disasterology

23 февраля, вторник Мидория напряжённо сидит на своём компьютерном кресле и стучит ногой по полу. Принтер, который он перенёс из комнаты Очако к себе, тихо гудит, и он наблюдает за зелёным мигающим огоньком на маленьком экранчике, пока не вспоминает о таких же зелёных таблетках. Изуку роется на столе и проверяет ящики под ним, но находит только несколько пустых упаковок, удручённо вздыхая после. Закончились. Ноутбук оповещает его о завершении загрузки тихим звуком, и он косится на время — у него всего сорок пять минут, чтобы подготовить бумажный вариант законченного проекта и успеть отнести его в университет. Он должен был принести его на кафедру ещё час назад, но случайно проспал и теперь пожинает плоды своей непунктуальности, наблюдая, как листочки неторопливо вылезают из старенького принтера с противным жужжанием. И пока один лист за другим сначала исчезает из стопки сверху, а через секунду медленно появляется уже в другой, которая находится чуть ниже, он думает о том, что сейчас как никогда близок к завершению своих страданий, затянувшихся на полгода. Страданий? Так он думал сначала. Думал, что ему придётся заставлять себя, делая всё через силу и высасывая из своей воспалённой головы слово за словом, разливая воду из фраз в электронном документе. Он бы точно каждый день вспоминал о работе, стараясь выкинуть панику из своей головы, а потом непременно бы сел всё делать в самую последнюю неделю, если не день, проводя долгую бессонную ночь за истязаниями собственного разума и тела. Или вообще бросил бы всё, если бы не случайное стечение обстоятельств. Если бы не Шото. Столько всего успело произойти или не произойти после их знакомства, что паранойя начинает расползаться где-то на задворках сознания, напоминая о своём присутствии. Изуку сверлит взглядом кружку, стоящую на столе, и гулко вздыхает, неосознанно замечая в этом звуке сходство со вздохами Тодороки, когда их созвоны выпадают у него на поздний вечер. Мысль о том, что он по кусочкам крадёт его личность, перенимая маленькие привычки, теплится где-то внутри до тех пор, пока он не осознаёт, насколько странно это, должно быть, выглядит со стороны. Будто соулмейты. Однажды Мидория прочитал, что родственные души при подготовке к новой жизни договариваются о собственных ролях и даже придумывают маленькие скрытые знаки, подсказки в виде действий или вещей, чтобы найти и узнать друг друга, а потом развернуть всю жизнь на сто восемьдесят градусов. Его же завертело так, что уже начинает тошнить. Если бы всё это не было похоже на какую-то глупую подозрительную шутку, он бы определённо поверил в то, что Тодороки может быть его родственной душой ещё тогда, когда в первый раз услышал его голос. Но пока что он не уверен даже в том, что друг существует на самом деле. Что он реальный. Что его можно потрогать. Изуку берёт свою кружку, одним глотком допивает остатки уже давно остывшего чая и смотрит на чаинки, прилипшие ко дну, пытаясь разглядеть там хоть какую-то подсказку. Они выстраиваются в причудливые узоры, но ни один из них не напоминает ему хоть что-нибудь, что он уже видел. Сейчас всё кажется одновременно таким сложным и таким простым, но он как будто совершенно разучился принимать сигналы. Улетел вниз так далеко, что связь перестала ловить. Солнечный блик от антенн с крыш падает прямо на лицо, слепит нещадно, поэтому Мидория раздражённо переводит взгляд на дом через дорогу и… застывает. В этот же момент по его спине проходит крупная дрожь, а тело становится ватным и таким тяжелым, что он не может пошевелиться. Вся его паранойя словно материализуется, приобретая видимую форму, выползает наружу, и он паникует, пытаясь вернуться к рациональности. Он громко сглатывает и дышит, дышит, дышит. Все попытки убедить себя в том, что там ничего не было, с треском проваливаются в пропасть сомнений, когда он краем глаза замечает что-то, что, наверное, не должен был заметить. Веки распахиваются в панике, а картинки из ситуаций сотней вкладок заполняют его голову, и он судорожно перебирает их, пытаясь вспомнить каждый вечер, проведённый в своей комнате без задёрнутых штор. Он боится даже думать об этом, потому что сейчас кажется, что его мысли роятся прямо над головой бесконечным текстом и любой может их прочитать. Затылок раскалывается, часто пульсируя, но он продолжает смотреть на белый, слегка потрёпанный дом в надежде, что оттуда нельзя увидеть хотя бы ту часть комнаты, где стоит его кровать. На улице кто-то сигналит. Пустая кружка летит на паркет, откатываясь в сторону, и Мидория снова возвращается в себя от треска стекла, которое эхом отражается в ушах. Он подрывается и шагает к окну, чтобы скорее задёрнуть занавески, а после оседает на пол, прикрывая рот, чтобы не закричать. Странная тёмная тень в окне напротив, которая исчезла, стоило Мидории её заметить, могла быть простой иллюзией, но он почему-то уверен — там кто-то был, и этот кто-то наверняка смотрел на него. Возможно, даже не один день и не месяц. Его мутит от этого предположения, и воздух застревает где-то в лёгких от невозможности позвать на помощь или рассказать об этом хоть кому-то. Он почти смирился с постоянным ощущением тяжести чужих взглядов на улице и в университете, но мысль о том, что к нему подобрались так близко, вызывает отвращение, которое разъедает его изнутри, заполняя пустоты едким страхом. Мидория царапает свои руки и начинает пересчитывать предметы в комнате, называя их вслух, чтобы заглушить навалившуюся лавиной истерику. Успокойся успокойся успокойся. После всех вещей на полках он наконец доходит до пола и замечает отвалившуюся ручку от кружки рядом со столом. В ушах звенит, но он заталкивает вопящие мысли внутрь себя, проглатывая тяжёлый ком в горле. Утыкается взглядом в зеркало, закрытое простынёй, снова просчитывая траекторию попадания света через окно в комнату — кто бы там ни был, он вряд ли мог наблюдать что-то, кроме его рабочего стола. Наверное. Изуку ползёт к ящику слева от себя, чтобы хоть как-то спрятаться или отвлечься, и роется в нём, разгребая старые тетради и карандаши, пока не находит тюбик с прозрачным клеем. Он подбирает ручку и находит в углу кружку, с удивлением замечая, что никаких повреждений больше нет. Тело всё ещё не слушается его, но он наносит на места сколов клей, немного пачкая пальцы, и соединяет две части изделия. Машинально дует на него, прижимает крепко и едва не роняет снова, когда слышит писк на ноутбуке. Принтер, который всё ещё распечатывает проект, подозрительно громко шуршит, и Мидория с опозданием понимает, что в нём перестало хватать места. Бумага с хрустом начинает падать на пол, перемешиваясь, и он подлетает к столу, собирая всё в кучу. А потом обнаруживает на своей ладони прилипший листок. И на второй тоже. И совсем не сразу осознаёт, что клей на его пальцах ещё не успел высохнуть. Он бьёт себя по лицу рукой с историей законодательства Штатов, сидя на паркете в окружении белых прямоугольничков, и задушено стонет. Всё, что могло пойти не так, уже пошло не так.

