До конца четверти

Где именно он находится, Слава никак не мог сообразить. Куда бежать, если вырвется? Впрочем, наверное, безнадёжно даже пытаться. Он видит внизу заплеванный асфальт и свои разбитые очки. И окурки - один из них только что погасили о его обнажённую шею. Больно... А справа - стена из красного кирпича с надписью розовым мелком "Ленка дура". Молодого человека разбирает истерический смех. Ничего забавного в его беспомощности нет, конечно. В этом закутке, мимо которого вряд ли промелькнет случайный прохожий, способный позвонить в полицию, его били кулаками по лицу и ногами по почкам. И ещё будут, он уже и не сомневался. А, может быть, сотворят что-то и похуже. Он стоит на коленях в позе покорности. Руки у него связаны за спиной - позвоночник выгнут и напряжён, тонкая верёвка впивается в кожу. Неприятный холодок бежит по голым плечам, а в ноздри ввинчивается удушливая вонь горелого мусора. В общем, это конец. Наверное. Спасение приходит внезапно. Слава не видит, что происходит у него за спиной, но там явно какая-то потасовка. Обидчиков раскидывают по углам, его самого освобождают взмахом лезвия от верёвки и ставят на ослабевшие ноги. Он с облегчением утыкается лицом в обтянутое сине-белой клетчатой рубашкой крепкое мужское плечо своего героя. Обветренные губы парня скользят по губам Славы, дерзкий язык проникает в его пересохший рот, и молодой человек слышит, словно со стороны, собственный стон. И тут он осознаёт, что голый, совсем. Не только без футболки, но и без штанов тоже. А парень, что целует его, тот самый благородный избавитель, - не кто иной, как ученик десятого класса Дмитрий Коврижных. Да твою ж мать! И Слава просыпается в ужасе. Его подушка влажная от слёз, майка - от пота, трусы... в общем, понятно. Умудрился же, словно подросток, кончить во сне! В дверь комнаты деликатно побарабанили ногтями, и она тут же распахнулась. Слава еле успел натянуть одеяло до подбородка. В прошлом году молодой человек пытался привинтить задвижку, так маман принялась горько вздыхать, что родной сын ей не доверяет, и пришлось ему бросить это гиблое дело. Притом, что мастерить что-либо руками - это вообще не его тема. Когда-то на уроках труда старенький Фёдор Кузьмич выводил ученику Самарину троечки только за то, что тот ничего не трогал и ничем не ударился и не порезался. - Ну, мам! - взвыл Слава. - И тебе доброе утро, сынок, - произнесла женщина, запахивая на монументальной своей груди малиновый халат. Надо поговорить. Господи, о чём ещё?! И почему для этого так необходимо врываться в комнату ранним воскресным утром? - Не готов я к твоим разговорам, - пробубнил он. - Давай я сначала приму душ, оденусь и выйду к завтраку. Очки нацеплю, в конце концов, а то без них я чувствую себя неуютно. Маман взяла со стола стёклышки "минус десять" в тонкой золотистой оправе, подышала на них, протёрла полой халата и пристроила сыну на нос. Да он терпеть не мог, когда родительница это делает! - Теперь нормально, Славочка? - Отлично! - фыркнул молодой человек. - Пожалуйста, не вздумай сегодня удрать ни в какие свои библиотеки! - не терпящим возражений тоном произнесла маман. Слава так-то и не собирался никуда, однако после её слов ему страсть как захотелось слинять. - А что случилось? - осторожно поинтересовался он. Может быть, всё не так страшно, и стоит ждать всего лишь визита сантехника или мастера по ремонту холодильников? - У нас будут гости, - провозгласила маман. - Подробности за завтраком. Заинтриговала и величавой походкой удалилась. Подробности, честно говоря, не особо Славу интересовали. Операцию под кодовым названием "гости" маман проводила время от времени. Точнее сказать, весной и осенью, видимо, таким вот образом реализовывались её сезонные обострения. Заключалось сие хорошо отрепетированное действо в том, что к Самариным заявлялась какая-нибудь задушевная подруга юности, которую прежде Слава и в глаза не видел, и приводила с собой существо женского полу, о котором сообщалось, что это её дочь или племянница, "очень милая и скромная девочка". Маман угощала пришедших салатами и жареной курицей, а затем между горячим и чаем отправляла младшую гостью в комнату сына под благовидным предлогом типа: "Нам тут надо посекретничать, а Славочка тем временем покажет Леночке свои книги". И вот очередная Леночка с наигранной заинтересованностью водила наманикюренным нежным пальчиком по золотым буквам на корешках; закатывала глаза, взирая на портрет грустного Джона Леннона над письменным столом и спрашивала, а не он ли написал "Лолиту"; облизывала пухлые губки, восхищённо интересуясь, действительно ли её новый знакомый прочитал "вот это вот всё". Славе