До конца четверти

Тишина стояла в классе - хоть муху в полёт выпускай. Только двадцать шариковых ручек по бумаге - шурх-шурх-шурх. А, нет!.. Девятнадцать. Коврижных не то что тетрадь не открыл - мятого клочка бумаги из рюкзака не вытряхнул. Карточку с вопросами, заботливо подсунутую Шестаковой, отодвинул на край стола. И сидел с задумчивым взором в позе серовской знаменитой "Девочки с персиками". Только без персиков, и мальчик. Вид уютно расслабленного (кажется, полусонного) парня вызывал у Славы желания, странные для преподавателя на уроке перед занятым выполнением задания классом. Персиков ему захотелось - и это ещё хорошо, что всего лишь персиков, а не... посетить картинную галерею, к примеру. - Почему не пишем, Ков... Дмитрий? - менторским тоном поинтересовался со своего учительского места Самарин. - Так вы же, Вячеслав Игоревич, всё равно в конце урока скажете: кто не успел, может доделать дома и сдать завтра утром. Провидец, надо же! А ведь прав, Слава скажет, он всегда так говорит, с пониманием относясь к тем, кто живёт в более медленном темпе, чем остальные. Литература - не физкультура, чтобы ставить пятёрки за скорость. К кому-то умные мысли за ручку с вдохновением приходят после уроков, а то и по ночам. Но наглеть-то не стоит! - Ты хотя бы начни, - миролюбиво предложил Слава. - А смысл? Ну, да, никакого - в классе же нет вай-фая. И не спишешь ни у сосредоточенно строчащего в тетради Яковенко, ни у сидящих впереди девчонок - задание у каждого своё. Ух, и намучился Слава с составлением этих заковыристых литературных загадок! Интернет в помощь, конечно, однако большую часть придумал сам и очень этим гордился. А тут - этакое непочтение к его трудам. Дома он доделает... А на уроке совершенно не желает напрягать ни память, ни фантазию. Мальчик с персиками... Почему-то в памяти вместо картины с пухлощекой Верочкой Мамонтовой всплыла провокационная сцена из "Зови меня своим именем". Вот чёрт! Слава подвигался на стуле, принимая более удобную позу. Ещё проблем с внезапной эрекцией ему не хватало. Зря согласился остаться в школе. Если так будет продолжаться, ничем хорошим это не кончится. Но ничего не поделаешь - и директрисе, и ученикам пообещал, что раньше времени с работы не сорвётся. Надо будет терпеть. Хм, хорошо так говорить, когда речь идёт о чём-то в необозримом будущем. Но то, что с щекотливой ситуацией приходилось справляться прямо здесь и сейчас, энтузиазма не вызывало. Может быть, если прекрасный в своей задумчивости Коврижных перестанет мозолить ему глаза, станет легче? - Дима, так ты можешь сразу идти домой. А завтра принесёшь ответы. Вместе с сочинением о Катерине, ты его так и не сдал. А ведь обещал! Слава своё данное тогда же обещание, между прочим, выполняет изо всех сил - не фамильничает. Ну, почти. - Не-е, - сонно протянул Димка. - Лучше здесь посижу. Тут хорошо, тихо. Вот зараза! Вообще-то он прав - какое там "иди домой" после первого урока, у них ведь ещё на полдня расписание. А у Славы впереди четыре русских в пятых классах, один за другим. И не ученики сюда поднимутся, а ему придётся разыскивать ребятню по четырём разным кабинетам, потому что вдруг оказалось, что классы с пятого по восьмой обязаны сидеть на месте и не шастать по коридорам. Естественно, из-за клятой пандемии, отчего же ещё! Распоряжение странное хотя бы потому, что в школьной раздевалке толкающаяся, питающаяся и чихающая друг на дружку толпа всё равно получит свои бациллы. Так и хотелось хмыкнуть на это по-коврижныхски: "А смысл?" Одно хорошо - другие кабинеты, в отличие от своего родного с Львом Толстым на стене, не будут вызывать нездоровых ассоциаций. Чёрт, а что сейчас-то делать? О чём бы таком мерзостном вспомнить, чтобы в момент исправилось всё, что поднялось так не вовремя. И это вовсе не про настроение. Честно говоря, прежде избавиться от возбуждения помогали мысли о столовской манке. Терпеть не мог эту кашу с дошкольного детства! Причём, как раз в садике она была вполне нормальной - густое сладкое варево с редкими ягодками изюма. А вот школьная... По субботам детсад был закрыт, и маман брала его с собой на работу, где требовалось от ребёнка лишь "сидеть, как мышь" и "кушать, что дали". А давали обычно как раз манную кашу - склизкую, комковатую, с жирным окошком подтаявшего сливочного масла. Каждый раз он мечтал, как в истории про Дениску, вывалить ненавистную пищу в окно. Останавливала вовсе не мудрая фраза из того рассказа - мол, "тайное всегда становится явным", а скрипучая тяжесть оконной фрамуги, справиться с которой он, пожалуй, не смог бы и нынешний Вячеслав Игоревич, что уж говорить о пятилетней козявке в коротких штанишках. Проблема была в том, что после случая с измазанным табуретом в его голове манка прочно ассоциировалась с Димкиными хулиганскими выходками. И с самим Димкой. Стоило представить, как парень возюкает по сиденью широкой своей ладонью и пальцами, с которых стекает тяжёлыми каплями беловатая каша, как виделось ему, что... ну, не каша это, не продукт, произведенный в