Оставляешь шрамы

Начинало темнеть, а мы все продолжали путь через лес, я увел отряд с протоптанной дороги. Непересечённая местность стала для них настоящим испытанием, кто-то то и дело запинался о корни, наступал на змей, ронял поклажу и шедших впереди людей, громко вскрикивал от пролетающих мимо птиц. Меня это невероятно смешило, я провёл в этом месте большую часть своей жизни, знал каждое дерево и искренне не понимал, почему многим так не комфортно. Приходилось постоянно подавлять желание слезть с коня и бежать, куда глаза глядят, до боли в ногах, пока легкие не начнет жечь как от огня, чтобы гулкое биение сердца заглушало любые звуки. Но тогда я мог довольствоваться только затекшей спиной и взопревшим под маской лицом. Отнюдь не самая приятная в жизни вещь. Единственным развлечением, и способом отвлечься от постоянного ворчания за спиной, было разглядывание лесных красот, но даже тут я не преуспел, все время возвращался к мыслям о семье. Столько лет не вспоминал о них, а тут уже второй раз за пару дней. А всё это напоминало о родных больше чем что-либо другое. Нас было шестеро, юных, мечтательных, преисполненных надежды и веры в добро. Со странными никому не ясными знаниями и отметинам. Взращённые на легендах и сказках, мы всегда знали, что доверять можем только друг другу. Мы считали, жизнь готовит нам великие деяния и свершения, героизм жил в душе, а пытливый ум горел от новых знаний. А потом не стало родителей, и весь мир рухнул в одночасье. Теперь мы были беспризорниками, никому не нужными, спящими на улице и выживавшими только воровством. Я не считаю это грустной историей, ведь таких детей в то время было очень много, а мы по крайне мере были друг у друга. Да и вообще нам повезло, всего два года на улице и нас забрало к себе Волчье племя. Не ясно, по каким причинам, но это не важно. Переняв их обычаи, быт, стиль жизни и язык, мы все равно оставались собой, слепо веря в то, чему нас учили с рождения. Почему кучке детей не захотелось жить спокойно и благочестиво, я не знаю. Мы слишком сильно верили в сказки, а из раны на сердце ещё сочилась кровь. Собственно сейчас ничего не поменялось. Поэтому, как только до наших краев дошла весть о войне, я сразу отправился в город, чтобы записаться в отряд. Об этом узнали только Айяр и Дра, первый вообще знал всё и про всех, а иногда и озвучивать твои мысли, перед тем как ты раскроешь рот. А Дра была самой младшей из девочек, чистейшее воплощение любви и преданности, больше всех переживала за любой глупый план, который заканчивался ссадинами и сбитыми коленками. Они пытались меня остановить, но все в итоге кончилось напутственными словами и маленьким подарком. Я был счастлив как никогда, наконец-то пригожусь где-то. Семейные ценности пришлось задвинуть вглубь сознания. Только вот обоих уже нет в живых, а я цел, хожу под небо и храню память о них на устах. Я был настолько погружен в собственные воспоминания, что даже подпрыгнул в седле от неожиданности, когда Бернард подъехал справа, и заговорил. — Слушайте, генерал, неужели это задание того стоит? Этот остров местечко скверное. — в этот момент на его лице заиграли желваки. — Вам разве мамка страшилки не рассказывала? Бернард всегда был очень занятным человеком, тучный, и полысевший от возраста, всегда считал, что знает всё лучше всех, а если его не слушали, то искренне обижался. И ведь не смотря на эту откровенно девичью черту характера, на поле брани ему находилось мало равных по силе. Меня это забавляло. Хоть я и знал каждого в своем отряде как облупленных, мелкие кусочки из их прошлой жизни раскрывались, лишь, когда им хотелось упрекнуть меня или оспорить приказ. А некоторые считали, что эту свору обязательно постигнет беда, ведь я верен не тому Богу, будь то огонь или кровь. Но нас вон ничего не берёт. — Конечно, рассказывала и поверь даже больше, чем ты можешь представить. — я сжал рукоять меча на поясе до побелевших костяшек.