Барон Бриджит

— Добрый вечер, месье Агрест. Засидевшийся за очередным эскизом мужчина вздрогнул, услышав этот голос, рефлекторно схватился за спрятанный под галстуком амулет, но расслабился, увидев, кто к нему обратился. Точнее, когда различил рисунок-череп у того на лице. — А, это вы… — В этом облике меня зовут Барон Бриджит, — представился ранее невиданный юноша, снимая с седой головы чёрный цилиндр, украшенный лиловыми розами. — У меня есть новости, сообщать которые по телефону не пристало, а одна из моих сил при определённых условиях позволяет быстро перемещаться. Габриэль кивнул, принимая к сведению, а визитёр продолжил, удобнее перехватив трость: — Дата ритуала назначена, однако, я никак не могу выбрать, который из двух использовать. В первом случае должна быть принесена жертва, человеческая. Минимум трое, — Агрест охнул и Барон Бриджит согласно кивнул. — Да, весьма жестокий, даже варварский способ, но устроить его можно даже в нашем культурном Париже. — Поймав недоумённый взгляд мужчины, седовласый юноша растянул раскрашенные губы в оскале. — Тюрьмы и хосписы. В ритуале не так уж и важна причина смерти, а мои силы могут представить её и вовсе естественной. Но при этом нужно сделать так, чтобы жертвы были доставлены сюда, а после, как можно быстро, возвращены на место — сам я, увы, буду сделать это не способен. С вашими возможностями это реально. Габриэль задумался, а Барон меж тем продолжил: — Второй случай обходится без смертей, но… мне понадобится помощь вашего сына. Заверю сразу, ритуал не представляет для него опасности, но… — Натаниэль замялся, прикрывая белые глаза. — Не могу сказать вам всех подробностей, но ритуал действительно не подразумевает причинения вреда его участникам, но в некоторых случаях может быть тяжелым в психологическом плане, а само участие в нём — сугубо добровольно. — Хочешь сказать, что… — Я приду завтра после заката в этом облике, чтобы узнать ваше, в смысле, ваше с сыном, решение. Конечно же, я ещё раз поговорю с вами обоими, но вы оба хотя бы должны обсудить оба варианта. Тем более, что… — белые слепые глаза впились в него невозможно чётким взором. — Если то, что вы были Бражником сын и жена ещё могут вам простить, вряд ли они так же просто смогут принять тот факт, что вы стали убийцей. О квами и камнях, кстати, Адриану говорить не стоит, обрисуйте в общих чертах. Он всё равно вряд ли потребует деталей, узнав, что мать скоро к нему вернётся, — и уже мягче, Натаниэль добавил. — Обязательно поговорите с сыном, Габриэль. Вам есть, что ему сказать.

