in your deepest despair

Я замечаю, как ты не находишь себе места. Шатаешься по кругу, где-то глубоко в своих мыслях, из которых тебя не могут выдернуть ни мои попытки заговорить, ни успокаивающие касания. Смотреть на тебя такого — странно. Слишком сложно представить, как человек, заставляющий всех вокруг чувствовать себя особенными, не справляется с собственными переживаниями. Они лишают тебя возможности писать и сочинять, за все время ты ни разу не взял в руки гитару. Кому-то печаль необходима для вдохновения, но в твоём случае, это ничто иное, как затягивающая чёрная дыра, силе которой ты даже не сопротивляешься. В этом твоя проблема, Брайан — когда депрессивные периоды незаметно подкрадываются, ты встречаешь их, будто старых друзей, с распростертыми объятиями. Когда ты расстроен, я представляю, как увожу тебя далеко-далеко от всех проблем, покупаю нам обоим молочные коктейли и сладости, не выпускаю из объятий пока волнующе чувственно целую острые скулы… Реальность же больше напоминает старую черно-белую комедию, в которой заученные реплики персонажей можно разбирать на цитаты, а каждый нелепо глупый сюжет имеет поучительный конец. Но будь я проклят, если хотя бы не попытаюсь помочь тебе. Ведь я помню, как ты помогал мне, много раз до этого. Я не придумываю ничего лучше, чем прокатить тебя на своей машине. Включаю твои любимые песни по радио, выжимаю педаль газа на полную и мчусь вперёд по мокрому шоссе. Машина стремительно прорывается сквозь густой туман. Дождь тарабанит по стеклу, заглушая песню Элвиса, которая потрескивая и шипя доносится из радио. Где мы вообще находимся, черт возьми? В темноте ночи, да ещё и с таким погодными условиями практически невозможно рассмотреть что находится за окном — фары слабо освещают несколько метров впереди, ни одного дорожного знака или указателя, не единой живой души вокруг. Вскоре мы тормозим у обочины, я осматриваю местность сквозь мокрые стёкла. Вокруг лишь длинная, нескончаемая дорога, обрамленная по бокам густым лесом и мы вдвоем. Ты сидишь так близко, что я чувствую тёплое дыхание за ухом, и от этого сразу же пробегают мурашки. Мне даже не нужно сильно разворачивать голову, чтобы мы встретились губами, сливаясь в сладостном поцелуе. Запускать пальцы в твои волосы стало уже привычным действием, совершаемым почти на автомате, но я готов поклясться, есть в этом что-то возбуждающее каждый чертов раз. Я не могу устоять перед искушением опустить ладонь ниже, дотрагиваюсь до твоей ширинки, плотно сжимая руку, теряя самообладание с каждой секундой под этим настойчивым взглядом; освобождаю тебя от плотной ткани, наклоняюсь и провожу языком по всей длине, чувствуя контур каждой вены и солоноватый привкус — самый сильный афродизиак. Ты болезненно шипишь от резко нахлынувших ощущений, чувствуя как я насаживаюсь ртом до самого основания. Немного расслабляя челюсть, я позволяю тебе легко использовать мое горло, и уже сознательно грубо толкаться внутрь. Это чувство наполненности настолько приятно, что я не могу вести себя тихо. Вибрации пронзают твой орган, когда я слабо постанываю вокруг тебя, практически ничего не соображая от собственной дикой эрекции. Я прекрасно знаю, как ты себя чувствуешь, когда я отстраняюсь, должно быть, жар сворачивается внизу твоего живота не давая дышать, так что я не медля откидываю спинку сидения назад и забираюсь сверху. Сегодня не тот случай, чтобы дразнить и медленно искушать, это мучительная жажда, которую хочется утолить как можно скорее. Ты помогаешь мне освободиться от одежды, и я начинаю дрожать и тяжело вздыхать, когда ты оглаживаешь мое тело. «Боже, я хочу тебя. Черт, пожалуйста» — ты чуть ли не задыхаешься, когда выдавливаешь из себя эти слова. Два пальца, ловких и скользких от слюны проникают внутрь и мои ресницы борются с весом удовольствия — глаза невольно закатываются, а из груди тут же вырывается первый громкий стон. Я не сдерживаюсь; изгибаю спину, сжимаю твои ноги бёдрами, пытаясь надсадиться глубже. Тебя сводит с ума то, как легко мне угодить, но на этом я не планирую останавливаться: «Брай, пожалуйста, мне нужно больше» Ты голоден не меньше, поэтому в следующий момент я чувствую, как ты вынимаешь пальцы, проталкивая внутрь уже свой влажный от предэякулята орган, издавая протяжный стон. Я послушно прогибаюсь и начинаю проделывать небольшие толчки, стараясь не биться головой об потолок в машине. Крупные дождевые капли барабанят по запотевшим изнутри окнам, черт, мне кажется, будто здесь треснут стекла от нашего частого дыхания. Ты становишься громче, вцепляешься пальцами в мои бёдра, нарочно сильно, пытаясь оставить следы и берёшь инициативу на себя. Немного сгибая ноги в коленях, чтобы было проще двигаться, ты самостоятельно входишь в меня на полную длину, я быстро двигаю рукой, пытаясь разрядиться. Ты не останавливаешься пока белые горячие капли не забрызгивают твой живот. На последнем глубоком толчке ты издаешь мягкий короткий стон, и изливаешься внутрь меня. Несколько кудрявых прядей прилипают к твоему лбу, лицо освещает почти эйфоричная улыбка. Немного отдышавшись и придя в себя, мы одеваемся, помогая друг другу. Погода утихла будто по сценарию, дождь почти перестал и я снова сажусь за руль, давлю на газ. Пролетев по шоссе несколько минут мы оказываемся возле какого-то кафе, освещенного неоновыми вывесками. Я торможу и всё-таки покупаю нам молочные коктейли: шоколадный для тебя и клубничный себе. Мы сидим на заднем сидении машины, потягиваем напиток из трубочек, когда я рассказываю самую глупую шутку, ты смеёшься так сильно, что коктейль льётся из твоего носа. «Ты все равно самый красивый, Брай» — говорю я, не сумев сдержать улыбки и придвигаюсь ближе, чтобы поцеловать твои скулы.