До конца четверти

Тёмно-серый костюм ещё утром выглядел новым. Сейчас Слава держал пиджак за ворот, как нашкодившего кота за шкирку, и брезгливо кривил губы: рукава во въевшейся меловой пыли по самые плечи; слева присохла манная каша — можно подумать, он сидел в перемену в столовой и тайком еду по карманам раскладывал. Брюки ещё хлеще: в грязи по колено и с впечатавшейся в ткань абрикосовой жвачкой на самом интересном месте. — Господи, Славочка! — в ванную боевым кораблём, решительно покачивающимся на волнах объективной реальности, вплыла маман. — Дай сюда, я сама с этим справлюсь. Как можно быть таким неаккуратным? Как будто он сам по себе ежедневно всё это размазывает, испытывая извращённое удовольствие! Особенно кашу, бр-р… — Мама, меня это достало! Завтра пойду в свитере и джинсах. — Славочка, какие джинсы! — всплеснула руками маман. — Это же не дискотЭка, это же школа!.. Школа… И ходить в неё приходится каждый день, кроме удручающе короткого воскресенья. До каникул он не доживёт, это точно! Либо выбросится из окна, либо закажет через интернет высококачественный бесшумный пулемёт и расстреляет к чертям весь десятый «Б». Никого не пощадит. Только главного изверга по фамилии Коврижных сразу убивать не станет. Вытащит за ворот растянутой кофты в коридор и там наиздевается над ним по полной программе, пока не приехала полиция. Так себе идея. До того желанного ворота попробуй дотянись, Слава этому амбалу едва достаёт до плеча стриженой блондинистой макушкой… — Славочка! — прервала его грёзы о сладкой мести маман. — Сходил бы ты, сынок, за хлебушком… — Хорошо, мама. Только прошу: не называй меня уменьшительно-ласкательными. Мне же… — Помню-помню, тебе не четыре года, — охотно откликнулась маман. И ведь забудет о том через полчаса! Привычка, никак не исправишь. Ладно дома, но если при ребятах так его назовёт — от стыда хоть под землю проваливайся. Сла-а-вочка… Коврижных-то как обрадуется, заполучив ещё один повод для грязных шуточек! Зря Слава согласился перейти в ту школу, где преподаёт французский его маман. Ох, зря! Теперь никуда не денешься — по крайней мере, до конца четверти. …Он вышел из магазина, беспечно размахивая пакетом с нарезным батоном и килограммом мятных пряников, подпевая звучащей в наушниках нестареющей битловской «Жёлтой подводной лодке». Весело шагалось под эту мелодию. Слава расслабился, перестал смотреть по сторонам… и не успел свернуть или прибавить скорость. Ему преградили дорогу. — Закурить есть? — поинтересовался широкоплечий парень в натянутой до бровей шерстяной шапке. — Веду здоровый образ жизни, чего и вам желаю, — бодро сообщил Слава, стараясь унять дрожь в коленях. — Юморист, — ухмыльнулся здоровяк. — Стендапер, блин! Слава попытался было развернуться и дать дёру, но влетел прямо в сильные руки второго парня. Тот крепко сдавил его плечи. Славу заколотило, словно от озноба. — Финансами не поделишься? — вежливо спросил первый. — В целях благотворительности. — Голодным бомжам на пиво, гы-ы, — заржал его приятель, не выпуская Славкин пуховик из цепких пальцев. Слава дёрнулся, его ударили в живот: — Не трепыхайся, детка. — Нет у меня денег, отстаньте! — хрипло выкрикнул он. — Да ладно! — изумился тот, что в шапке. — А если найду? — Телефон тоже ничё так, — прогнусавил тот, что держал Славу за плечи. Разжав одну руку, он тут же схватился за провод наушников и за него вытащил из Славиного кармана смартфон. Слава сжал зубы до скрипа. На фоне происходящего школьные неурядицы показались ему пустяками. — А ну, отвалил от него — слышь! — прогремел вдруг над ухом странно знакомый голос. — Э, ты чего? Психованный, да? — А то! И справка есть, чё! Пока Слава ошарашенно хлопал ресницами, парень времени даром не терял. Раз — один из грабителей размазывает кровь по лицу; два — второй, взвыв, хватается за колено; три — Славе в руки вкладывают поднятый из лужи смартфон. Слава, на автомате включив в телефоне фонарик, посветил в лицо своего спасителя. — Коврижных?! Ты как… тут… — Мимо шёл, смотрю — наших бьют, — хмыкнул десятиклассник. — Спасибо. Не ожидал. — Да ладно, — бормотнул тот. — Давайте я вас, Вячеслав Игоревич, провожу. А то ещё какие-нибудь уроды привяжутся. — Не стоит, Коврижных. Ты, кстати, сочинение по Островскому написал? — Про Катерину — луч света? Да не вопрос! Вас домой доставлю — и тут же сяду сочинять. Только… что вы, Вячеслав Игоревич, всё Коврижных да Коврижных? У меня имя есть. — Да, конечно, — растерянно проговорил Слава. — Извини, Дима. «Какой конец четверти, — пронеслось в его голове. — Завтра же уволюсь!..»