. Дорогое авто остановилось около маленького деревца, и из-за дверей показались мужчина и женщина, которые поспешили помочь третьему приехавшему. Ходить он мог уже самостоятельно, хоть и на костылях, а вот вылезать было трудновато. — Ты достаточно помучал его, — Озаки поправила синий шарфик на шее шатена и заглянула в глаза, — Пора положить этому конец, не считаешь? — Вы правы. Я пойду, — улыбнувшись, Осаму взялся покрепче за орудия своего передвижения и стал неспеша отдаляться. Мори и Коё же неподвижно стояли у машины, и женщина взяла мужчину под руку, уложив голову на его плечо. — Он вырос достойным человеком. Как ты и хотел.

«Час настанет, Когда меня не станет. Все мои ошибки Прости и отпускай... Ты будь сильным, Свет не погаси мой. В памяти храни его, А прочее оставь.... Прочее оставь.»

— Свет не погаси мой... Как же это знакомо... — Чуя сидел на небольшом покрывальце и читал новенькую книжку со стихами. Кроссовки его стояли рядом, а ноги свои он зарыл в приятный теплый песок. Рыжие волосы красиво переливались в последних лучах солнца, и Дазай невольно засмотрелся на это великолепие красок. — Эй, Чу, а знаешь, что отличает взрослых от детей? Накахара оборачивается от тихого, едва слышного вопроса, и шок застывает на его лице. — Что... Парень в серой кофточке и джинсах стоит чуть поодаль, опираясь на костыли, которые утопают в песке. Ветер играет с его волосами и лёгким шарфиком на шее, который прикрывает собой бинты. — Дети искренне верят во всё, чего хотят получить. В счастье, в радость. В дружбу и любовь. Может быть слепо, но всё-таки верят. И получают. Радуются, любят, дружат. Говорят, что счастливы. Будто не видят жестокости нашей реальности, оставаясь в сладостном неведеньи. Чуя по прежнему молча смотрит с шоком, и слёзы вновь показываются на глазах. Ему это кажется? Он начал сходить с ума? — Взрослые чаще всего не хотят верить. Разочаровавшись однажды, не получив желаемое, они бросают. Если они несчастны – для них нет счастья. Если грустны – нет в мире радости. Не получают взаимности – значит любви не существует. Да, реальность слишком сурова с нами. Но разве это правильно? Что плохого и сложного в том, чтобы верить? Видеть в жизни хорошее, несмотря на её жестокость? — Ты живой... — Чуя медленно поднимается с покрывала и подходит ближе, не сводя с парня глаз, — Но как это... — Ты ведь продолжал искать во мне свет, несмотря на всё, что я сделал. — Дазай! — оставшееся расстояние между ними рыжик пробегает, и кидается парню на шею, чуть не сбив его с ног, — Ты живой! Живой! Он не сдерживаясь плачет, уткнувшись в плечо и обнимая всё крепче, насколько хватает сил, ведь ощущает родное тепло, которое уже не надеялся когда-либо получить. — Я же обещал, что буду рядом с тобой, — гладит по голове, — Не плачь. Всё хорошо. — Но как ты выжил?! Мне же сказали, что ты в списке погибших... Я сам видел... — опускает руки и гладит по спине, прижимаясь, затем пускает пальцы в мягкие волосы. Неужели это реальность? — Ты видел только текст на бумаге. Я же говорил, что никому нельзя верить полностью. Неужели ты действительно поверил в то, что я оставлю тебя одного? Мне, конечно, было сложно, — по прежнему говорит тихо, — Но я ведь обещал... — Обещал... Ты обещал, что не бросишь меня! — его слёзы переходят в истерику, и он опять опускает голову к плечу. — Я должен был умереть для компании, чтобы ты смог жить по-настоящему. — Дазай, зачем ты так?! Я же люблю тебя! Какая мне жизнь, если тебя нет?! — поднимает раскрасневшееся от слёз личико и смотрит в глаза. — Но ты ведь свободы хотел, ты страдал, — одной рукою вытирает слёзы с его щёк, второй же всё ещё опираясь на костыль, — Я много думал об этом, я видел всё это, и больше не смог терпеть твою боль. Другого выхода из сложившейся ситуации я не нашёл: нужно было уходить бесспорно и без свидетелей, чтобы не подвести Мори и Коё... Ты и сам знаешь, какая у меня репутация. Но и оставлять тебя совсем одного в этом мире я побоялся, поэтому рассказал всё Озаки-сан. Понадеялся на свою удачу, и вот... Босс ведь отпустил нас, видишь, всё получилось. Нельзя больше использовать тебя. Но прости меня, Чуя... За всё... За всё, что ты пережил... — Молчи! — прикладывает пальчики к его губам, — Я не виню тебя! Ты столько делал для меня, а я даже не знал! Не видел! Я такой глупый... Ты лучшее, что у меня есть, и больше мне ничего не нужно... Ты всё ещё здесь, живой... Он улыбается сквозь слёзы. — Не оставляй меня больше, пожалуйста... — Не оставлю, — целует в лоб, — Никогда-никогда. Когда Накахара более-менее успокоился, он, спохватившись, помог шатену усесться на покрывальце тоже. — Ты слишком бледный, Чуя. Это очень нехорошо, — шатен всматривается в его лицо, будто в первый раз. — Я думал, тебя уже нет... — сжимает руку, — Но теперь всё точно будет хорошо... Они долго-долго ещё сидели на берегу и наблюдали, как солнце тает за горизонтом, а затем показались первые звёзды. Чуя боялся отпускать руку Осаму, и жался к нему, совсем как маленький мальчик. Он очень