disasterology

17 ноября, вторник Когда Мидория встал в шесть утра, чтобы успеть подготовить доклад к первой паре, в гостиной уже горел свет. Его привычка откладывать дела до последнего проявлялась даже в таких непозволительных мелочах, и он сотню раз успел проклясть всё на свете, когда будильник выдернул его из и без того беспокойного сна. Почти потерянный статус прилежного студента не позволил Мидории откинуть телефон подальше, обрекая на страдания. Он плетётся в единственную освещённую комнату среди кромешного мрака квартиры, словно мотылек, летящий к лампочке. Единственное их различие в том, что Изуку к этому свету совсем не тянет. Может, дело в том, что он слишком резко подскочил с кровати, сгребая в охапку ноутбук с телефоном, и ещё не успел прийти в себя. Может, мысли о Шото после встречи с Момо заполнили его голову настолько сильно, что он почти перестал спать, бесцельно пялясь в стенку напротив, пока глаза не начали слипаться под собственной тяжестью. Тодороки казался ему до боли знакомым. Настолько сильно, что иногда Мидория ловил себя на мысли, будто переписывается сам с собой. Они, безусловно, были разными. Шото всегда писал ему первый, отмечал капсом слова, на которые хотел обратить внимание, и никогда не ставил точки в конце предложений. Но стоило Изуку подумать о том, что бы он хотел добавить в работу, Тодороки кидал ссылку на сайт с подходящей информацией. Стоило скинуть забавный стикер, как куратор тут же отправлял что-то настолько же дурацкое в ответ. Когда Мидория во внезапном порыве решил поделиться с ним новым треком, который нашёл недавно, Шото тут же отправил ему плейлист с этой группой, рассказывая, как в прошлом году был на их концерте. Это могло бы сойти за простые совпадения, но то, как комфортно он чувствовал себя в этом внезапно начавшемся общении, пробуждало в нём всё больше беспокойства. Шото умело подстраивался под него, вставая в нужные пустоты, будто влитой, и Мидорию тяготил этот факт. Слова Яойрозу, всё ещё гудящие на подкорке, добавляли веса к этой непосильной ноше. Он встряхивает головой и заглядывает в гостиную. Урарака почти лежит на диване в причудливой и совсем неудобной позе, и из её телефона доносятся диалоги чужих голосов, смутно напоминающие какой-то сериал. Она, кажется, даже не ложилась: об этом говорят лёгкие тени, отпечатанные под её слегка красными глазами. — О… привет, — Очако отвлекается от своего занятия и перемещается в сидячее положение, — доброе утро? — Доброе. Изуку игнорирует немой вопрос в её глазах, устраивается в кресле и открывает ноутбук. Спустя пятнадцать минут пустой открытый файл начинает выводить его из себя. Слова в статьях, которые он гуглит, не хотят складываться в нормальные предложения, а мигающий курсор напоминает о том, что пора бы скопировать и вставить на белую страницу хоть что-нибудь, с чего можно начать. Он стучит пальцами по поверхности компьютера и в третий раз перечитывает страницу сайта о розыске. Его попытки сосредоточиться прерываются звуком сминающегося пластика — Урарака заметила на полу бутылку из-под газировки и не придумала ничего лучше, кроме как начать лениво пинать её ногой. Та лишь противно скрипит в ответ. Эти раздражающие звуки продолжают раздаваться по комнате ещё какое-то время, пока его терпение медленно подходит к концу. Громкий хруст режет слух, и Мидория уже собирается сказать подруге перестать заниматься чушью и выбросить наконец бутылку в мусорку, но отвлекается на уведомление от Тодороки — он сообщает, что собрался в полицейский участок. Всё внимание Изуку как по щелчку переключается на куратора. «Шесть минус тринадцать. Пять часов вечера», — Мидория уже привык считать эту разницу во времени из-за часовых поясов. Это расслабляет, это успокаивает, это даёт ему полное право выпасть из реальности и заняться фантазиями о жизни своего собеседника. Он откидывает голову на спинку кресла и представляет, как Шото, должно быть, выходит прямо сейчас из здания своего университета, набирая на экране буквы продрогшими от хмурой