—И мы пройдем через этот остров во чтобы то ни стало. — говорил я медленно чеканя каждое слово, и повышая голос чтобы все любопытные уши поняли мои намерения. У меня всегда был определенный образ, большинство считало, что я совсем не суеверен и полагаюсь только на здравый смысл, тщательно продумывая каждый шаг, не верю в судьбу и удачу, только в собственные усилия. Но это самое большое их заблуждение, да я был суевернее сельской бабки или дорожного барыги, даже на своих деревянных солдатиках я вырезал семейную метку, так на всякий случай. Ну, а любое действие или решение было совершенно необдуманно, порой я сам не понимал, как из совершенно безвыходной ситуации выходил победителем. Просто нужно правильно преподнести. Я боялся этого острова сильнее остальных, согласился бы на что угодно, только бы не соваться туда. Но пусть меня молния поразит, если я скажу, что меня не тянуло туда словно магнитом. В голове плотно отпечатались рассказы о змеином короле, сторожившим границу острова, о Проклятых Воронах испивших драконьей крови, о белесых женских силуэтах, живших на болотах, о страшных магах прозванных Шкура (на общем диалекте), ведь они могут принять обличие любого зверя, стоит только забрать его шкуру. Все они убьют тебя без колебаний, ради забавы. Это пугало еще сильнее, ибо я знал, что такие сказки вовсе не миф, а чистейшая правда. Я потянулся к вырезанным в ложбинке меж ключиц перекрещенным линиям и понял, что все это время сжимал рукоятку меча. Меч… Сколько же он прошел со мной и до того как попал в мои руки. Оружие принадлежало отцу, затем Айяру по праву рождения, а сейчас мне, может и незаслуженно. Долго я привыкал к этой вечной тяжести на бедре, нет, дело не в весе стали, а в воспоминаниях. Поначалу даже ухват казался мне неудобным, я не знал, как правильно обращаться с этим мечом, за что постоянно получал. Но твердо понимал одно, расстанусь я с ним, только после смерти. Мысли разъедали голову, и я чуть не врезался в дерево, и все бы ничего, конь оказался осмотрительнее и препятствие успешно обогнул. Прищурившись, я тут же дернул узду останавливаясь. Всё дерево покрывали рубцы от стрел и холодного оружия, здесь мы тренировались, будучи детьми. Да-да, вон с той ветки упал Тито когда ему стукнуло восемь лет, сестры зарывали под корнями блестящие осколки, сюда мы вешали обереги, прятались когда были в глубокой обиде. Воспоминания сыпались как песок сквозь пальцы, который я не мог остановить. Всё это ушло, я сам разорвал все связи. Меня снова выдернули грубые голоса. — Г-генерал, там волки воют! Я поправил крепление на маске, и махнул рукой, заставляя всех двигаться за мной. Мы близко. Я был настолько уверен в своей правоте и идеальности плана, что даже не подумал о том, помнят ли они меня. А если помнят, смогут признать с этой маской? Или они прокляли и возненавидели меня, когда я ушел? Только догадки и предположения. Я затеял игру с большими ставками, не имея припрятанных козырей, полагаться оставалось на собственную хитрость и актерский талант. Тем временем вой нарастал, общему взору предстало подобие статуи с вытесанной из камня волчьей мордой и чашей, что зверь сжимал в пасти. А дальше только лес, непроглядный, дикий, смертельный. Я слез с коня и пошел к алтарю, под негодующие взгляды тех, кто стоял за моей спиной и выжидающие, которые принадлежали прятавшимся меж деревьев. Осмотрев все вокруг, насколько это позволял один глаз, я постоял еще пару мгновений и приклонил колено. Недовольное бормотание позади нарастало с новой силой. Тыльные стороны ладоней соприкоснулись, а мой невнятный шёпот разбавлял тишину, казалось даже птицы умолкли, наблюдая. Я поднялся стремительно, доставая кинжал из-за спины, который совсем затупился, порезать им ладонь оказалось очень тяжело и болезненно. Но все закончилось успешно, и