боялся, что всё это неправда. Что на самом деле он сейчас спит в своей кровати и видит сон, в очередной раз роняя слёзы на постель. Но Дазай, словно улавливая его страх, слабо улыбался ему. Рука его была по-прежнему тёплой. — Дазай... — Чуя вздрагивает, проснувшись, и боится шевельнуться. Если это видение, то он не хочет его разрушать... — Чшш, всё хорошо. Я здесь, — знакомый голос звучит у самого уха, а тёплые руки обнимают со спины, — Тебе не о чем больше плакать. — Ты не уйдешь утром? — шёпотом спрашивает рыжик. — Не уйду. Ни за что на свете, — целует в макушку, — Я буду с тобой, Чуя. Я буду с тобой всегда. — Ты тоже теперь свободен? — Накахара закрывает глаза, успокоившись, и держится за родные ладони. Дазай улыбается, прижимая к себе поближе. — Отныне мы оба сами хозяева своих жизней. — Сейчас ты счастлив, Чуя? Шатен обнимает каждую ночь, отгоняя все страхи и сомнения, так что вскоре от них не остаётся и следа. — Я всегда был счастлив, пока был рядом с тобой. Нужно было просто это понять... Теперь, с Ним, Накахара чувствует тепло. От Него пахнет сладостями и цветами, ведь он вместе с Чуей составляет букеты. Улыбается, и глядит так по-новому. По особому. Рыжик просыпается по утрам с улыбкой на лице. Любуется Дазаем, пока тот мирно спит рядышком. Убирает выбивающиеся пряди волос с его лица и касается щеки губами. — Доброе утро, милый, — улыбается сильнее, когда парень открывает глаза. — И тебе доброе, — потягивается и, бережно притянув к себе, целует в носик. Чуя смеётся. Его объятья такие мягкие. Нежные, тихие. Поцелуи прелестно сладкие. Мысли чистые. И нет больше места боли, когда любимый человек рядом. В конце августа Дазай оставил наконец свои костыли, и смог пройтись по берегу сам. Чуя был безмерно рад его выздоровлению, что выражалось в блеске небесных глаз. — Есть тут одно место, вон за теми скалами, — лепетал рыжик, ведя Осаму с собою за руку, — Там растут очень красивые цветы... Они как раз сейчас должны цвести. Шатен то и дело поправлял сумку на плече и осторожно шёл за парнем, восторженно глядя вокруг себя. — Тебе точно не больно идти? — Чуя резко остановился и вопросительно посмотрел на спутника. — Нет-нет, всё в порядке, правда, — тоже останавливается, не отпуская руку, — Я только устал немного, поэтому так медленно иду... — Тебе не стоит пока переутомляться, — вздох, — Давай тогда здесь сядем. — Дойдём хотя бы до тех камней, — указал на виднеющиеся впереди большие валуны около воды. — Хорошо, — кивает, и, немножко сбавив скорость, идёт дальше. На берег уже опускались сумерки, но это не мешало парням расположиться около нагретых за день камней. Накахара разулся и пошёл испытать морскую воду, Дазай же остался сидеть, выудив из сумки тот самый альбом. — Вода тёпленькая, — Чуя плюхнулся рядом с довольным лицом, и внимательно всмотрелся в фото, — Это наши качели? — Да, — шатен улыбается, бережно перелистывая страничку, — И когда нас успевали фотографировать, что я даже и не видел... — Ой, а в этой рубашечке ты был такой красивый, — показывает пальчиком на фото вверху страницы, — Милашка... — Кто ещё из нас милашка, — усмехается, в свою очередь указывая на фото Чуи, внимательно слушающего сказку у камина. — Хорошо, мы оба были маленькими милашками, — хихикает, обняв парня за руку. Дазай молчит и задумчиво смотрит на валуны. — Ты чего это? — рыжик вопросительно заглядывает в лицо. — Помоги пожалуйста подняться. Чуя с любопытством наблюдал, как бывший исполнитель уселся сверху на один из камней и что-то высматривал внизу. — Здесь звёзды, — наконец объявил он, и парень с любопытством взобрался следом, тоже заглядывая меж валунов. — Бедненькие, они же совсем высохнут днём, — Накахара потянулся и успел схватить одну из морских обитательниц прежде, чем Осаму подхватил его двумя руками, не позволив упасть, и притянул к себе. — Будет прилив, и они уплывут, — негромко проговорил шатен, — Тут ведь всё продумано до мелочей. — Смотри, какая она красивая... — небольшая звёздочка на его ладошке чуть шевелилась. Всякий раз, когда Чуя видел что-то новое, связанное с морем, у него глаза наполнялись восторгом. — Да, красивая... А желания она исполняет? — Хочешь проверить? — смеётся, протягивая звезду парню. — А давай. Любопытство выражалось на лице рыжика отчётливо, когда они спустились с камня и шатен на полном серьёзе собирался загадывать звезде желание. — Встань вот сюда, — Осаму за плечи повернул парня боком к морю, спиною к тем камням. — Ты серьезно? — непонимающе глядел на него, но взгляд словно смеялся от столь забавного поведения. Однако ж когда Дазай осторожно опустился перед ним на одно колено, выражение лица моментально изменилось. — Ты выйдешь за меня?

Не было в тот день счастливее его.

Я никогда прежде не видел его таким.

Но его счастье было необходимо мне, как воздух.

Он улыбался каждый раз, глядя на кольцо, и всё повторял, как сильно любит меня.

Он был ещё светлее и солнечнее.

Он действительно грел мне душу.

Ну а я...

Я подумал, что любовь всё-таки стоит того, чтобы жить.