disasterology

4 марта, четверг Мидория защитил свой проект полчаса назад и абсолютно не помнит, как это сделал. Кажется, он очнулся только тогда, когда девушка с розовыми волосами похлопала его по спине и поздравила с окончанием пытки где-то на выходе из аудитории. Пыткой это сложно было назвать, но Изуку всё равно не почувствовал долгожданного облегчения. Его задача была выполнена, но остался всего один маленький последний шаг, который страшит неизвестностью, неизбежно наступающей после. Передумал? Тревога опять вернулась на своё насиженное место, отдавая сбитым постукиванием под ребрами, и логичный вывод напрашивался следом — он вновь не смог сохранить в себе даже частичку хорошего, сдался и бросил попытки, когда понял, что не в силах его выдерживать. Он смиренно бездействовал, когда мерзкие тени в его голове раздирали хрупкий интерес к светлому будущему на куски и доедали остатки, обгладывая всё до белых костей. Он не отбивался и не кричал и просто позволил этому случиться, потому что не умел по-другому и не хотел по-другому, хоть и противился этой мысли. Сейчас же он ковыряет уже остывшие овощи палочками и почти испытывает сожаление к размазанной по всей тарелке картофелине. Друзья, сидящие рядом в университетском кафетерии, напротив, излучают радость настолько сильно, что он может ощутить их энергию своей кожей. Эмоций внутри сейчас так много, что Изуку физически больно, и он впивается ногтями в ладони в попытках успокоиться. В голове роятся сотни невысказанных «что если?», и Мидория продолжает перебирать и подставлять под себя десятки вариантов развития событий, каждый из которых почему-то заканчивается не очень успешно. Преподаватели могут передумать и отменить разрешение, он может опоздать на самолет, перепутав гейты, или Шото выставит его из своей квартиры, в которой он так радушно предложил Мидории пожить, потому что ему не понравится, как Изуку дышит во сне. Каждый выдуманный сценарий пугает его и радует одновременно. Мидория уверен: если он подготовит себя ко всему, то получит контроль над происходящим и сможет избежать недоразумений, разочарования, страданий, которые могут неожиданно свалиться на него, не оставляя выхода. И совсем неважно, что сейчас все эти сценарии он проживает в своей голове, заранее испытывая вполне реальные мучения. Это значит, что он будет готов. Скрежет пластика по столу возвращает Изуку к реальности. — Давайте соберёмся у нас и закажем еды, — Тенья отставляет свой поднос и вытаскивает из держателя салфетку. — Мы обязаны как следует проводить Деку, чтобы он вдруг не забыл нас за время своей поездки. Урарака давится газировкой и громко смеется, хлопая ладошкой по столу. Мидория наблюдает, как она вытирает свои губы рукой после и стряхивает сладкие капли на пол. — Чтобы нас забыть, нужно постараться, — подруга тычет Ииде пальцем в щеку, и он дуется в ответ на это унизительное действие. — Но по статистике друзья продолжают поддерживать связь на расстоянии только в… — Я тебе говорю нет, — Очако прерывает его на полуслове и делает ещё один глоток, втягивая трубочку, — в жизни не поверю, что Деку однажды проснётся и забудет, как ты поджёг ему волосы. — Во-первых, я ни разу до того момента не пользовался зажигалкой, — Тенья загибает пальцы, перечисляя факты в свое оправдание, — а во-вторых, это ты толкнула его к торту, пока я пытался зажечь свечки. — Неправда! Ты сам подошёл слишком близко, — парирует Урарака, изображая паникующего Ииду с зажигалкой в руках. — «Она горит, она горит!» Мидория продолжает наблюдать за разгорающимся спором друзей, когда чувствует лёгкое прикосновение к своему запястью. — Знаешь, это всё-таки очень здорово, Деку, — Момо заботливо забирает палочки у него из рук, принимаясь складывать его тарелки на поднос. Он растерянно смотрит на неё, и все слова застревают где-то в горле непроходимым комом. — Спасибо, но. Ему так хочется высказать всё, что накопилось внутри, но, как бы он ни старался, предложения не хотят строиться в голове нужным образом и совсем не отражают того, что хочется передать. Под грудной клеткой горит от желания вытащить спутанный комок тревоги и отдать его подруге, которая наверняка удивится чернеющим прожилкам, просвечивающим сквозь склизкую и ядовитую субстанцию, но обязательно придумает, что с этим можно сделать. Не избавишься. Яойрозу только понимающе кивает, замечая его потупленный взгляд. — Я думаю, это правда страшно — идти навстречу чему-то новому, но у тебя обязательно получится. Она тепло улыбается, снова возвращаясь к уборке, и Мидория давит в себе крохотный всхлип вместе с так и не сошедшими с языка фразами. Когда кафетерий начинает пустеть перед началом занятий, друзья уже заканчивают составлять для него список вещей, которые нужно взять с собой в поездку.