алые капли постепенно наполняли чашу. И тут забыв о маске, я сложил руки треугольником у места, где предположительно находился рот и завыл, громко, протяжно, разрывая глотку, чтобы весь лес прослышал о моем возвращении. Солдаты, наверное, решили, что я совсем спятил, хоть и уроженцы Анды пытались объяснить им логичность происходящего. Радовало то, что мой безумный оскал был скрыт ото всех. В навалившейся темноте начали, словно звезды на небе, вспыхивать глаза и из зарослей выходили волки, а через секунду еще порция светящихся в темноте взглядов и вот уже на всеобщее обозрение появились люди. В основном мужчины, с темными пластами ткани на бедрах, но с кучей массивных и пестрых украшений, оберегов на груди, и в волосах. Я стоял к отряду спиной на довольно большом расстоянии, но даже так чувствовал напряжение, они боялись, негодовали, точно как и те, что вышли из леса. Только я был спокоен, к алтарю не явился только вожак стаи, именно он мне был нужен. А до этого, я просто знал, что мои солдаты не нападут без приказа и если что смогут отбиться от дикарей. Я невнятно выругался, ожидание затягивалось. Неужели план рухнул? Спустя еще несколько минут, которые показались вечностью, из-за статуи вышел волк, злобный и ощетинившийся, а следом и хозяин. На голову выше меня, статный со зловещим блеском в темных глазах. У меня даже дыхание на миг перехватило, сколько же времени прошло, он сменил своего отца на посту главы племени. По впалым щекам и уставшему лицу было видно, что утрата свежа, мне невольно стало грустно, ведь он, по старой привычке, переживал боль в одиночестве, а меня рядом не было. Я демонстративно бросил кинжал на землю, расстегнул ремни удерживающие меч на бедрах и тоже скинул, оружия при мне не осталось. Осторожно шаг за шагом я подходил ближе, держа руки на виду, вожак смотрел на меня недовольно, волк пару раз огрызнулся, а я пытался скрыть искорки в собственном взгляде. Наконец мы стояли практически вплотную друг к другу. — Неужели, ты не узнаешь меня, — я понизил голос до шепота, параллельно расстёгивая два нижних крепления на затылке.—Братец Наат? И я приподнял маску отрывая лицо, но так чтобы даже самые зоркие не могли разглядеть, только он. Пара мгновений и мое лицо снова скрылось, крепления пришлось затянуть туже обычного. Но оно того стоило, у вожака моментально округлились глаза, я не знал как на это реагировать, а он выронил копье и обнял меня пытаясь выговорить «наконец-то» заплетающимися губами, волк недовольно тявкнул снизу. Так странно и непривычно, да, его отец принял нас в стаю, когда мы были лишены всего, да, нас воспитывали вместе, на равных, мы делили кров и пищу, но, не смотря на всю обширность моего семейства, только я называл его братом. За все те годы, было множество ситуаций, я ссорился с родными, имел тайны, о которых они не должны знать, задавал вопросы абсолютно глупые для них, и Наат всегда был рядом, я не боялся просить у него совета или раскрывать секреты. Тогда я впервые задумался, о том, как же ему было неприятно, когда я ушел без предупреждения, не попрощавшись. В груди невольно кольнуло. Когда мы, наконец, разомкнули объятья, я огляделся по сторонам, и увидел сотни изумлённых лиц с раскрытыми ртами. Улыбка сама заиграла на лице. Без лишних слов Наат махнул рукой приказывая следовать за ним, я подхватил свое оружие и сымитировал этот жест для своих, только более небрежно, по крайне мере мне так казалось. И мы двинулись в путь, сквозь лесную чащу, к тайному поселению Волчьего племени. Я знал, что у солдат куча вопросов ко мне, но нарочито молчал, рассказывать что-то было бессмысленно, пусть лучше живут в счастливом неведении, уверенные, что их генерал немного не в себе. В нашу честь устроили праздник с плясками, песнями, костром и огромным пиршеством. Солдаты радовались как дети, танцевали с жителями племени, подхватывали неизвестную