о пиратах, русалках и сундуках с золотом

***

Сабля в руке — непривычно тяжёлая; держать её с каждым новым ударом становится всё сложнее и неудобнее, но Джисон честно старается. Тонкие пальцы крепче сжимают металлическую рукоять, сердце в груди стучит бешено, а дыхание сбивается и становится неровным: он устал и ему нужен отдых. Звон — лезвие встречает лезвие; Джисон неумело парирует чужой удар и отступает назад, жадно хватая ртом воздух и стараясь привести в порядок учащённое дыхание. Ему шесть. У него за плечами — сотни отцовских легенд про приключения и море, впереди — желание создать свою собственную неповторимую историю. Джисон знает: будет тяжело и непросто, но он со всеми трудностями обязательно справится. И даже если его судьба будет насквозь пропитана пиратством и разбоями; даже если его жизнь раз за разом будет подвергаться опасности, Джисона такой расклад вполне устраивает: есть во всём этом что-то такое, чего никогда не будет у других — свобода. — Неплохо, но ты можешь лучше, – голос отца звучит невероятно строго и одновременно так мягко, что Джисон на секунду даже как-то теряется, хвалят его или наоборот — упрекают. Мужчина осторожно ступает влево, и тогда Джисон повторяет за ним, только в противоположную сторону: он делает шаг накрест вправо, словно хочет обойти своего противника по кругу, следит внимательно за чужими движениями. Мужчина на такое лишь улыбается. Очередной звон — лезвие вновь встречает лезвие; на этот раз Джисон действует увереннее, но всё равно недостаточно резко и быстро. Ему пока далеко до мастерства отца; далеко до таких восхитительных умений, однако он продолжает стараться изо всех сил и с каждым новым днём совершенствуется всё больше. Отец как-то даже сказал ему, что гордится им очень сильно. — Это тебе не деревянные игрушки, Джисон, – мужчина наносит резкий удар, но Джисону удаётся выкрутиться и избежать попадания. Тогда мужчина вновь нападает; его клинок быстро движется вправо, но в тот момент, когда Джисон готовится отразить удар, резко меняет свою траекторию в противоположную сторону. Тонкие пальцы разжимаются, сабля со звоном касается деревянных досок палубы, и Джисон чувствует, как остриё отцовского клинка угрожающе щекочет кожу на шее. Он отступает на шаг назад, и тогда его отец опускает оружие вниз, а после и вовсе прячет саблю в ножны, ловя на себе восторженный взгляд своего сына. — Ты хорошо поработал, – искренне хвалит его мужчина; широкая ладонь ложится на чужую макушку и по-доброму треплет мягкие волосы. Джисон звонко смеётся и щурится довольно, после — переводит взгляд за борт и на мгновение замирает от увиденного. Заходящее солнце отражается на водной глади яркими бликами оранжевого и жёлтого; небо встречает закат. Джисон срывается с места, мгновенно подбегает к фальшборту и запрыгивает на какой-то старый ящик, пальцами цепляясь за деревянную перекладину. Ветер приятно обдувает лицо, играет с и без того растрёпанными волосами, холодит несильно открытые участки кожи. Джисон улыбается. Ему нравится бескрайнее море, нравятся эти захватывающие приключения и безграничная свобода, нравится такая невероятная и в то же время опасная жизнь. Чтобы быть счастливым, ему этого вполне достаточно. — Когда я вырасту, то стану самым знаменитым капитаном пиратского корабля, – уверенно заявляет он, и тогда мужчина рядом с ним глухо смеётся и согласно кивает, тоже взгляд поднимая к небу. Закат сегодня и правда был восхитительно красивым, такой яркий и отчего-то успокаивающий, что невольно хотелось продлить этот момент ещё хотя бы на мгновение. Джисон рядом некоторое время молчит, наслаждается счастливыми минутами и изо всех сил старается надолго запечатлеть их в своей памяти, а потом резво соскакивает со старого ящика и смотрит внимательно на отца, хмуря заинтересованно к переносице брови. — И треуголка у меня такая же будет? Мужчина снова смеётся; его ладонь в очередной раз касается чужой макушки и ласково треплет пушистую шевелюру сына. — Когда это случится, я подарю тебе свою.