***

Адриан не может поверить тому, что отец ему сказал. Но вот она, правда, дремлет за инеистой крышкой криокапсулы, точно уколотая веретеном Аврора. Только сколько бы отец не целовал мать, та не приходила в себя. — Хочешь сказать, что нет никого, кто мог бы помочь? — Адриан мысленно уже бежит к Мастеру Фу, чтобы спросить его, может быть, если не талисманы, то зелья… — Её проверяли все врачи, кто хоть как-то мог помочь, и ни один из них даже не смог определить, что с ней, — вздохнул отец. Адриан очень, очень давно не видел его настолько открытым и ранимым. — Однако, на днях я встретил того, кто, кажется, может её излечить. — Не «может излечить», а «излечит», месье Агрест. Слово лоа крепко, хоть я лоа только отчасти, — Адриан сразу узнал этот голос, хоть и слышал его только раз. Но появляется он точно так же, как и тогда — сначала из тени появляется силуэт маски-черепа, а вслед за этим выходит весь человек. Но в подвале, что ни говори, света больше, чем в той сплошной темноте, и в этот раз разглядеть удаётся лучше. В первые секунды, если смотреть краем глаза, его можно принять за Бражника — тёмно-лиловый костюм, трость и легчайший флёр опасности, окружавший от верхушки цилиндра до звонких каблуков сапог. Однако, на этом сходство заканчивается, и отличия слишком очевидны, чтобы дальше их путать. У Бражника — улыбка злорадная и ломкая, тот словно каждый раз учится улыбаться заново, но вечно путает улыбку с оскалом. Его лицо закрыто почти полностью, не давая ни одной зацепки о том, кем он является на самом деле. Фигура у него крепкая, но плавная, силуэт почти не имеет острых граней, и чем-то он действительно походит на мотылька, чьи движения кажутся такими плавными, медлительными, но поймать его всё равно непросто. И глаза его, пусть и редкого до невероятности для людей лилового цвета, но человеческие, в них хоть что-то можно прочитать, а взгляд — поймать. Он делает несколько шагов, вроде бы, совсем мелких, но оказывается прямо перед ними, склоняет седую с рыжим голову, приподнимая шляпу в приветствии. — Доброй ночи, месье Агрест. Надеюсь, вы уже всё рассказали сыну? — Доброй. Почти всё, — признаётся мужчина. — Что ж, раз так, тогда вы не будете против, если я расскажу ему всё сам? — Гэбриэль на секунду замирает, после чего кивает. — Отлично, тогда… — Он поворачивается к Адриану лицом, и слепые белые глаза бликуют, как драгоценные камни, создавая на миг иллюзию зрачков, узких, вытянутых, светящихся тусклым, пополам с молоком, золотом. — Джуба, месье Андриан. Можете называть меня Барон Бриджит. У Барона улыбка — вечная, никогда не покидает лица. Отчасти потому, что улыбается он действительно часто, отчасти потому, что нарисованный на его коже череп обречён улыбаться всегда. И лицо у него, не считая рисунка, открыто, Адриан способен различить некоторые черты: изящные, хоть и тонковатые губы, красивый овал лица, скошенные слегка, в полузвериной манере, глаза… Он видит это, хоть краска и скрадывает черты, не позволяя увидеть их вместе, только по одной за раз, остановив взгляд на чём-то одном на несколько секунд, беспомощно замирая перед юношей. Оказывается, Барон Бриджит не так уж высок ростом, даже ниже Бражника, но он острый, он хлёсткий, нарочито-чёткий, как гранёный до бритвенный остроты бриллиант или быстрый угольный набросок, и ощущение скорости только усиливается, когда он начинает движение. Он не идёт — он танцует, он идёт по следу, хищник, которого слишком долго считали добычей. И если Бражника за человека принять можно, то Барон Бриджит как человек не ощущается вовсе. У него есть звук шагов и трости, но он может стать полностью беззвучным в любой момент. У него есть запах, кофейно-шоколадный, жгуче-сладкий, но его не различишь, пока не окажется слишком поздно. — Ты — акума? — задаёт Адриан закономерный вопрос, и белые глаза распахиваются в удивлении, после чего Барон смеётся. Даже смех у него какой-то… нездешний, слишком громкий и бархатный, точно южная ночь. — Нет, я нахожусь по другую сторону от них. Да и мой тёмный лик куда занудливее в общении, — сообщает он, затем снова обращается к Габриэлю. — Вы позволите нам поговорить наедине с Адрианом? Мы будем в его комнате. — И, не дождавшись ответа, берёт Адриана за руку. Этот способ перемещения не был похож на телепортацию Пегаса, но по скорости точно ему не уступал — уже в следующую секунду они оказались в комнате у Агреста-младшего. — Твой отец успел сказать, в чём именно состоит лечение твоей матери? — увидев, как Адриан отрицательно покачал головой, Бриджит вздохнул. — Что ж… Для того, чтобы вернуть её в