ноябрьской погоды пальцами. Изуку никогда никому не признается, что теперь каждое утро проверяет ещё и прогноз на день в Детройте. Он не признается в этом даже самому себе, потому что попытки мысленно окружить себя тем, что окружает Тодороки, начинают походить на зависимость. Но как бы он ни пытался перестать молниеносно отвечать на его сообщения, его руки уже тянутся к телефону, чтобы напечатать ответное. На секунду скрип прекращается. — Мидория Изуку, с кем это ты переписываешься так часто? — Очако даже приподнимается, пытаясь заглянуть в телефон, хотя с такого расстояния увидеть буквы на маленьком экране вряд ли получится. Бутылка хрустит под весом её ноги. — Какая разница? — бросает он, даже не поворачивая голову. — Эй! У тебя что, кто-то появился, и ты даже не сказал мне? Деку! Подруга весело подскакивает со своего места, оставляя вмятину на сером диване, и уже направляется к Мидории, чтобы начать его щекотать, но он уворачивается и сильно пихает её коленом. Она морщится, потирая бок, и падает на пол. Бутылка издаёт жалобный треск, когда Очако подбирает её, начиная мять в руках. Её глаза выжидающе сканируют лицо Изуку, пока он наконец не сдается: — Никто у меня не появился. Это по проекту, — Изуку заканчивает печатать сообщение и прячет телефон. Как бы он ни любил своих друзей, такие вопросы — последнее, что он хотел бы слышать. Особенно сейчас, когда раздражение, смешанное с испугом, грозится найти выход. Его глаз едва заметно дёргается, когда Урарака задаёт ещё один вопрос: — Какому проекту? Она откручивает крышку и закручивает её обратно. Мидория следит за её руками, чувствуя, как за поджатыми губами собирается желчь. — Ты как будто первый раз об этом слышишь, — наконец выплёвывает Изуку и уже не может остановиться. — Я говорил тебе это ещё в октябре, если вдруг не помнишь. А ещё я уверен, что Яойрозу точно должна была сказать тебе об этом как минимум сотню раз, но ты, вероятно, занималась всем чем угодно вместо того, чтобы обратить на этот простой факт своё внимание. И знаешь что? Думаю, тебе надо запомнить ещё одну вещь: мне не нравится, когда ты тыкаешь. Меня. В бока. Своими. Пальцами. Просто отстань от меня со всем этим, и со своими глупыми вопросами. Он с силой захлопывает ноутбук и запускает руку в волосы, разгоняя оставшуюся нервозность. Улыбка Очако после этих слов как-то очень вяло сползает с лица, а тени под глазами становятся по-жуткому отчётливыми. Подруга ничего не отвечает. Вместо этого она просто пожимает плечами и уходит на кухню. Бутылку она забирает с собой. --- Поздним вечером, когда он сидит на паре, обрывки их разговора снова всплывают в сознании, и он мысленно ругает себя за то, что так грубо отреагировал. Урарака не заслуживает этого, никогда не заслуживала, но Мидория задолжал ей так много извинений, что сбился со счёта, и теперь подходить к ней с просьбой о прощении кажется слишком неправильным. Постыдным. Потому что тогда придётся объяснять, откуда в нём возникли все эти эмоции и почему он запаниковал, вставая в оборону. Ответов на эти вопросы у него нет, как бы глубоко он ни копал. С другой стороны — отказ от своих слов тоже не ощущался чем-то подходящим. Рядом кто-то кашляет, выдёргивая его на поверхность. На сегодня это занятие последнее, и Мидория уже плохо улавливает, о чём идет дискуссия студентов с преподавателем, поэтому снимает телефон с блокировки и просматривает чаты. Последний раз Тодороки писал ему тринадцать часов назад. Изуку держал себя в руках весь день, подавляя волнение, и несколько раз порывался спросить у куратора, не случилось ли с ним что-то по пути, но останавливался, как только понимал, что у того могут быть дела поважнее. Мидория не должен навязываться и контролировать, не должен, не должен, не должен. Но он так хотел бы знать о каждом шаге Тодороки, чтобы чувствовать себя в безопасности. «Что если он забил на тебя и своё обещание?» — проносится в голове. Изуку моментально вспыхивает от этого предположения и хмурится, тут же начиная строчить сообщение.