***

Первым на их палубу ступает старый приятель отца, и Джисон уже тогда понимает, что хороших новостей ждать не стоит. Внутри всё в одночасье холодеет, окутывает его всего чувством чего-то вязкого и гадкого, растекается глубоко под кожей неприятной опустошённостью. Джисон поднимает на него свой взгляд, но не видит в глазах напротив ничего, кроме тоскливой горечи и скорбного сочувствия. — Мне жаль, – мужчина тяжело выдыхает; его рука мягко ложится на чужое плечо и ободряюще похлопывает по нему же — попытка поддержать мальчишку хоть как-то и заверить, что всё будет в порядке. Джисон сглатывает. У него внутри — пустота полнейшая, но он пытается выдавить из себя слабую улыбку или хотя бы что-то с нею схожее: не хочет показаться слабым перед собравшейся на палубе командой. Ладонь сжимается в кулак, после медленно разжимается, и тогда Джисон делает глубокий вдох и всего на мгновение прикрывает глаза: старается усмирить бушующий на душе ураган из чувств и эмоций. — Вы всё ещё думаете остаться с нами? – вместо «мне тоже жаль» и «спасибо», потому что выговорить эти простые фразы у Джисона не получилось бы, даже если бы он попытался: они комом застряли где-то в горле и неприятно резали его изнутри. Мужчина перед ним лишь коротко кивает. — Это будет честью для меня и моей команды, – уверенно проговаривает он, и Джисон от такого заявления едва слышно хмыкает себе под нос. Он не знает, движет этим человеком чувство большой наживы, давняя дружба с его отцом или ещё что-нибудь непонятное и неизвестное, но за оказанную им помощь они обещали ему часть русалочьих сокровищ, а свои обещания надо уметь держать. Так учил его отец. Так он поступал сам. — Если вам нужна будет помощь, то обращайтесь к Донхёку или старине Джо, – вежливо советует Джисон. — А сейчас пора возвращаться к работе. — Капитан сказал за работу, вы, ленивые бестолочи! – громко повторяет его слова квартирмейстер, и вся собравшаяся на палубе команда мгновенно разбегается по своим углам и принимается за свои обязанности. Джисон на это лишь благодарно кивает: сейчас его состояние оставляло желать лучшего и вряд ли позволило бы командовать окружающими. Совсем скоро палубу накрывает привычная волна шума и гомона, и только тогда Джисон тоже решает взяться за работу, чтобы в который раз отвлечься от навязчивых и ненужных мыслей. Он разворачивается, но вместо того, чтобы подняться на капитанский мостик и утонуть в своих обязанностях до самого вечера, внезапно натыкается на Ченлэ, встречаясь с ним лицом к лицу. И всё бы ничего, да только во взгляде напротив — обеспокоенность слишком сильная и Джисоном чаще всего игнорируемая. Джисон вообще сам по себе не любит, когда за него волнуются: в такие моменты постоянно чувствуешь себя виноватым и растерянным, хочется извиниться ни за что и заверить каждого, что с ним всё будет в порядке. Джисон честно старался быть сильным, он таким притворялся, но от Ченлэ скрыть совсем ничего не получалось: его как будто насквозь видели, и так было постоянно. — Эй, Ченлэ, иди-ка поможешь мне, – его неожиданно окликает Донхёк, и Ченлэ ещё некоторое время колеблется, прежде чем повернуться на чужой голос и уставиться на позвавшего его человека. Он явно нехотя ступает вперёд, затем вновь оборачивается на Джисона и, кажется, хочет что-то сказать ему, но мгновенно хоронит все те слова глубоко внутри, поспешно отворачиваясь и принимаясь осторожно обходить стороной матросов из пиратской команды. Джисон облегчённо выдыхает. Он был уверен: если бы не Донхёк — Ченлэ обязательно за него схватился, и тогда бы его прорвало. Возможно, это и не плохо вовсе, просто сейчас для такого время