сознание, мне нужно повести ритуал. Однако, есть два наиболее подходящих варианта. Который из них использовать — должны выбрать вы. В первом случае, в жертву будет принесено три жизни. Во втором мне нужна твоя… — Постой, принесено в жертву… то есть, убиты? Нет, это точно не подходит, — Адрина аж передёрнуло. — Во втором варианте нужно кого-нибудь убивать? Нет? Тогда я выбираю его. — Твёрдо произнёс Агрест. — Ты сделаешь всё, лишь бы другие не пострадали, так? — грустно улыбнулся Барон. — Как настоящий герой… — Адриан неловко улыбнулся в ответ, но Бриджит продолжил на него наседать: — Уверен, что хочешь использовать именно его? Ты же даже не знаешь, какую цену потребует от тебя ритуал. — Ради мамы я готов отдать всё, что угодно. — Всё-всё? — белые глаза оказались настолько близко, что в их затуманенной глади Адриан различил свой контур. — Даже… — Рука лоа накрыла ладонь Адриана, пальцы вскользь задели, поглаживая, кольцо-талисман, и Нуар даже похолодел, подумав о том, что он знает, знает кем Адриан является на самом деле. — … свою девственность? — Что?! — вместо нормального ответа с губ Агреста сорвался невразумительный писк, на что Барон открыто ухмыльнулся. — Девственность, Адриан. Ты же девственник, верно? — больше скрывая собственное смущение, чем провоцируя Агреста, продолжил Натаниэль. Конечно, он знал наверняка, что Адриан — невинен, но настолько раскрывать свои способности он не собирался. А дальше художник увидел нечто удивительное. Раньше он думал, что нет ничего нелепее того, как краснеют рыжеволосые люди. У самого Натаниэля румянец проступал всюду, от макушки и кончиков ушей до груди, но только не на щеках. Адриан же краснел целиком, полыхали, казалось, даже корни волос. Глубоким, как рубиновое вино на просвет, цветом. Вот ему-то как раз румянец шёл, но и улыбку у тех, кто его видел, не мог не вызвать. — Понимаю твоё замешательство, но испокон веков лишение девственности — ключевой момент многих ритуалов, а сама кульминация сексуального акта создаёт мощный энергетический всплеск. Мощнейший из тех, что можно получить, не принося в жертву жизнь целиком. В нашем случае ритуал будет включать в себя соитие двух неискушенных душ и тел, одним из которых будешь ты. — Эм, ясно, — кое-как вернув челюсть на место, кивнул, всё ещё осознавая, на что подписался. — А кем будет вторая? — Последний вопрос в который раз доказал его невинность, но Натаниэль знал, что если бы на месте Адриана был он сам, то вопрос был бы таким же. — Я, — уверенно заявил он. В ответ на удивлённый взгляд Агреста, Барон развёл руками. — Сохранение девственности в некоторых религиях наоборот, способствует накоплению магической мощи. Но, повторюсь, нам же лучше — если бы пришлось привлекать ещё кого-нибудь со стороны, сам ритуал стал бы нестабильным, и тогда опасность грозила бы нам всем, а не только твоей матери. Мое же участие гарантирует то, что я лично могу проконтролировать ход… всего. Адриан снова кивнул, повесив голову. Бриджит, на секунду чуть сильнее сжав трость, выдохнул и коснулся его руки, возвращая в реальность. То, что блондин от него не отшатнулся, уже было хорошим признаком, но всё равно, оптимизма не добавляло. — Я чувствую себя обязанным повторить то, что есть ещё один вариант, если считаешь этот неприемлемым для себя. Я не говорил твоему отцу, в чём именно должна состоять твоя помощь, так что он не знает, и ты можешь отказаться без ущерба. — Я же говорил, что не позволю, что бы другие пострадали, так? — тихо произнёс он. — И отказываться я не собираюсь, просто… — Адриан откинулся на спинку дивана и взъерошил волосы, нервно улыбаясь. — Это всё… до дикости странно. Отец только два часа назад сказал мне, что мама не исчезла, а больна, и что её можно спасти, а потом появился ты и… — он выдохнул, снова горбясь. — Наверное, зря я отказался, когда Натали предложила мне успокоительное. Барон кивнул, соглашаясь, что зря. Хотя, Адриан отреагировал куда спокойнее, чем сам Натаниэль, когда Вууду объяснил ему все нюансы ритуала. Это сейчас он — наглый и невозмутимый Барон Бриджит, а когда сам услышал, ещё час приходил в себя, смеялся и бродил по комнате и ещё потом полночи уснуть не мог. Художник понял, что больше ничем помочь ему не может, поэтому встал и отошёл к двери, собираясь выйти. Перед последним шагом он обернулся и произнёс через плечо, чтобы не смущать ещё больше: — Я сообщу о твоём решении отцу. Если решишь его изменить, то накануне ритуала я снова буду здесь, чтобы всё подготовить. Доброй ночи, Адриан, — сказав это, Натаниэль шагнул в тень, мгновенно перемещаясь к Бражнику.