приходилось, обречённо морща нос от тошнотворно сладкого аромата её духов, разъяснять, что прочитывать "вот это вот" целиком и полностью не имеет смысла, ибо большинство томов в его личной библиотеке - энциклопедическая и справочная литература, морально устаревшая, доставшаяся в наследство от деда, и они с маман лишь изредка перелистывают сии раритеты, испытывая нереальную гордость от самого их наличия. И ещё больше разочаровывать любознательную девушку, сообщая, что великие мэтры прочитаны им не все, а только в объёме университетской программы, да и о любимых "скромной начитанной девочкой" Мураками и Коэльо ничего умного и доброго он сказать не может, поскольку те их романы, за которые принимался, показались ему скучными. Отвечать, что предпочитает классику английского детектива... При слове "детектив" гостья обычно оживлялась, хлопала в ладоши и заявляла, что её мама "тоже очень-очень любит Донцова и Маринину", и тогда Славе начинало хотеться изо всех сил побиться головой о стену. Маман, сама не ведая, спасала Славу, врываясь в комнату с загадочной улыбкой и налитым в чашки из сервиза с маргаритками остывшим чаем и конфетами на серебряном подносе - "попейте здесь, вам же скучно с нами, старухами". Слава с жаром начинал уверять, что нисколько не скучно, ибо они молоды душой, лишь бы не оставаться наедине со строящей глазки и интимно поправляющей пухлую грудь "Леночкой". И можно было бы подумать, будто маман не знала, что к самым распрекрасным "Леночкам" с их ресничками и грудями её Славочка был с подросткового возраста равнодушен, предпочитая парней с мускулистыми телами! Говорил он ей об этом не раз, но родительница то ли по своей рассеянности об этом забывала, то ли считала, что пройдёт время, сынок образумится и, словно по мановению волшебной палочки, однажды сделается "настоящим мужиком". Так что "Леночки", испытывая его терпение, продолжали появляться в самаринской квартире. ...На этот раз всё пошло не по привычному сценарию. Во-первых, "подружка" оказалась их с маман коллегой, историчкой Верой Ильиничной, и разговор за столом крутился в основном вокруг привычных школьных дел. Во-вторых, "Леночка", которую звали, Слава даже запомнил, Олесей, выглядела на придирчивый его взгляд не так уж и слащаво, то есть была плечистой плоскогрудой коротко стриженой баскетболисткой. За столом он то и дело косился на синие и белые клетки её мужской рубашки и испытывал смущение, вспоминая точно такой же предмет одежды на нелепым образом проникшем в его влажные сны ученике по фамилии Коврижных. Маман с Верой Ильиничной довольно перемигивались. Казалось, подруги решили, что уж на этот раз всё сложится, как надо. От разглядывания книг Олеся решительно отказалась, заявив, что собиралась вообще-то в кино на "Стрельцова", и если Вячеслав вдруг захочет составить ей компанию... А Слава взял и захотел. Несмотря на то, что к спорту он был равнодушен, спортивные драмы смотрел иногда с нескрываемым удовольствием. И сейчас идея позалипать на солнечную улыбку актёра Петрова на большом экране показалась ему привлекательной. Он подумал, что даже почти двухметровая Олеся в соседнем кресле не станет большой помехой его удовольствию. Да он хотя бы попробует отвлечься от неприличных мыслей о десятикласснике! ...Громогласная билетерша требовала: - Садитеся через одного и морды оденьте хоть на полкина, а то на меня проверка придёт! Слава, услышав это, растерялся, не зная, заклеймить ему позором вопиющую безграмотность или же улыбнуться поистине народному говору. Вечная дилемма филолога! В итоге не прокомментировал никак, молча шмыгнул за Олесей на своё место. Тем более, что им было доброжелательно сказано: - Парочки, кто вдвоём пришедши, могут сести рядушком! Компания молодёжи на переднем ряду была беспощадно бабулей рассажены с соблюдением социальной дистанции, как бы парни не пытались доказать, что не просто "пришедши" всё вместе, а проживают в одном общежитии и, если что, давно уж друг друга страшным ковидом заразили, "кха-кха". А вот кому-то сзади, на ряду "для поцелуев", тоже позволено было угнездиться "рядушком". Слава оглянулся на счастливчиков - да так и обмер. Поначалу решил: померещилось. Немудрено ошибиться, в медицинских масках, закрывающих пол-лица, все друг на друга похожи. А у него ещё и очки запотели... Слава протер салфеткой стекла, снова обернулся, внимательно приглядываясь к зрителям последнего ряда, и окончательно убедился: рядом с темноволосой девушкой сидел герой его сегодняшнего эротического кошмара, человек, занимавший его мысли и чувства на протяжении всех последних дней, - Дмитрий Коврижных, невозможно желанный и безнадёжно недоступный Димка.