совершенно неподходящее. Джисон лишь переводит взгляд на Донхёка и шепчет практически неслышное «спасибо». Потому что нужно быть сильным. А рядом с Ченлэ всё его искусное притворство словно по волшебству исчезает. По правде говоря, капитанские обязанности так и не отвлекли его толком: мысли в голове как путались, так и продолжали образовывать сплошной неразвязный клубок. На Джисона свалилось действительно многое: и потеря отца, и его частые кошмары и неспособность выспаться, и какое-то щемящее чувство в груди, словно сердце чувствовало надвигающуюся на них опасность. И если в прошлые разы он был не против хоть какой-то поддержки со стороны, то сейчас ему просто нужно было время. Совсем немного времени. Так день сменяется вечером, и, как только солнце скрывается за горизонтом, их корабль бросает якорь: команде нужен был полноценный сон и отдых. «Счастливое избавление» останавливается неподалёку и следует их примеру. Через несколько минут на палубе воцаряется тишина: часть пиратов разбрелась отсыпаться, ещё часть — напивалась в честь их предыдущего капитана в трюме, и лишь небольшая кучка людей осталась стеречь командное спокойствие, чтобы в случае чего сразу же подать сигнал и разбудить остальных. Джисон бы и сам остался — про сон ему даже думать не хотелось, но Донхёк лично выпнул его с капитанского мостика и заставил вернуться в свою каюту. К сожалению, каюта встречает его ещё большей тишиной, чем палуба после захода солнца. Джисон стягивает с себя перевязь с саблей и треуголку, небрежно кидает их на кровать, а сам падает на стул около письменного стола и откидывается на его спинку, пальцами зарываясь в мягкие волосы на затылке. Он устал; он чертовски устал. Но даже так сна не было ни в одном глазу. Снова отцовский дневник в руках; снова попытки хоть как-то отвлечь себя и дотянуть до рассвета. Всё что угодно — только не спать. Потому что как только Джисон закрывает глаза, то видит перед собой нескончаемые кошмары, и чем дальше они в своём путешествии продвигаются, тем сильнее и ярче эти кошмары становятся. Всё это чем-то напоминало ему предупреждение: поверни назад, пока не оказалось слишком поздно; всё это его немного пугало. Джисон вздыхает, мотает головой из стороны в сторону, отгоняя дурные мысли прочь, и переворачивает страницу старого дневника, стараясь сосредоточиться на написанном в нём тексте. Множество раз прочитанный, он не таил в себе никаких новых тайн и ответов, но зато самую малость успокаивал и согревал душу. Джисон знал: это не совсем то, что ему было нужно, но единственное, что сейчас помогало отвлечься от свалившейся на его плечи тяжести. Сложившуюся тишину внезапно прерывает приглушённый звук выстрела. Джисон отрывается от чтения отцовских записей, заинтересованно хмурит брови и прислушивается: убеждается, что ему это не послышалось. Звук выстрела повторяется, и тогда Джисон резко захлопывает дневник и подрывается со своего места, в спешке хватая свою перевязь с саблей и покидая каюту. Сердце словно подсказывало: происходит что-то неладное, и это что-то ему абсолютно не понравится. За всю свою жизнь Джисон привык к пиратской грубости: пьяные матросы частенько влезали в драки и постоянно силились друг другу что-нибудь доказать, но в одном он был уверен точно — никто из команды отца не стал бы пускать пулю в лоб товарища за просто так. Джисона вообще такие выстрелы среди ночи знатно напрягали: никогда не знаешь, что может за ними скрываться и к чему они приведут, пока не увидишь всё собственными глазами. К счастью, на палубе он оказывается не один: часть команды тоже сбежалась на шум и захотела выяснить, в чём дело. Несколько