Среди звёзд и сновидений

      Сегодня переход был недолгим, но уж больно утомительным: сказывалось приближение к Мглистым горам — теперь дорога всё круче уходила вверх, а крупные камни то и дело мешали продвижению повозок, часто цепляясь за колёса, а то и вовсе преграждая путь. Торговцы устали. Знойное, палящее солнце неумолимо жарило целый день, а по пути, как назло, не встретилось ни единого лесочка — лишь степь раскинулась в предгорьях — и только к вечеру, когда светило уже совсем склонилось к горизонту, путники достигли благодатной тени среди небольшой рощи. Тут же была отдана команда разжигать костры и распрягать лошадей, и все значительно оживились, предвкушая долгожданный отдых. Совершенно вымотанная жарой, Мариза крепко обняла дочь, то ли утешая, то ли подбадривая. Упрямая, как и она сама, девочка не пожелала ехать в повозке, а настояла на пешем пути, взяв пример с остальных, и теперь, кажется, едва держалась на ногах. — Ты совсем устала, Сигрид, — ласково пробормотала она, поправляя растрепавшуюся косу. — Ничуть, — ответила девочка, лишь бы не признавать свою неправоту. Вздёрнув нос, она довольно посмотрела на мать, как две капли воды похожая на неё, и Мариза невольно улыбнулась. Сигрид росла красавицей: уже в детстве можно было без труда заметить её лёгкость и обаяние, а к двенадцати годам девочка совсем похорошела и скоро должна была распуститься, словно полевой цветок — простая, но очаровательная. Когда-то и Мариза была такой. Да к тому же дочка богатого купца, совершенно не обделённая вниманием и украшениями. Но ранний побег из семьи с любимым практически на край света, трое детей и тяжёлая жизнь на грани нищеты сделали своё дело, и теперь она лишь уповала на то, что однажды Сигрид повезёт, и девочке не придётся терпеть лишения, выпавшие на её долю. И сейчас она отдыхала — путешествие с торговцами восполнило её жизненные силы, а долгожданная встреча с семьёй снова заставила смотреть на жизнь глазами юной девицы, которой она когда-то покинула родные края. Мариза была счастлива, что Сигрид отправилась с ней: такое долгое, но безопасное приключение всегда пойдёт на пользу.       Костры разгорались, и постепенно путники начали подбираться ближе к пламени. Это время торговцы любили. Время песен, рассказов и долгих разговоров обо всём и ни о чём. Все с улыбкой косились на женщину с девочкой, совсем недавно примкнувших к каравану, зная, что скоро они споют вместе, а это приятное завершение дня перед наиболее трудным этапом пути. Усевшись почти рядом с самым большим костром, дочь Маризы принялась переплетать цветы и колосья, собранные вдоль дороги. В самый разгар лета травы распустились буйным цветом, совсем иные, чем рядом с родным Озёрным городом, более нежные и, кажется, более красивые, чем дома. Бутоны с трепетом вплетались в венок умелыми девичьими пальцами, и вскоре Сигрид с улыбкой украсила волосы матери. Трогательное и бережное отношение между ними воцарилось с самого начала, с самой первой секунды короткой пока жизни девочки, и обещало лишь окрепнуть с годами. А пока любовь и забота переполняли каждую и радовали окружающих. Девочка вновь вернулась к костру и с ласковой полуулыбкой посмотрела в пламя. Она мечтала. В огненных всполохах ей виделись причудливые картины прошлого, настоящего, будущего и даже невозможного, несбыточного. Наделённая ярким воображением и любившая слушать истории, она могла представить практически что угодно, будь то легендарное сражение или эльфийский город, скрытый где-то далеко в лесах. Вот в пламени мелькнула эльфийка, полюбившая смертного, прекрасная и утончённая, и Сигрид с трудом отвела взгляд. Матушка рассказывала ей эту историю ещё в детстве, но с