Мидория Изуку

Привет ещё раз. Как ты сходил в участок?

Ожидаемо, Тодороки не онлайн. Сколько бы Мидория ни пялился на дисплей, чат так и остается непрочитанным. Падая капля за каплей и растекаясь, злость на всё своё окружение начинает заполнять его внутренности. Ну и пошёл он. Пошли они все. Возможно, даже чудесный и поддерживающий Шото на самом деле не настолько хороший, чтобы быть хорошим во всём. Осознание этого рывком обрывает все давно придуманные и сотни раз проигранные в голове сценарии жизни Тодороки, которым Изуку отвёл особое местечко в своём подсознании. Как бы там ни было, он понятия не имеет, чем куратор живёт на самом деле, о чём думает и чему посвящает своё время — такая реальность ужасает настолько, что голова начинает гудеть, а руки дрожат, когда он падает головой в ладони. Ощущение исключённости ещё долго не покидает его, а время течёт отвратительно медленно. Пара подходит к концу, когда Изуку отсутствующе поднимает глаза на доску с терминами и задумывается о том, зачем он вообще ходит в университет. Если оглянуться назад, всё его пребывание здесь начинает казаться чудовищно бессмысленными, потому что большую часть времени он просто сидит на занятиях и лишь изредка что-то записывает. Всё, что он делает — бессмысленно. «К тем, у кого хорошая посещаемость, преподаватели относятся лучше» — говорил Иида. Мидория всегда считал его очень умным и часто прислушивался к его советам, поэтому на первом курсе старался хорошо работать на занятиях и часто отвечал на вопросы преподавателей. К концу года запал пропал, силы окончательно кончились, но пары он не пропускал: Тенья же так сказал. И вот сейчас, спустя три года, он понимает, что это полная чушь. Он каждый день сидит на парах, но преподаватели часто даже не узнают его в лицо, и ходить он продолжает уже по инерции. Мидория даже не понимает, когда он успел стать таким. В школе? Он никогда не был слишком общительным, но не был изгоем. После того, как не поступил в иностранный университет? Но у него ведь нашлись силы поступить в Юэй. Когда спустя год разочаровался в своей специальности? Возможно, но тоже мало походит на правду. Он просто однажды проснулся с полным отвращением к себе и ко всему вокруг. Может быть, это всегда было с ним. Изуку почти стачивает стёрку на своем карандаше в мелкую крошку, когда индикатор на телефоне начинает мигать. Шото Тодороки привет, прости, что долго не отвечал Шото Тодороки сейчас только проснулся и сразу написал тебе Шото Тодороки вчера так сильно устал, что сразу упал в кровать хаха Шото Тодороки мне рассказали много всего, но ничего из того, что может помочь в нашей работе Шото Тодороки совсем Шото Тодороки нам нужен план Б Долгожданный ответ совсем не приносит Изуку облегчения. Его лицо мрачнеет ещё больше с каждым прочитанным сообщением.

Мидория Изуку Я ждал твоего отчёта целый день, но вместо этого ты появился только сейчас и свалил на меня новость о том, что не смог узнать чёртову статистику раскрываемости. Мидория Изуку Это была твоя единственная задача. Мидория Изуку Как ты вообще мог лечь спать, не рассказав мне ничего?

Мидория нервно дёргает ногой и чувствует, что взорвётся, как гелиевый шарик, если не выпустит на кого-то всё накопленное разочарование. Ему почти жаль, что эта участь выпадает Шото, но новые сообщения появляются в чате, а весь этот день начинает казаться ещё более несправедливым. Шото Тодороки мне распечатали общие сводки, но это и так можно найти в интернете Шото Тодороки сказали, что больше дать не получится Шото Тодороки конфиденциальная информация и все такое Шото Тодороки ну и ладно Шото Тодороки придумаем что-нибудь другое Мидория медленно кипит от такого пренебрежительного отношения. Злость заражает, захватывает все мысли и спускает его с поводка так быстро, что он готов сжигать мосты.

Мидория Изуку У нас вся теория на этом строится. Мидория Изуку Ты сейчас серьёзно предлагаешь всё переделывать или просто прикалываешься?

Шото Тодороки что с тобой сегодня, Мидория Шото Тодороки это ведь не так важно Дави, пока тебя не задавили первым.

Мидория Изуку Что со мной? Мидория Изуку Ты издеваешься, да? Мидория Изуку Что с тобой, раз ты не сделал ничего так, как мы договаривались.

Шото Тодороки я пытался, окей? но такое бывает Шото Тодороки я вообще не должен был никуда ходить, но согласился помочь, потому что ты упрашивал меня воплотить в жизнь твой идеальный план

Мидория Изуку Идеальный план, который ты испортил. Мидория Изуку Да кто угодно мог сделать всё лучше, чем ты. Мидория Изуку Я не понимаю, зачем трачу на это время, если в ответ получаю только идиотские отмазки.

Это было слишком — он понимает это, когда ответ Тодороки следом ощущается как удар в спину. Тодороки Шото слушай Тодороки Шото я понятия не имею за что ты на меня так злишься Тодороки Шото и если мои ИДИОТСКИЕ ОТМАЗКИ так тебя задевают, то не пиши мне, пока не разберешься со своим дерьмом Мидория оставляет последнее сообщение без ответа и падает головой на стол. Он злится на Тодороки так же сильно, как сожалеет о том, что вообще проснулся сегодня, позволяя сдающим эмоциям неконтролируемо выплёскиваться на всех вокруг. Он опять всё разрушил. Он чувствует это, знает это, но отрицание собственной вины впивается в глотку, пресекая любые попытки выдавить из себя извинения. Зудящее желание заткнуть себя вспыхивает внутри, подсовывая Изуку картинки решений: он мог бы отрезать себе пальцы, оставляя их кровоточить на мерцающем дисплее, он мог бы зашить тупой иглой себе рот, чтобы никогда не выпускать из него слова, не подумав, он мог бы просто исчезнуть и облегчить всем вокруг этим жизнь, потому что никто никогда не пытается его понять. А он не знает на каком языке говорить, чтобы вывернуть себя наизнанку и показать зияющую дыру под рёбрами. Лёгкие горят в жгущей судороге, и Мидория пытается отдышаться так отчаянно, что не может пошевелить даже рукой. Он понимает, что пара закончилась, когда уборщица хлопает его по плечу — аудитория уже опустела.