мёртвых тел их людей, озадаченные взгляды окружающих и полное непонимание происходящего — вот, с чем сталкивается Джисон в скором времени. Он чувствует внутри нарастающую тревогу — она медленно накрывает его с головой и заставляет почувствовать внутри холод. Слабый свет от ламп-свечей плохо освещал палубу, но его было вполне достаточно, чтобы заметить сидящий около фальшборта силуэт. Черты его лица терялись в полумраке и были едва различимы, но Джисону удаётся рассмотреть в этом человеке старого помощника капитана. И в этот самый момент медленно нарастающая внутри тревога в разы усиливается. Всего несколько секунд — и Джисон буквально подлетает к мужчине, осторожно опускаясь рядом с ним на пол. Тот тяжело дышал; глаза его были прикрыты, а широкая ладонь с силой прижималась к левому боку, и толпа, собравшаяся за спиной у молодого капитана, различает свежее пятно крови на грязной рубашке и сразу же понимает: его серьёзно ранили. Джисон от увиденного на мгновение теряется, медленно тянется к чужому плечу и несильно хватается за него тонкими пальцами, и тогда мужчина устало открывает глаза, встречаясь с обеспокоенным взглядом напротив. — Ты просто копия своего отца, когда смотришь вот так, – он старается приподняться и встать на ноги, но сразу же чувствует одолевшую его слабость и вновь прислоняется спиной к фальшборту корабля. Свободная ладонь мужчины ложится на джисоново плечо, пальцы достаточно ощутимо надавливают на кожу под слоем одежды. — Мальчишка... Они забрали мальчишку. Уверен, эти ублюдки планировали всё с самого начала. Джисон хмурится, аккуратно перехватывает чужую руку и перекидывает её через своё плечо, помогая мужчине подняться на ноги. Внутри разрастается уже не просто тревога — непередаваемый ужас, но верить в сказанное ему не хочется от слова совсем, пускай где-то на подкорках сознания всё так и кричало — это чистая правда. — Речь идёт о?.. — Да, ты всё правильно понял, – мужчина кивает; его голос хрипит и звучит измученно. — Нас знатно облапошили! Весь тот ужас мгновенно сменяется жгучим гневом и горечью предательства, после — каким-то замешательством и сильнейшим волнением. Волнением не за себя, команду или данное отцу обещание — волнением за Ченлэ. Потому что одни только морские боги знают, что его ждёт на вражеском корабле и насколько жестоко с ним будут там обращаться. Он оборачивается — тусклый свет, исходящий от «Счастливого избавления», всё ещё виднелся в ночи, но уже медленно отдалялся от них всё дальше. Джисон передаёт раненого мужчину в руки Донхёка и, кажется, только сейчас замечает, что всё это время его друг был здесь. Во всей этой суматохе он даже не сразу обратил внимания на то, кто именно собрался на палубе и сколько людей его окружало. — Я выслушаю позже, что конкретно здесь произошло, а пока позаботься о нём, – Джисон обращается к Донхёку, а после, как только тяжесть чужого тела с его плеч исчезает, поворачивается к оставшимся и делает глубокий вдох. — Разбудить команду, поднять паруса! Мы не можем позволить им улизнуть! Собравшиеся на палубе матросы тут же разбегаются и принимаются выполнять капитанский приказ. Джисон выдыхает. Донхёк рядом с ним некоторое время возится с раненым, просит его облокотиться ему на плечо и, прежде чем покинуть палубу окончательно, поворачивается к Джисону и как-то озадаченно на него смотрит. — Мы откроем по ним огонь? — Нет, – Джисон отрицательно мотает головой, — идём на сближение. Будем брать их на абордаж. Потому что вести бой при такой видимости — идея не самая лучшая; потому что у них Ченлэ, и Джисон просто не может быть уверен, что его не заденет выстрелом или обломками