возрастом девочка совсем позабыла имена, а теперь Мариза уже не будет развлекать её вымышленными балладами и сказками. Языки пламени лизнули хворостинку, которая лежала в руках Сигрид, и она аккуратно бросила её в разгорающийся костёр. Молодая кожица лопнула от жара, и тонкая веточка тихо хрустнула, мгновенно почернев. Щёки девочки совершенно раскраснелись от близости к огню, и она неосознанно растёрла их чумазыми ладошками, отчего на гладкой, ещё детской коже остались едва заметные следы золы. Бросив короткий взгляд в сторону, она убедилась, что матушка рядом, и снова уставилась в костёр. Они сидели рядом, как и всегда, ведь среди торговцев так мало лиц оказались знакомыми, и девочка всё ещё смущалась от каждого брошенного в её адрес слова. Вот и теперь, едва поймав на себе взгляд паренька напротив, сына одного торговца, она опустила длинные ресницы, и тени заплясали на округлых скулах — Сигрид никогда вслух не посмела сказать, насколько он ей полюбился, и с каждым разом всё больше и больше замыкалась в себе. А Алану всего-то пятнадцать, но в юности ведь три года — такой большой срок, что словами не описать, а она — мелюзга ещё, хоть и умеет почти всё, что делает обычно матушка. И теперь девочка упорно вслушивается в разговор взрослых, лишь бы отогнать свою глупую, неокрепшую ещё влюблённость. — Завтра тронемся в путь и постараемся подняться в горы к востоку, — вечно весёлый бородач раскурил трубку и довольно опёрся на мешок за своей спиной. Переход через Мглистые горы интересовал девочку чрезвычайно, ведь она никогда не была высоко в горах. Вокруг Эсгарота — водная гладь, её просто так не преодолеть, если не знать каждый подводный камень, зато следом за озером степи да лес эльфийский, зачарованный. В лес одной ходить нельзя, и не пустят её одну. Только с отцом, Бардом-лучником можно, да и то, только до первой полянки: спелой земляники собрать да трав для снадобий. А дальше — ни шагу. Говорят, лесной Владыка морок наведёт, и никогда из леса не выберешься. А степи к востоку от города почти бескрайние, нежилые, далеко-далеко виднеются развалины прекрасного когда-то города Дейла, да Одинокая гора возвышается. Единственная гора, которую Сигрид видела, опасная и неприступная, ведь по легенде там дракон обитает. А зачем город деревянный рядом с драконом построили — не известно. — И сколько займёт весь переход? — снова раздался мелодичный голос матушки, и девочка прервала размышления. — Это уж от лошадей зависит, дороги-то там совсем неважные, — угрюмо ответил второй торговец. — Но хотя бы примерно? Вы же довольно часто… — Неделю-полторы, не больше. Дольше там делать нечего. — Тогда понятно, почему вы вдруг решили срезать, — девочка по интонации поняла, что Мариза улыбнулась, — Сигрид! Резко повернувшись на голос матери, она даже сощурилась — так внезапно темнота захлестнула её. Но ещё секунда-другая, и глаза совсем привыкли к полумраку и оранжевым отсветам, плящущим вокруг. — Мама? — Не обожгись, — как всегда с теплом отозвалась женщина. — Мариза, не докучай девчонке, — снова хохотнул бородач и подмигнул Сигрид, отчего она придвинулась ближе к матушке. — Значит, полторы недели, — задумчиво повторила та, — так к концу лета и домой доберёмся… Сердце Сигрид возликовало. К концу лета встретиться с семьёй, вот удача! Если бы торговцы снова пошли в обход, раньше середины осени ни за что бы не вернулись, а срезав через горы, целых два месяца сберегут. Лишь бы одолеть это препятствие, лишь бы не выдохнуться и благополучно перебраться через перевал. Ещё никогда она не совершала таких долгих путешествий — почти год прошёл, как начался их путь с торговцами в родную деревню матушки! Столько дней и ночей под открытым небом — не счесть, даже представить уже сложно. А после трёх месяцев отдыха снова в путь, и вот уже больше недели девочка снова очарована дневными переходами по узким дорогам среди бескрайних полей и ночным звёздным небом. Но всё же душа её уже неутомимо рвалась в Озёрный город. Наверняка не лучший город, но такой родной и любимый, со всеми его каналами и неряшливыми лачугами, с нескончаемыми лодками и запахом рыбы. Место, которое навсегда, кажется, будет самым родным во всём свете.       