---

Мидория забирает из сканера последние на сегодня документы по работе и пару раз кликает мышкой, чтобы сохранить файлы на компьютере. — Как думаешь, что будет, когда мы впервые увидим друг друга? — задаёт неожиданный вопрос Шото в тот момент, когда на мониторе высвечивается сообщение о сбое. Изуку зависает так же, как окошко программы на старом компьютере. Они разговаривают, так и не включив видео, а Мидория совсем перестаёт различать, звучат фразы Тодороки или мысли в собственной голове, поэтому недоверчиво косится на телефон. Таймер звонка на экране исправно продолжает отсчитывать время. — Понятия не имею… Я никогда не встречался с кем-то, с кем знакомился в интернете, — честно признаётся он, запуская ладонь в спутанные волосы. — Мы не узнаем, что будет, пока это не произойдёт. Например, я думал, что не расстроюсь от смерти рыбок в аквариуме, но в итоге вместо того, чтобы смыть их в туалет, хоронил в парке под деревом. — Ну и сравнения у тебя, Мидория, — говорит Тодороки, и Мидория морщится от скрипящих ноток жалости в его голосе. — Какие есть, — он пожимает плечами, зная, что собеседник всё равно его не увидит. — Главное, что ты понял. — В любом случае, я надеюсь, что ты не посчитаешь меня идиотом и не сбежишь, — произносит Шото как-то совсем тихо. — Не думаю, что у меня получится внятно объяснить твоим друзьям, каким образом я упустил тебя из виду и ты потерялся где-то в Америке. Да я сам с ума сойду, если что-то случится и… — Иида собственноручно организует операцию по спасению, — Мидория хихикает, тут же представляя, как он ставит на уши каждый полицейский участок в округе, — а вот от Урараки тебе лучше держаться подальше. Изуку и дальше фантазирует на эту тему, высказывая все свои безумные предположения и вероятные исходы, пока не замечает подозрительное молчание от Тодороки. Оно давит под своей тяжестью всё веселье, а Мидория тут же прерывается, когда понимает, почему тот молчит. Насмехаешься над ним? — Шото, я… — он затихает, обдумывая свои слова, — я хотел сказать, что тоже переживаю, потому что не знаю, что ты можешь подумать обо мне, и как мы… Будем жить вместе? Глаза Изуку немного округляются от осознания того, насколько легко ему далось подобное откровение, и он обхватывает себя руками, немного покачиваясь, чтобы унять волнение, которое быстро накрывает его в ожидании ответа. — Теперь я хотя бы не чувствую себя одиноким в своих метаниях, — голос Тодороки заметно расслабляется, когда он говорит, — думаю, на этом мы точно сможем сойтись. — Я обещаю не сбегать. Изуку, не привыкший разбрасываться обещаниями, чувствует, что должен был это сказать, чтобы успокоить свою совесть, и Шото отвечает ему благодарным вздохом облегчения. — Тогда… Увидимся? — говорит он следом несколько неуверенно. — Господь, это уже так скоро. — Мгм. Теперь снова возникшее молчание не кажется таким густым, но всё ещё сквозит неловкостью. Мидория с сожалением переваривает их диалог в своих мыслях, пока где-то на входе в архив не хлопает дверь. Он прислушивается к тишине, упуская часть фразы, произнесённой Шото. — … и я никогда не умел заканчивать разговоры в таких ситуациях, потому что боюсь, человек подумает, что я избегаю его, — обиженно стонет Тодороки, и этот звук эхом отражается из динамика, — но у меня правда сейчас начнется пара. — Оу, эм, — Изуку прокручивает обрывок, который ему удалось услышать, приходя к пониманию. — Тогда тебе пора идти? Его утверждение опять звучит, как вопрос, но Тодороки сходу понимает интонации, не обращая на это никакого внимания. — Да, спасибо, Мидория. Изуку прощается и завершает вызов, прежде чем двинуться на поиски. То, как Шото в очередной раз произнёс его