гигантской кастрюле улыбчивой поварихой тётей Нюсей, а... в общем, ни к чему объяснять. Слава схватился за томик Островского, принялся лихорадочно перелистывать страницы. Попытался занять себя хоть чем-то, лишь бы перестать бездумно пялиться на это завораживающее явление за последней партой. Уф, кажется, удалось - отвлёкся! Задребезжал звонок, ученики поднялись с мест. Проходя мимо учителя, они оставляли тетради с вложенными в них карточками на его столе. Некоторые убирали незавершённые работы в сумки. Пусть! Если дома и спишут - ничего страшного. Всё равно это плюс: почитают дополнительный материал, глядишь, что-то и в головушках отложится. В театр бы их сводить, как его класс в старые добрые времена Сандра Антоновна водила! Драматургию читать по книжке неловко, даже комедии от этого кажутся несмешными. Только вот из-за пандемии вряд ли идут спектакли. Надо, впрочем, узнать. А вдруг повезёт? Если же театр закрыт, можно устроить в классе кинопоказ. Да хоть отрывки из "Женитьбы Бальзаминова" ребятам продемонстрировать, с великолепным дуэтом Вицина и Мордюковой. Чтобы не думали, что Островский скучные пьесы писал. Ох, а Сандру Антоновну надо бы навестить, а то он с сентября только через маман передаёт ей приветы, бессовестная скотина. Ведь это на её месте он по сути трудится с той поры, как бодрая бабулька отправилась на пенсию. Она бы и не ушла, да дети и внуки заставили: слишком уж беспокойно им было за даму преклонных лет, вращающуюся в нестерильном школьном обществе в эпоху злого ковида. Сандра Антоновна, сидя дома, отчаянно скучала и страстно желала поделиться секретами педагогического мастерства со своим молодым преемником, которого помнила с тех пор, как он ходил пешком под её учительский стол. По субботам, приводимый загруженной безбожным количеством уроков и факультативов маман. Гордилась ведь его университетскими успехами, всем рассказывала, что именно она сумела пристрастить маленького Славочку к русской классике, вовремя подсунув любознательному ребёнку шикарно проиллюстрированное издание "Руслана и Людмилы". Кстати... Именно у неё можно было бы разузнать какие-нибудь подробности про Димку и остальной десятый "Б", ведь она вела у них русский и литературу с пятого по девятый. Димка, Димка... - Подождите, Дмитрий, - остановил он ученика, намеревавшегося проскользнуть мимо него к выходу. - Вас не поймёшь, Вячеслав Игоревич, - то уходи, то не уходи. Сами не знаете, чего хотите. Непостоянный вы, - дурашливо ухмыляясь, проговорил Коврижных. Это он с ним сейчас кокетничает или что? Да нет, показалось. Хамит просто. - Не хамите учителю, Дмитрий! - Да не хамю я, то есть... В общем, никакого хамства, одна сплошная вежливость. - Тогда потрудитесь, Дмитрий, вежливо объяснить, почему сегодня опоздали. - Честно? Вот не могу объяснить, Вячеслав Игоревич! - Почему же? Такая причина... постыдная? - хмыкнул Слава. - Да вы что! Просто... врать вам не хочу, а если правду скажу, сюрприз весь испорчу. - Сюрприз? Мне? - заалел щеками Самарин. Господи, да что там за сюрприз! Наверняка ведь снова какое-то хулиганство. - Вот как на крыльцо выйдете, так сразу же и увидите. А заранее ничего говорить не буду, - упёрся Коврижных. - Ладно, иди, - махнул рукой Слава и принялся складывать в портфель тетрадки с контрольной. Непоседливые пятиклашки измотали его изрядно за четыре урока. Причём, на последнем ему вместо объяснений про суффиксы и приставки пришлось заниматься спасением забившейся в батарею морской свинки - белой с красными глазками и розовыми голыми лапками. Хозяйка зверюхи, девочка с дрожащими рыжеватыми хвостиками на прямой пробор, капала слезами на карту, переживая, что Тишенька зажарится заживо, потому что коммунальщики уже включили отопление на полную мощность. К счастью для всех, операция по спасению Тишеньки завершилась успешно. Однако Слава снова начал подумывать, что работа в газете - это всё, чего он хочет от жизни. - Увольняюсь, увольняюсь из этого зоопарка! - забубнил он себе под нос, выскакивая на крыльцо. И вдруг замер, не преодолев и третьей ступеньки. На асфальте перед школой пронзительно алым цвела надпись, изобиловавшая напоминавшими - стыдно сказать - мужские половые органы восклицательными знаками: ВЯЧЕСЛАВ ИГОРЕВИЧ! НЕ УВОЛЬНЯЙТЕСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ БРОСАЙТЕ НАС! - Снова ваша работа? - обернулся учитель к застывшим, как два изящных изваяния, подружкам-нимфеткам из десятого "Б". Мельком отметил, что ошибок нет, даже в длинном слове "пожалуйста" ни одна буква не пропущена. - Нет, не наша! - запищали ему в ответ девчушки, испуганно косясь на фаллические знаки препинания. - На доске - да, мы написали. - А здесь - не мы. Честно! - Мы не умеем, чтобы так... - ...Красиво... А действительно ведь, красиво! Мастер городского граффити поработал, не иначе. Порнограффити!.. Коврижных стоял, опираясь на перила, и жмурился на осеннее солнышко, словно большой хитрый кошак. Сюрприз, да? - Ну, я тебе покажу сюрприз, - угрожающим тоном прошипел возмущённый Самарин.