судна, которые остаются после пушечных залпов. Через несколько минут их корабль уже был готов к отплытию. Джисон знал: вражеская команда изо всех сил пыталась провернуть всё тихо и без лишнего шума, потому что каждый их них понимал — «Счастливое избавление» может не выстоять в новом бою, ведь ущерб, нанесённый отвлекающим сражением ранее, был весьма ощутимым. Если бы их план увенчался успехом, если бы удача была на их стороне, то за ночь им наверняка удалось бы скрыться, однако всё пошло наперекосяк, и никто из команды Джисона не собирался прощать предателей. Совсем скоро «Возмездие» догоняет вражеское судно и подходит к нему почти вплотную. Не было пушечных залпов, не было никаких попыток предотвратить преследование, и такой расклад казался Джисону очень странным и подозрительным. Он бы ни за что не поверил, что капитан «Счастливого избавления» просто сдался ему и сложил оружие, а это значило только одно: его команда была готова принять бой и сделать всё, чтобы Ченлэ остался у них в лапах. Через несколько мгновений вражескую палубу окутывает шум выстрелов и пороховой дым. То тут, то там слышится звон клинков, и Джисон чувствует, как внутри растекается что-то вязкое и противное. Это не первый его бой, возможно, даже не последний, однако именно он внушает ему чувство непонятной тревоги и чего-то такого, что больно скребёт под рёбрами и пробирается прямо к сердцу. Ещё через какое-то время, находясь в самой гуще событий с саблей в руках, Джисон понимает: всё это чертовски напоминает ему один из его кошмаров. Вокруг — полнейшая неразбериха и сущий ад, удушливый дым и куча мёртвых тел, и Джисону кажется, что если он сейчас обернётся назад, то увидит там себя мёртвого. «Ты сгинешь в мо…» — Советую опустить оружие, – чужой голос звучит невероятно злобно и отчётливо, и Джисон всё же поворачивается на него, сталкиваясь со взглядом вражеского капитана. В руках у мужчины — Ченлэ; он крепко держал его перед собой, угрожающе приставив лезвие своего клинка к мальчишеской шее. — Ну же, приказывай своим людям! Джисон на секунду мешкает, делает глубокий вдох и переводит растерянный взгляд на Ченлэ. Как ни странно, но во взгляде напротив он замечает не страх — лишь немую просьбу не делать глупостей и угрожающие слова не слушать. — Нет, – неуверенно начинает Джисон; уголки его губ дёргаются в слабой полуулыбке. Он вновь переводит взгляд на мужчину и продолжает уже более твёрдо: — Нет, он нужен тебе живым, и мы оба эта прекрасно знаем. Кажется, мужчину такой ответ абсолютно не устраивает. Он яростно скалится и крепче сжимает рукоять своей сабли, свободной рукой перехватывая Ченлэ за плечо и грубо отталкивая его от себя в сторону. — Очень жаль, потому что тогда мне придётся убить тебя, – в его голосе слышится наигранное разочарование и неприкрытая издёвка. Мужчина быстро движется вперёд, и уже всего лишь через мгновение лезвие его клинка встречается с лезвием сабли Джисона. Краем глаза Джисон видит, как кто-то из его команды помогает подняться Ченлэ на ноги и поспешно уводит его с палубы вражеского судна. На душе от этого становится чуточку легче и спокойнее: если уж не он, то хотя бы мальчишка будет в какой-никакой, но безопасности, и знание этого уже было вполне достаточно, чтобы полностью сконцентрироваться на поединке и перестать волноваться. Его противник сдаваться намерен не был, более того, его, кажется, вся эта ситуация жутко забавляла и веселила. Джисон щурит взгляд в явном презрении и думает, насколько же человек перед ним был ему противен. — Никогда бы не подумал, что вы опуститесь до такой низости, как предательство моего отца, – сквозь зубы цедит он; лезвие