имя, словно оно уже поселилось на его языке и выходило настолько же непроизвольно, как и дыхание, заставляет что-то екнуть в солнечном сплетении. Он спешно прижимает руку к груди, сжимает кофту, унимая непрошенные чувства, и направляется к выходу. Вокруг по-прежнему тихо, когда он открывает дверь и оглядывает пожарную лестницу, которая ведёт наверх, к библиотеке, и выше, проходя сквозь всё здание корпуса. В помещении темно, поэтому он включает фонарик на телефоне и шагает вверх по ступенькам, толком не зная, почему первым делом решил проверить именно этот путь. Он поднимается дальше до самого последнего этажа и понимает, что не ошибся, когда замечает, что дверь на крышу оказывается распахнутой настежь. На краю, держась за невысокое тонкое ограждение и свесив ноги, сидит Томура. Мидория почти не удивляется тому, что нашёл здесь именно его. Только смутное подозрение мелькает где-то в бесконечном ворохе мыслей, когда он вспоминает, что никогда не видел Шигараки за пределами архива раньше. Почему здесь? — Ты случайно всегда создаёшь шум или просто любишь надо мной издеваться? — предъявляет Изуку, пропуская приветствие. Лёгкий порыв ветра начинает гулять в его волосах, и он поправляет их рукой, убирая назад. — Тут красиво, правда? — Шигараки оборачивается к нему, игнорируя вопрос, и небрежно указывает куда-то вдаль. — Особенно когда никого нет. Посмотри. Изуку послушно подходит ближе и присаживается рядом. Холодный бетон неприятно морозит кожу даже через плотную ткань джинс, но мягкий, почти весенний воздух немного спасает ситуацию. Внизу пропасть высотой в шестнадцать этажей, поэтому Мидория не решается спустить ноги так же, как Томура, и притягивает их к себе. Впереди открывается вполне впечатляющий вид на территорию кампуса с парковыми зонами, учебными помещениями и тонкими дорожками тротуаров, которые блестят тусклым, слегка желтоватым свечением от фонарей. Небо почти угольно-чёрное, тёмное настолько, что не видно даже звёзд, и других студентов действительно нет, потому что последние вечерние занятия завершились больше часа назад. Безжизненная территория будто залита тоской, которая просачивается под кожу, впитывается до последней капли и застывает намертво в сужающихся от ночной прохлады сосудах. Изуку обнимает колени, устраивая на них свою голову, и смотрит на Шигараки. Его лицо, обычно не выражающее ничего, кроме незаинтересованности или презрения, сейчас выглядит слишком плоским и таким пустым, будто из него высосали всю жизнь и забыли положить обратно. Томура отсутствующе смотрит вдаль, совсем не двигаясь, ещё несколько долгих минут. Одна бровь ползёт вверх, а привычные эмоции возвращаются к нему только тогда, когда он наконец замечает взгляд Мидории. — Ты вряд ли сможешь меня поджечь, если продолжишь пялиться. — Стоило попытаться, — Изуку отвечает ему даже без сарказма, словно заражаясь этим странным, гнетущим настроением, которое невидимо витает вокруг, но ощущается слишком сильно. Шигараки снова отворачивается от него, и Мидория вытягивает из кармана пачку сигарет. Поджигает одну, затягиваясь, и немного вертит её между пальцев, наблюдая, как оранжевые искорки с кончика осыпаются, потухая в полёте. И снова непрошенный вопрос царапается под нёбом, вынуждая Изуку произнести его вслух — ему никогда не нравилось то, что говорил Шигараки после, но он продолжал задавать их раз за разом, потому что больше ни у кого и никогда не смог бы спросить то же самое. — Что бы ты сделал, будь у тебя возможность в одно мгновение полностью поменять свою жизнь? — произносит Изуку после очередной затяжки, выпуская слова изо рта вместе с густым серым дымом. — Я знаю своё место, — сипло отвечает