Сумерки сгущались над поляной, в воздухе разлился сладкий запах вечерницы и луноцвета, и клочки тумана поплыли между деревьев. Лес вдруг стал таинственным и пугающим, но Сигрид не боялась, ведь костры горели так ярко, и в руках некоторых торговцев уже замелькали трубки, терпкий табачный дым смешался с ароматом цветов, на мгновенье вскружив голову, и девочка улыбнулась. Но вот в руках Алана оказалась свирель, кто-то достал лютни, и ночную тишину, наполненную лишь тихими голосами торговцев да стрекотом цикад, заполнил чарующий голос Маризы. Она пела теперь каждый вечер: старинные баллады о любви, шутливые песенки из детства, всем знакомые деревенские мотивы. Ноты плавно перетекали из одной в другую, сливались в слова, слова — в строфы, а строфы собирались, сплетались и взмывали ввысь, к звёздам, заставляя хоть на мгновенье забывать о тяготах жизни. Далеко-далеко есть страна за горами За горами, лесами, озерами. В той стране необычной степными орлами Прилетают ветры весёлые; Там с рассветом дороги пускаются в путь, Заплетаясь в магический узел, На дорогу такую лишь стоит свернуть, А свернув — навсегда её узник. Шаг за шагом ты мчишься навстречу судьбе, Как бы трудно тропа не петляла, И примчавшись, ты в дверь постучишься ко мне, Ведь я долго тебя ожидала. Сигрид с лёгкостью подхватила знакомый мотив, и её неокрепший голосок плавно влился в мелодию. Не помня себя от счастья, она вдруг бросилась в пляс, и подол платья взметнулся в опасной близости к костру, но девочка тут же со смехом отскочила, ловя на себе довольные взгляды торговцев. Теперь её не тяготили их улыбки — она полностью отдалась моменту и кружилась в танце, пока чувствовала под собой ноги. А когда вдруг посмотрела на Алана, то увидела такое неподдельное восхищение, что уже без сил рухнула на колени рядом с матушкой и более не поднимала глаз, раскрасневшаяся и смущённая.

***

      Тёплый свет от лучины разливался по небольшому шатру, и огонёк плясал от лёгкого сквозняка, который просачивался через приоткрытую тканную занавеску. Мать и дочь готовились ко сну. — А ты веришь, что эльфы живут в нашем лесу? — Сигрид немного повернула голову, чтоб хоть краем глаза увидеть матушку. — А отчего же мне не верить, дорогая моя? — та ласково расчёсывала волосы дочери. Гребень медленно скользил по медово-русым волосам, весь день сплетённым в косы, а теперь водопадом струящимся по спине девочки. — Я никогда их не видела, оттого и не верю, — заявила Сигрид, насупившись. — Ты слишком мала, но эльфы всегда жили в Тёмном лесу, да и сейчас торговля с ними потихоньку налаживается, это ни для кого не секрет. — Значит, ты их видела? — девочка восторженно повернулась. — Видела, но задолго до того, как стала жить в Эсгароте. Губы Маризы изогнулись в лукавой улыбке, и её дочка даже дыхание затаила, предвкушая историю. Сигрид хорошо знала этот взгляд, когда задорная паутинка морщинок расползается в уголках глаз матери, когда на щеках появляются едва заметные ямочки, когда матушка напускает на себя таинственнось и загадочость. — Я тогда была едва ли на год старше тебя и совершенно не думала о том, что ждёт меня впереди. Тогда я ещё не знала ни твоего отца, ни даже где находится