им музыку, совершенно позабыв о происходящем у алтаря. Я не присоединялся к общему веселью, сидел у костра в одиночестве, не удалось перекинуться даже парой слов с Наатом. Не всё сразу, напоминал я себе. Особенно здесь. Ответов в оранжевом пламени не находилось. К вожаку меня допустят только после того, как луна займет середину небосвода, а пока просто ожидание. Слухи обо мне быстро разлетелись и старые знакомые являлись поприветствовать и конечно порядком изумлялись, когда видели маску, но объяснять им я тоже не хотел. Мы пожимали друг другу руки, я из вежливости интересовался, как они себя чувствуют. Всё сухо, даже наигранно, и от этого ещё противнее. Настроение вообще было не из лучших, а, казалось бы, я, наконец, вернулся в место, которое по праву называю своим домом, но всё было слишком не правильным. Две части моей жизни соприкоснулись, от этого тошнило, хотелось уйти как можно дальше. В очередной раз за день мои рассуждения прервали, Марду возник из ниоткуда и присел рядом. — Вы не верите в Кровавого бога, — продекламировал он, — и Огонь вам тоже безразличен. — А тебя что, так заботит моя религия? —я напрягся, этот парень был не промах, знал какие вопросы следует задавать, не ровен час он и моё имя узнать захочет. — Вроде того. Я расхохотался глядя на него, юноша смутился, конечно, но что мне до его удобства, сам ведь разговор начал. — Небо.—сухо ответил я, вороша угли в костре. — Вы имеете в виду Луну?.—Марду задрал голову, а я невольно отметил, что до нужного мне расположения осталось совсем чуть-чуть. — Нет, мой юный друг, всё Небо.—я поднял обе руки очерчивая невидимый круг. — О, не криви лицо так будто ты аристократ, которому подали несвежий суп.- специально избегая его взгляда, я начал стягивать массивные сапоги. — Не расскажите? — глухо спросил он. — Не-а, — весело отозвался я, в нашу сторону шёл один из советников вожака, я шумно выдохнул, поднимаясь, и зашагал к нему навстречу.--Лови! — в Марду полетел один из моих сапог, я остался совершено босым. До шатра, в котором жил Наат мы дошли довольно быстро. Ничего не поменялось со времён его отца, только человек, сидящий на импровизированном троне и лежащий рядом волк. Порадовало, что во время нашего разговора посторонних не было, только вот я всё время не мог отделаться от мысли, что кто-то подслушивает. Приходилось контролировать не только себя, но и вожака Волчьего племени. Ни одного лишнего слова, упоминания того, что я намерен скрывать, о прошлом мы тоже не говорили, лишь вскользь. И даже снять маску я не мог себе позволить. Но в ту ночь я дал себе зарок, что когда война кончится, я вернусь сюда, без амуниции, без маски, свободным человеком. И вот тогда разговор будет поистине великолепен. А если опустить все запреты, возложенные на нас, то мы проговорили всю ночь, до самого рассвета. Конечно, мне было известно, что поначалу он будет злиться, но его гневную тираду, каюсь, я пропустил мимо ушей. А он ведь совсем не поменялся за эти годы, всё те ж угловатые черты лица, в длинные темные волосы помимо перьев, ленточек, бусин добавился кожаный ремешок поперек лба и волчий клык (местные символы власти). Я невольно улыбался, слушая его. Даже не заметил, как успел пересказать всю свою жизнь с момента поступления в военное расположения, как научился получать выгоду от войны, как стал генералом и заслужил доверие своих солдат, стал если уж не легендой, то навязчивым слухом. Он в свою очередь поведал, что было с племенем. Все мои братья и сестры ушли, и года со службы не прошло, куда, естественно никто не знает. Но кроме смерти его отца, как выяснилось от лихорадки, ничего особо не изменилось. Это, несомненно, радовало, в период долгой войны они смогли сохранить свою обычную жизнь, не уподобляясь остальному миру. Хотелось бы мне соврать, сказав, что этот диалог был душевным, что я рассказал всю правду, что не