его сабли скользит по лезвию чужого клинка, отводя его немного в сторону. Джисону удаётся сделать небольшой шаг назад, но в этот самый момент его сабля снова встречает новый удар. Слышится характерный звон. — Ах, твой отец. Ты так сильно похож на него сейчас. Знаешь, я ведь мог спасти его, но, – мужчина чужой удар парирует и тут же наносит свой. Раздаётся лязг, следом — ещё один, более чёткий и звонкий. — Но зачем, когда без него я мог бы лично завладеть всеми сокровищами хвостатых демонов. — Ты мерзкий, грязный ублю— — Море всегда берёт своё, Джисон. За всё нужно платить, – резко перебивает его мужчина. Вражеский клинок стремительно движется влево, и Джисону едва удаётся отразить чужой мощный удар. — Ты когда-нибудь думал об этом? Ты так много всего потерял и так мало чего приобрёл. И снова лезвие встречает лезвие. Джисон чувствует, что с каждым новым взмахом в чужие удары вкладывается всё больше сил, и отбивать их из-за этого становится всё труднее и тяжелее. Он покрепче сжимает металлическую рукоять в ладони и в очередной раз парирует нанесённый ему удар, собираясь переходить в наступление, как вдруг натыкается на фальшборт корабля позади себя. Во взгляде у мужчины перед ним — предвкушение победы и злорадный восторг, за его спиной — продолжающаяся битва не на жизнь, а на смерть. — Сдавайся, мальчишка! – очередной лязг; губы мужчины расплываются в противной улыбке, и Джисону внезапно хочется эту улыбку с чужого лица стереть. Он держит свою саблю двумя руками поперёк груди, не позволяя тем самым вражескому клинку добраться до него, и пытается быстро сообразить, как ему из непростой ситуации выкрутиться, потому что обороняться вот так было крайне непросто и неудобно. Решение находится достаточно быстро: Джисон ногой отпихивает от себя мужчину и только после этого выдыхает полной грудью. Шаг вправо, затем ещё один, полукругом и накрест, так, как учил его отец в далёком детстве. Снова звон лезвий, новый удар и резкая смена позиций — теперь около фальшборта оказывается мужчина, но Джисон не спешит радоваться своей невероятной удаче: знает, что эта маленькая победа не означает конец их сражения. И концом это действительно не оказывается: сложившаяся ситуация и ощущение скорого поражения только больше злят мужчину, и он наносит резкий и внезапный удар прямо в кисть Джисона, стараясь вложить в него как можно силы. Джисону удаётся избежать попадания, но из-за этого он лишается своей сабли — она отлетает в сторону и со звоном падает на деревянные доски палубы. Джисон отступает назад и уже готовится принять любой исход этого поединка, даже самый худший, как в следующий момент слышит звук выстрела. Ладонь мужчины медленно разжимается; его сабля тут же встречается с полом, а сам он лихорадочно хватается пальцами за рубашку в области груди, отступая на шаг назад и окончательно натыкаясь на фальшборт. Джисон видит, как ранее белая ткань окрашивается в красный; видит в чужих глазах непонимание и страх. Мужчина жадно хватает ртом воздух, пошатывается, свободной ладонью опираясь на деревянную перекладину рядом, и в следующую секунду отклоняется назад, падая за борт. — Море всегда берёт своё, – негромко проговаривает Джисон, вспоминая чужие слова. Он поднимает свою саблю с пола и только сейчас оборачивается, в нескольких шагах от себя замечая подошедшего к нему Донхёка — вот кто, оказывается, сделал завершающий выстрел. — Порядок? – осторожно интересуется у него Донхёк, и Джисон на его вопрос слабо кивает, крепко сжимая металлическую рукоять сабли в ладони. — Командуй нашим возвращаться на корабль. Мы отплываем немедленно. Эта битва для них была закончена.