Озёрный город, который однажды станет моим родным городом. Но уже в те дни я собирала травы для отваров, ведь мать моя была единственным лекарем на всю деревню. Девочка с улыбкой кивнула, когда ласковые пальцы матери снова коснулись её волос, и даже прикрыла глаза, представляя, что было. Наверняка стояло лето, как и сейчас, и ранним утром, когда солнце едва встало, а ночная дымка ещё не успела скрыться… — Я отправилась в лес спозаранку, ты же знаешь, как важно собирать некоторые травы, пока не высохла роса, — Мариза улыбнулась, — такие травы нужно тщательно поискать, ведь они часто скрываются в самых непроходимых местах. Перед глазами Сигрид тут же выросла стена из деревьев, скрыв за ветвями солнечный свет. Но то был особенный полумрак, почти волшебный и совершенно не страшный. Где-то в листве пели птицы, радуясь новому дню, а под ногами копошились жучки, спеша по своим делам, то и дело с ветки на ветку перескакивала белка, и любопытные зайцы выглядывали, чтобы увидеть маленькую гостью. — Увлекшись, я зашла слишком далеко, и солнце уже поднялось над самыми макушками деревьев, — продолжала матушка, — а когда я уже было собралась в обратный путь, то тропы под ногами не оказалось. Я заблудилась. Столько отец учил меня определять направление по солнцу, чтобы я могла вернуться домой, а матушка наставляла не уходить дальше оврага, но в тот момент все их слова будто вылетели из моей головы. Всё дальше и дальше летело воображение девочки. Жаркое солнце, хруст веток под ногами, корзинка, полная ароматных трав, и её матушка, ещё совсем юная, испуганная… — Именно тогда, отыскав небольшую полянку, я увидела её. Голос разливался в воздухе и улетал высоко-высоко к самому солнцу, чарующий и волшебный, а волосы чёрным плащом взметались за танцующей эльфой. Как же она прекрасна была в этот момент, совершенно неземная, намного прекрасней любой смертной девушки, но вот её глаза остановились на моём лице — я зачарованно смотрела на неё, не в силах ступить под солнечный свет, вся чумазая после нескольких падений в лесном сумраке и, чего уж скрывать, зарёванная. Сигрид улыбнулась, взглянув на Маризу. Как же кто-то может быть прекраснее её матери? — В ту секунду мне показалось, что сама Варда снизошла ко мне с небес, — будто прочитав её немой вопрос, прошептала та, — но это, конечно же, была не она. Эльфу звали Арвен Ундомиэль, Вечерняя Звезда. И увидев заблудшую девочку, она не исчезла, как говорят легенды, не сбежала, но помогла мне выбраться к знакомым тропинкам и даже оставила мне кое-что на память о нашей встрече, больше похожей на сон. — Оставила что-то? — впервые за весь рассказ Сигрид подала голос. В таинственной тишине её звонкий голос взмыл до самой верхушки шатра, и Мариза в который раз не сдержала улыбки. Она спокойно обошла дочь и открыла свой ларец со скромными пожитками. Где-то на самом дне она отыскала замысловатый медальон. — Это эльфийское серебро, — она поднесла находку ближе к свече, чтобы дочь смогла разглядеть изящную работу мастера, — почти никогда я не снимала этот медальон, и даже когда снимала, то он всегда был где-то рядом. Наверное, это самое дорогое, что осталось у меня среди украшений, медальон да кольцо обручальное. Но дороги они мне не из-за цены. Случай этот был невероятный, и всё, что осталось после него — оберег и два слова. Nalen tulu. — А что это значит? — тихо спросила девочка. — Это просьба о помощи. Арвен сказала мне их на прощание и просила всегда помнить, но надеяться, что зов этот никогда не пригодится мне. И ты их запомни, девочка моя. Нежные материнские руки аккуратно перекинули тонкую цепочку через шею Сигрид, и медальон, почти невесомый, блеснув, скрылся под тканью сарафана.