утаил своих переживаний, что совершенно не сожалею о том, что умолчал. Но обещал не лгать в этом рассказе. Ради этого я пожертвовал таким необходимым мне сном, завтра придётся весь день провести в седле, больная спина давала о себе знать. Жертва есть жертва. Роль рассвета в нашем случае сыграло не солнце, а ворвавшийся в шатер ученик шаманки, мой отряд уже начинал подготовку к отъезду, а я задолжал встречу этой женщине. Юноша шагал быстро, практически срываясь на бег, один его шаг был равен трём моим, поэтому я как раз бежал, словно сайгак, поспевая за ним. К чему же такая спешка, от меня, что хотят поскорей избавиться? Вряд ли, просто юнец переживал. Хижина шаманки находилась на отшибе у самой лесной границы и была единственным построенным из дерева зданием. Внутри пахло ненавистным мне сладким ароматом, от которого и разум дурманился, и дышать становилось тяжелее. Во рту ощущался ягодный привкус, я с трудом сдерживался, чтобы не сплюнуть на пол, хотя эти ковры уже невозможно испортить сильнее. — Садись, — сказала она, указывая перед собой. Голос её больше напоминал шелест, казалось, что потрескивание поленьев в костре вот-вот всё заглушит. А сама она походила на огромную кучу сваленных друг на друга тряпок, которая изредка шевелилась и пыхтела. А ещё шаманка настолько перешла порог старости, что даже человек с самым богатым воображением не сможет представить её молодой, будто она уже родилась с этими морщинами и дряблой кожей. — И сними этот железно кожаный бред с лица. — Мне бы не хотелось, — начал я, но из-под тканей на меня устремился взгляд, не терпящий возражений. Крепления я расстёгивал долго и неохотно, а саму маску положил на колени и накрыл рукой, чтобы если что успеть надеть. В единственное окно прорвались солнечные лучи, освещая затертые и выцветшие узоры на коврах. От пряного запаха у меня, все же, сбились мысли, хотелось поскорее закончить, да и глаза шаманки, откровенно говоря, пугали. — А ты вырос, — я даже рта раскрыть не успел, чтобы ответить.— Замолчи и слушай. Так вот, ты вырос и изменился, вернее сказать, стал совсем другим человеком. И вижу я, что еще больше тебе предстоит пройти и … — она замялась на мгновение, мне оставалось только прищуриться и выжидать.— Испытать много боли. Её шелестящий голос стих и помещение наполнил треск костра и отдаленные голоса, которые сложно было расслышать, если не напрячь слух. Мне уже ничего не хотелось, глаза болели, пот лился восьмым ручьем, в горле неприятно першило, только бы поскорее надеть маску и спрятаться от внешнего мира. — Я, правда, благодарен вам за переживания, — это был максимально уважительный тон, на который мой мозг был способен в тот момент.— Прошу избавьте меня от загадок и сложных предсказаний. — Глупец.—она язвительно фыркнула.—Но что ж, про ваше семейство много предсказаний таиться в огне и еще больше можно увидеть на крови.—я поморщился, представив свою засохшую кровь в алтарной чаше. — Не вы ли говорили, что в жилах моей семьи отнюдь не алая жидкость, а дождевая вода? — Тьфу, детские бредни! —вот она не задумываясь плюнула на пол.—Ничего я тебе не скажу. Будь сильным дитя Акестеса. Ты уже не трусливый волчонок. Я хотел было возразить, что никогда и не был трусливым волчонком, но имя отца окончательно выбило из меня дух, я рывком поднялся и размашистым шагом направился к выходу, попутно натягивая маску. Лишь перед самой дверью я позволил себе обернуться. Солнечный луч полоснул по шаманке, обнажая пораженное волдырями лицо, которые в буквальном смысле заставляли кожу слезать шматами. До отряда я добежал, перегоняя ветер, как выяснилось, перед отправкой ожидали только меня. И, конечно, провожать нас никто не явился. Дело было не в раннем утре или пасмурной погоде, просто мы были чужаками, я стал чужим… Невидимая гримаса исказила лицо. Я без лишних слов запрыгнул на коня, и мы отправились дальше.