До конца четверти

Вдоль гаражей Слава брёл, опасливо оглядываясь. Здесь и ясным днём было не особо приятное место, а за полночь, когда он возвращался после затянувшегося чаепития у словоохотливой Сандры Антоновны, сделалось и вовсе жутко. Он был уже и не рад, что решил сократить свой путь домой таким странным способом. Ох, лучше бы остался с ночёвкой, как и было предложено. Самарин же проявил деликатность, не захотел утруждать старушку излишней заботой о госте. Фонари не горели, единственным источником света оставалась яркая мозаика окон в далёких домах, да и те гасли одно за одним. Не было вокруг ни души, ни одного из тех редких прохожих, что спешили бы домой. Только в отдалении, когда Слава время от времени тревожно оборачивался, чтобы оценить обстановку, постоянно скользила какая-то жмущаяся к станам гаражей фигура. Слишком тихая, наверное, чтобы быть возвращающимся с гулянки выпивохой. Скорее, это мог оказаться собрат по несчастью – подзасидевшийся в гостях и теперь шарахающийся от каждого звука. И было из-за чего нервничать, да… За тяжёлыми металлическими дверями одного из гаражей что-то постукивало, позвякивало, иногда пронзительно взвизгивало и время от времени глухо фыркало. Всё это было совсем не похоже на что-либо слышанное Славой ранее. Собака? Но ведь пёс, наверное, залает, почуяв чужого. Конечно, если это не зверюга размером с небольшой автомобиль с зубами, как гвозди. Да, такое страшилище на пустое гавканье размениваться не будет. Может, и рычать не станет – вцепится в горло сразу. Вот почему он так страшно сопит за дверью гаража и так громко топает? И так ли уж крепка и надёжна эта дверь? Плохая была идея идти без привычной любимой музыки в ушах. После того нападения Слава решил вечерами передвигаться без отвлекающих моментов, чтобы, если что, быть готовым вовремя избежать опасной ситуации. Ох, зря… Когда прислушиваешься ко всем этим подозрительным звукам, делается ещё страшнее. И Димка на помощь не прибежит. Потому что сейчас ни разу не сон, а наяву десятиклассник Коврижных наверняка провожает по тёмным улицам свою девушку Дашу. Хотя и не подтверждает, что именно она – его… Ну, так другую какую-нибудь выгуливает – Машу, Глашу, без разницы. Или пьёт пиво и слушает музыку с друзьями. Или царапает на тетрадных листах домашнее задание по литературе. Ага, как же, размечтался! Он, Слава, слишком много думает о своём ученике. Так нельзя. Нельзя, Вячеслав Игоревич, – учитель вы или где! В гараже фыркнули громче и толкнулись о дверь так, что она громыхнула. Слава вздрогнул. Успел отметить, что его здесь смущают и пугают не только звуки, но и непривычные для этого времени и места запахи. Чем-то летним, дачным, деревенским отдавало в сырой осенней промозглости. Не слежавшейся в состроенной дворником «пирамиде» палой листвой, не протухшими продуктами из контейнера с мусором, а какой-то… прелой соломой, что ли. А ещё сильнее – удобрением из тех, что маман щедро сыплет в теплице под свои любимые помидоры. Задумавшись над природой странных ароматов, Слава вдруг запнулся о собственный развязавшийся шнурок и, от души чертыхнувшись, полетел на землю, размазывая локтем по дорожке их источник. Удобрение, ага. Естественное и натуральное. Невозможная вонь так резко ударила в ноздри, что слёзы брызнули из глаз. Или это от боли? Казалось бы, куртка должна смягчить удар, но всё равно – словно электрическим разрядом прошило от локтя до самой шеи и отозвалось в виске. И почему ничего не видно? Нет, понятно, что темно, однако прежде хоть что-то просматривалось, а теперь всё вокруг – дома вдали, кривое дерево рядом и безликие коробки гаражей – расплылось мутно-серой пеленой. А светящиеся окна – словно пятна бледно-жёлтой акварели. Очки… Где они? Сзади послышались торопливые шаги. То есть это он ещё и у кого-то на глазах так позорно растянулся на дорожке, вмазавшись в кучу дерьма? – Вячеслав Игоревич!.. Его ухватили за плечи, встряхнули, как мешок, поставили на слабые подгибающиеся, как у тряпичной куклы, ноги, снова заскользившие неверными подошвами по… кажется, на этот раз всё-таки осенней грязи и бурым листьям. – Коврижных? – ошарашено