---

Спустя невероятно долгий день, поздно ночью, он сидит на подоконнике и с нескрываемой уверенностью намеренно смотрит в то самое окно, выпуская изо рта клубы серого дыма. В носу немного щиплет, но он не отрывается от своего занятия. Бросает вызов то ли себе, то ли невидимому наблюдателю, потому что теперь ему есть что терять, и, пожалуй, единственный раз в своей жизни он не готов просто так это отпустить. Его проект приняли. Их проект. Воспоминания о произошедшем он мысленно прокрутил уже сотню раз, стараясь запомнить каждый момент, но всё ещё немного дрожит от волнения, когда воспроизводит их снова с самого начала. Он забежал в кабинет за пять минут до обеденного перерыва и уже готовился рассыпаться в извинениях, но женщина за столом лишь невозмутимо осмотрела его с ног до головы и кивнула, предлагая присесть. Изуку неловко помялся на стуле, прежде чем достать из рюкзака папку с работой и пальцем пододвинуть её дальше. На табличке рядом с компьютером было аккуратно выведено «Каяма Немури», а стикер с луной в правом уголке совсем выбивался из строгой атмосферы комнаты, и Мидория позволил себе задержаться на нём несколько долгих мучительных секунд. Женщина взяла папку в руки и пролистала несколько страниц. Блики от монитора в её заострённых очках явно посылали Изуку сигнал к бегству, пока она бегло читала текст, выискивая погрешности в оформлении. — Мидория? — папка закрылась с громким хлопком, а Изуку вздрогнул от неожиданности. — Да? — в мыслях был туман, и он немного тряхнул головой, не сразу понимая, что именно от него хотят. — Вы Мидория Изуку, верно? Каяма ещё раз проверила первый лист и отодвинула работу в сторону, а Мидория торопливо закивал. — Хорошо, что вы направили её ранее по электронной почте, хотя с этим, — она похлопала лежащую рядом папку, — следовало поторопиться. Приди вы на день позже, мы бы вряд ли смогли с вами что-то придумать. Изуку виновато сморщил нос, вспоминая, как Момо сообщила о том, что оригинал проекта нужно будет отправить на проверку ещё и в принимающий университет — если бы она сказала об этом сразу, он бы не переживал сейчас так сильно. Это выяснилось случайно, когда Яойрозу спросила его о прогрессе работы, а оказалось, что он почти пропустил назначенный срок. Такая маленькая деталь легко могла испортить и перечеркнуть все его планы, поэтому Изуку тихо постукивал пальцами по столу в ожидании вердикта. — Преподавательский состав проверил электронную версию, — спокойно произнесла Каяма, но сердце Мидории всё равно улетело куда-то вниз, — в доработке не нуждается, поэтому сегодня проставим печати и отправим на почту. Дату защиты сообщим позже, она будет скорее символической, потому что в целом работа принята. Мидория вскочил с места, намереваясь то ли обнять женщину, то ли выбежать и скорее позвонить Тодороки, но вовремя остановил себя и смущённо переступил с ноги на ногу. — Спасибо, — пробормотал он, низко кланяясь и сдерживая радостный вскрик. — И вам всего хорошего, — женщина легонько улыбнулась ему и вернулась к своим делам. А Изуку зашагал прочь, ощущая, как возбуждение в нём уже готово было вылиться через край. «Мы сделали это, Мидория! Это точно нужно отпраздновать», — смеялся Шото, пока Изуку сбивчиво пересказывал ему произошедшее, заходясь короткими всхлипами от непрошенных слёз. Сейчас же, сидя у открытого окна и делая очередную затяжку, Мидория чувствует себя менее живым, чем в том кабинете, но всё равно намного больше, чем обычно. Он ощущает свои лёгкие, расширяющиеся после каждого вдоха, пульс в запястьях, разгоняющий кровь по телу, и подрагивание пальцев ног, прижатых к груди, в которой вместо страха перед будущим начинает поселяться что-то другое. Любопытство.