***

Рассвет застаёт Джисона у штурвала. Солнце только-только начинало показываться из-за горизонта, небо окрашивалось в более яркие и красочные цвета, а утренний ветер забавно трепал и без того растрёпанные волосы. Море за бортом мирно плескалось о бока судна, словно старалось убаюкать и унять все чужие переживания, но Джисона привычный шум волн сейчас совсем не успокаивал. Всё это далось им с большим трудом. «Счастливое избавление» осталось где-то далеко позади. Без своего капитана, с повреждённым штурвалом и разрухой после нескольких пушечных залпов оно вряд ли представляло для них угрозу, однако даже так Джисон предпочёл лично вести корабль всю ночь напролёт, позволяя раненой команде залатать свои раны и почтить честь погибших. Джисон помнит, как Донхёк был недоволен таким решением; помнит, как он снова и снова просил его отдохнуть, но на этот раз на его уговоры никто не поддался: слишком сильно терзал Джисона весь тот груз, что за последнее время свалился на его плечи. У него просто не получится уснуть. Не тогда, когда один из его кошмаров чуть ли не стал явью. Внезапный звон цепей мгновенно прерывает все самые страшные и тревожные мысли. Джисон осторожно поворачивается и в шаге от себя замечает Ченлэ — тот смотрит на него невероятно заинтересованно, но даже так в этом взгляде проскальзывает доля самого искреннего волнения. Джисону кажется, что нечто подобное они уже проходили, и он непонимающе хмурит к переносице брови, стараясь угадать причину появления Ченлэ на капитанском мостике. — Только не говори, что тебя прислал Донхёк. — Нет, – сразу же отвечает ему Ченлэ, отрицательно мотнув головой. Он делает маленький шаг вперёд и останавливается совсем рядом; ладонь его мягко ложится Джисону на плечо. — Я хотел поблагодарить тебя. За всё время Джисону так и не удалось понять, как вся эта магия работает: Ченлэ просто достаточно находиться рядом, чтобы на душе стало в разы спокойнее и безмятежнее. Не полностью, но этот мальчишка каким-то удивительным образом словно перетягивал часть тяжёлого груза на себя, облегчая тем самым непосильную ношу. Джисон улыбается. — И только поэтому ты здесь? — Нет, – снова повторяет Ченлэ; уголки его губ неуверенно ползут вверх следом за джисоновыми. Он продолжает смотреть на него неотрывно, и Джисону из-за этого в очередной раз кажется, что Ченлэ может заглянуть ему прямо в душу. — Тебе нужно отдохнуть. Джисон тяжело вздыхает. Когда за него вот так волнуются — он чувствует себя крайне неловко. — Я всё равно не усну, так что всё в поряд— — Я не сказал «поспать», я сказал «отдохнуть», а это немного разные вещи, разве нет? – во взгляде у Ченлэ — настойчивая просьба согласиться с ним, и Джисон тут же ловит себя на мысли, что снова не может отказать ему. Он вновь тяжело вздыхает и всё-таки соглашается с таким предложением, и тогда Ченлэ перед ним расплывается в ещё большей улыбке. В следующий момент его ладонь соскальзывает с джисонового плеча, пальцы цепко хватаются за чужое запястье, но не впиваются с силой в тонкую кожу. Ченлэ тянет Джисона за собой с капитанского мостика на палубу, туда, где ранним утром собралось меньше всего народа, и только тогда, когда они оказываются около фальшборта корабля, отпускает чужую руку. Ладони тут же ложатся на деревянную перекладину; Ченлэ переводит взгляд на бескрайнюю водную гладь — его родной дом, и Джисон молча следует его примеру. Между ними повисает тишина — та самая, необычайно уютная и по-настоящему успокаивающая, особенная. Джисон прикрывает глаза, позволяя себе наконец расслабиться и временно забыть обо всех существующих проблемах. Сейчас, конкретно в данный момент, именно в это мгновение ему было значительно легче. — Знаешь, а ты нравишься морю, – прерывает сложившееся между ними молчание Ченлэ, и тогда Джисон открывает глаза и переводит на него свой взгляд. Ченлэ не поворачивается к нему, продолжает смотреть на то, как за бортом мирно плещутся волны, и Джисон едва заметно хмурится, пытаясь уловить смысл сказанных ему слов. — С чего ты это взял? Ченлэ весьма странно ведёт плечом, сильнее цепляется пальцами за фальшборт корабля и тянет уголки губ в невероятно мягкой улыбке. Свой взгляд на Джисона он так и не поднимает. — Я просто знаю это, вот и всё. Джисон не находит слов для ответа. Он лишь тихо хмыкает себе под нос и продолжает наблюдать за Ченлэ рядом. Море ему тоже нравилось. В море он обрёл счастье.