Томура, кидая на него пустой взгляд. Этот ответ сбивает с толку своей краткостью, и Мидория ждёт хоть какого-то продолжения, но его не следует. Томура только вопросительно на него смотрит, прежде чем отобрать сигарету и поместить между своих потрескавшихся губ. Изуку следовало бы возмутиться, но он лишь следит за чужим вдохом и движением рта, который смыкается на фильтре и раскрывается, выдыхая густое облако следом. — Хочешь, чтобы я задал такой же вопрос, — наконец говорит Шигараки, почти докурив сигарету, — но мне не очень интересно услышать то, что ты скажешь. Это и так очевидно. — Не думай, что знаешь меня, — бубнит себе под нос задетый его фразой Мидория, но тут же осекается, вспоминая мрачную тень в окне. Никаких подтверждений того, что всё это время за ним следил именно Томура, по-прежнему не находится, как бы он ни старался сопоставить цепочку всех событий, и эта загадка раздражает своей неразрешимостью. Человек невиновен, пока не доказано обратное. И Мидория неохотно соглашается с этим утверждением, но теперь уже не так уверен в том, что действительно хочет поделиться своими умозаключениями с Шигараки. — У меня буквально есть шанс начать все с нуля, но мне кажется, что я разрушу и это тоже, — всё равно произносит Изуку куда-то в свои колени, чувствуя, что рассыпется, если не выскажет всё прямо здесь, — иногда я думаю, что это какой-то обман, потому что таким, как я, не может повезти так просто. А сейчас всё складывается отвратительно идеально, но вместо того, чтобы принять всё это, — он взмахивает руками в воздухе, показывая что-то абстрактное, — я думаю о том, что однажды изменения затянут меня окончательно, и я не смогу их вывезти. Я не готов, я не… У меня не получится. Изуку не знает ни единого факта о жизни Томуры, а Томура наверняка не может знать ничего об Изуку, но почему-то он надеется, ждёт, что собеседник его поймет, поможет распутать и вновь разложит по полочкам все его мысли. Тот лишь со щелчком выкидывает окурок и коротко зевает. — А ещё мне, кажется, нравится один человек, — добавляет Мидория для полноты описания своей отчаянной картины мира. — Я не знаю, так ли это на самом деле, и уже устал думать об этом, и представлять нашу встречу, и… Думаешь, я справлюсь? Теперь, проговорив это, Изуку чувствует себя слишком наивным в глупых переживаниях, но дышать становится немного легче. Он дёргает рукава толстовки, закутывая продрогшие руки, и ни один из предполагаемых ответов Шигараки, возникающих в сознании, не ранит так сильно, как тот, что он слышит на самом деле. — Только не говори, что стал считать меня другом, раз решил вывалить на меня своё дерьмо, — Томура наклоняет голову на бок, слегка щурясь, и блик от фонарей острой вспышкой мелькает в его глазах. — Если эта крыша и выглядит как место из книг для душевных разговоров, то я вряд ли соглашусь стать одним из персонажей, потому что главный герой — придурок, который не может разобраться со своими желаниями. Мидория открывает рот и тут же закрывает, опасаясь спугнуть Шигараки насовсем. Он не знает, может ли считать его своим другом — разгон отношения к нему скачет от нейтрально-заинтересованного до слепой ярости, когда тот снова внезапно появляется, вбрасывая очередную странную фразу, которую совсем не хочется слышать. Кажется, что Мидория окончательно запутался в социальных ярлыках, стараясь придумать логичное объяснение, и теперь они снова сидят в тишине. — Но у меня есть цель… — шепчет наконец Изуку, оправдываясь, — разве я не могу искать способы её достигнуть и сомневаться в своих решениях? — Есть цель, но нет плана — это называется мания, — выплёвывает Томура. — Ты совсем ничего не понимаешь? — Может, объяснишь? — язвит