До конца четверти

– Ну, и для чего вы мне это принесли, Эмилия Алексеевна? – поинтересовалась преподавательница литературы, внимательно изучив написанное ручкой с синей пастой на листках в линейку с бахромчатым краем, варварски выдранных из школьной тетради. – Но как же, Сандра Антоновна, – проговорила её коллега, обучающая детей французскому языку. – Вопиющее безобразие. Вы ведь, как разумная и высоконравственная женщина, со мной согласны? – Разумеется, – кивнула она. – Вот видите… Значит, вы поддержите моё ходатайство об исключении Дмитрия Коврижных из школы? – Нет, об этом не может быть и речи! – Сандра Антоновна хлопнула ладонью по столу, и чай из изящной чашки пролился на льняную скатерть, забрызгав и лежащие рядом тетрадные листы. – Однако вы сами подтвердили, что это… – Безобразие, Эмилия Алексеевна, – то, что вы позволяете себе рыться в чужих вещах и личные дневники и не вам адресованные послания, – жёстко произнесла Сандра Антоновна, обращаясь к … собственно говоря, коллеге, ибо назвать совершившее подобную персону подругой у неё бы язык не повернулся. – И как же мне быть? – растерянно всхлипнула Самарина. – Как хотите, – пожала плечами её собеседница. – Но имейте в виду – если вы свою жалобу подадите, я сумею доказать, что похищенный вами черновик творческой работы моего ученика никакого отношения к пропаганде нетрадиционных ценностей не имеет. – Но как же… как же… – продолжила мямлить не встретившая поддержки Эмилия Алексеевна. – А вот так же! – отрезала пожилая, но бодрая и решительная дама. – Для того я и вернулась в школу, чтобы не давать в обиду своих учеников. Если Дима Коврижных решил перевестись на экстернат и сдать экзамены за одиннадцать классов, я помогу ему это сделать, чего бы мне это ни стоило. Мальчик мечтает стать журналистом, у него есть к этому способности, и упорства ему не занимать. И прекрасно, пусть учится, пусть работает потом по специальности вместе с Вячеславом. А вы, дорогая, вместо того, чтобы за человека порадоваться, начинаете ему козни строить. Непорядочно это! – Почему вы понять меня не можете? – заныла она. – Вы же сами мать. – Возможно, потому и не могу. Что вы за мать, если не принимаете своего ребёнка таким, как он есть, пытаетесь его переделать… – Но это же ненормально, – пролепетала Самарина. – Ненормально – всё самой решать за взрослого сына, – вздохнула Сандра Антоновна. – Удивляюсь, почему он раньше от вас не сбежал. А вам дам совет – прекратите вы посылать жалобы во все инстанции, перестаньте терроризировать звонками редактора газеты, где работает Слава. Этим вы лишь себя позорите и создаёте себе сомнительную известность городской сумасшедшей. Займитесь лучше своей личной жизнью. Возраст у вас далеко ещё не тот, когда следует заживо хоронить себя. Присмотритесь хотя бы к директору аптеки, который присылает вам в школу букеты хризантем, – этакий ведь импозантный мужчина. – Возможно, вы и правы, Сандра Антоновна, – задумчиво проговорила она.