пробормотал Слава. – Вот снова вы меня по фамилии, – буркнул разочарованно ученик. – Не в школе ведь… Вы… вообще, как? Не переломали ничего? – Вроде всё в порядке, – Слава потоптался на месте, нервно похлопал себя ладонями по бокам, проверяя не то целость рёбер, не то наличие в кармане телефона. – Очки только куда-то… – Сейчас поищу. Стёкла сверкнули в голубоватом свете фонарика на Димкином мобильном. – Держите. Вроде не разбились. А вы без них совсем ничего не видите? – Немного вижу, но смутно. – А меня? – И тебя – смутно. – Тогда надо надеть, – хмыкнул парень и аккуратно нацепил поднятые и слегка протёртые от грязи очки Славе на нос, задвинул дужки за уши. А тот, замерев, млел от этих невинных прикосновений, уже потихонечку воображая, как эти пальцы… Ох, нет!.. Не смейте ни о чём подобном мечтать… Вячеслав Игоревич! – Спасибо… Дима. – Ага. Всегда пожалуйста. А я раньше думал, у вас эти стекляшки просто так… ну, для важности. Вы же иногда и без них ходите. – В линзах, Димочка, в линзах. – Бл… ой… Как это вы?.. Скажите ещё раз. – В линзах, – растерянно повторил Слава. – Нет… другое. Как вы меня назвали? – Извини, случайно вырвалось. Больше не повторится. – Да почему же? Пусть вырывается, – хихикнул Коврижных. Так… Парень на что-то намекает, умиляясь ласкательному имени, или это у Славы от падения крыша поехала? Вроде бы не головой ударился, локтем только. А ведь с ума он сходит далеко не первый день. И не просто так, а по конкретному… Димочке. И до сих пор не знает, как себя вести в такой щекотливой ситуации с этим совсем взрослым уже, но всё-таки учеником. То хулиганистым, то заботливым. Как то и другое в нём сочетается вообще? Разговор с Сандрой Антоновной помог Славе узнать много нового о Диме Коврижных, однако мало что на самом деле прояснил. Мальчишка этот для него всё ещё большая загадка. Очень большая, почти двухметрового роста. – Угораздило же вас, Вячеслав Игоревич, рухнуть в конское дерьмо, – мрачно проговорил Дима, сосредоточенно водя фонариком по рукаву его действительно измазанной чем-то тёмным и мерзко воняющим светлой куртки. – В какое? – не понял Самарин. – В лошадиное, – разъяснил Коврижных. – Тут у одной тётки в гараже лошадь. Слышите – фыркает? Так вот что за «деревенские» запахи! А он-то про удобрения для грядок вспомнил… – Мне показалось, что это большая собака, – успокоено улыбнулся Слава. Лошадь, надо же… – Ну, скажете! Для чего бы пса в гараже держать? – Например, для охраны. А для чего лошадь? Ей же тут неудобно, наверное, – пожалел животное Самарин. – Временно же! Так-то за городом у этой лошадницы что-то вроде фермы с музеем, детишек туда на экскурсии таскают, старинную жизнь им показывают. А вчера она одну коняшку привезла – на праздник, для покатушек. Красивая, зараза, – рыжая, губастая, Майкой звать. – Надеюсь, это ты сейчас про лошадь сказал, а не про хозяйку, – ревниво уточнил Слава. Впрочем, причём тут ревность? Просто неприятно было бы узнать, что его ученик так пренебрежительно отзывается о женщине. – Само собой, – сам, как конь ретивый, заржал Дима. – Неужели я о человеке такое ляпну? Хозяйка – это Дашкина мать.Ну, помните Дашку – ту, что тогда, в кино?.. Слава поморщился. Коврижных заметил, потому что невзначай направил фонарик на его лицо. Понял, однако, по-своему: – Воняет, да? – Очень, – согласился преподаватель. И как-то совсем не по-учительски пожаловался. – Меня маман за куртку убьёт. – А пойдёмте ко мне, постираем! – радостно предложил Дима. – У меня машина – зверь! Подобное определение, конечно, лучше подошло бы автомобилю или мотоциклу, а не стиралке. Слава рассмеялся. Но тут же опасливо поинтересовался: – А твои родители не будут против? Если бы он сам в свои школьные годы (да и не в школьные, а вот сейчас!) в половине первого ночи приволок домой постороннего мужика, от которого несёт конюшней, маман бы грохнулась в обморок. Ну, или спустила бы обоих с лестницы, а в обморок – уже после того. Вряд ли Димкин отец спросонья догадается, что щуплый бомж со слегка погнувшейся оправой на носу – новый учитель литературы его сына. – Не волнуйтесь, я один живу. Ну… практически. Ещё не легче!