Мидория, но быстро теряет запал, когда Шигараки придвигается к нему, улыбаясь в издёвке. — И какая же у тебя цель? — смотрит внимательно так, что Изуку сжимается, выставляя ладони перед собой. — Сначала я думал, что жить в Америке, но потом понял, что это не совсем то, — мямлит, отворачивая голову от сверлящего взгляда. — Я просто хочу найти себя, наверное? Понять, чем хочу заниматься и с кем быть… Я не могу это объяснить… — Тогда это даже не цель. Тогда всё это чистое безумие, беспорядочные тычки пальцем в небо вместо того, чтобы посмотреть себе под ноги, — уничижительно произносит Томура рядом с онемевшим от холода ухом Мидории. — Очнись и хоть раз взгляни на то, что ты из себя представляешь сейчас на самом деле, прежде чем думать, кем хочешь стать потом. Изуку не согласен, Изуку хочет возразить, но давит в себе это желание, молчаливо обещая себе опровергнуть каждое его слово своими действиями, словно принимая вызов. Шигараки отстраняется, теряя интерес спустя несколько секунд, и Изуку, не заметивший, как перестал дышать, снова начинает жадно втягивать воздух ртом. Он смотрит на тощую фигуру собеседника, уставившегося куда-то в сторону чернеющего дымкой горизонта, который теперь кажется почти прозрачным и неосязаемым, пропуская сквозь себя свет от фонарей. В застекленевших глазах Мидории собирается влага от вновь заходящегося ветра, и он трёт их руками, давит пальцами на виски, впивается взглядом на деревья внизу, высаженные аккуратными рядами. Голова начинает кружиться, как только он меняет своё положение, неаккуратно расправляя ноги, и случайно съезжает на самый край, вцепляясь в тонкую перекладину ограждения. Высоко. Пальцы мёрзнут от холодного металла, он замечает взлетевшего с дерева ворона и следит за ним, оборачиваясь, пока тот не садится на крышу второго корпуса слева от них. Между зданиями метров сто, но Изуку по инерции представляет, как сильно разбегается и отрывается от земли, чтобы попасть туда. От этой мысли захватывает дух, и он позволяет этой сценке заполнить собственный разум, ещё и ещё раз повториться в голове. Он представляет, как отталкивается ступнями и взмывает в воздух, замирая на чудовищной высоте, расправляет руки подобно птице, но так и не добирается до точки назначения. Воображаемая картинка неизменно заканчивается ухающим в желудок сердцем, собственным отражением в окнах, напоминающим тряпичную куклу, и быстро приближающейся брусчаткой, твёрдость которой заранее отдаёт тупой болью в костях. Это совсем не страшно. Это так хорошо, что он прикрывает тяжёлые веки, ожидая скорое наступление вечного покоя. Зачем карабкаться вверх, если можно просто… — Прыгай, — сухой голос вытаскивает Мидорию из фантазии и размазывает по бетонной поверхности крыши. — Мне даже не нужно прыгать, чтобы почувствовать, как я падаю, — вырывается из него прежде, чем он успевает это осознать. Он прикрывает рот ладонью и в испуге распахивает глаза. Рядом слышится тихий смешок. — Тогда ты точно безнадёжен, ничем не могу помочь, — Томура царапает свою шею, и Мидории кажется, что на секунду он выглядит печальнее, чем обычно. — По-твоему, твой совет прыгнуть — это помощь? Что это вообще значит? — давит из себя, защищаясь. Шигараки полностью поворачивается к нему, смотря прямо в глаза, отчего по спине ледяным холодом пробегают мурашки. — Никто тебя не спасёт, когда ты уже летишь вниз. Мидория проглатывает это с горечью на языке и ничего не говорит, пока Томура встаёт, удаляясь в сторону выхода и шаркая старыми кедами. Ему приходится растереть свои глаза продрогшими ладонями несколько раз, после того как парень растворяется в ночном сумраке, будто его никогда здесь и не было.