***

Остаток недели Натаниэль мог наблюдать в школе сияющую Маринетт. А всё потому, что Барон упросил Агреста-старшего устроить Адриану несколько свободных дней по идее для того, чтобы тот набрался сил перед ритуалом, а на деле — хорошенько успокоился. Ну, и отдохнул, да — художник даже со своей задней парты несколько раз слышал о том, насколько у того загруженное расписание, кое-как спасаемое всеобщей паникой из-за появления акум. Габриэль Агрест был властным человеком, редко прислушивающийся к чужим словам и советам, особенно по поводу своего сына и его воспитания. Но во всём, что касалось ритуала исцеления его супруги, он полагался на Натаниэля. Однако, позаботившись об Адриане, что делать с собой художник не знал. — Ты уже три минуты елозишь ластиком по листу. Прекрати, пока насквозь его не протёр! — Возмутился квами, и Нейт послушно отложил бумагу и карандаши подальше. По кругу его облетая, Вууду продолжил: — Киддо, твой перфекционизм сейчас ни к месту. Прикидывать веве будешь на натуре завтра, Габриэль обещал к тому времени очистить подвал от остального. Расслабься! — Я не могу, Вууду! — едва ли не по слогам произнёс Натаниэль. — Как только представлю, что… — художник в который раз покраснел, махая рукой. — Ты так волнуешься, словно не с первым красавчиком Парижа собираешься переспать, а с первой уродиной! Да и то, не бывает некрасивых женщин, бывает мало рома. — Для меня любого значения будет мало, он же на меня не действует, забыл? — рыжий уронил голову на стол, бурча совсем уж невнятно. — И то, что Адриан — красавчик, дело не улучшает, скорее, наоборот… Натаниэль до первой акуманизации даже с одноклассниками редко решался заговорить, что уж говорить о чем-то большем? После дело несколько наладилось, но художник всё ещё оставался скрытным и нелюдимым. Он понравившуюся девушку не мог на праздник пригласить, а тут — это! Хоумран, минуя все четыре базы, причём, гранд слам обязателен! И это без учета того, с кем он ведёт игру. Даже у греческого Давида могли появится комплексы при общении с Адрианом Агрестом. Лучшей моделью не становятся за красивые глаза, точнее, красивым должно быть всё. И вот именно его Натаниэль должен… — Вууду, я, конечно, понимаю, что у лоа с этим проще, но люди испытывают определённую нервозность перед физической близостью. Она, элементарно, требует подготовки, а в моём случае даже нельзя подойти и спросить: «Мам, я собираюсь заняться сексом с одноклассником, не дашь совет, как лучше это сделать?» Особенно, если уже это сделал. Увы, Микаэлла хоть и отнеслась к вопросу с пониманием, попросту не имела необходимой информации — ориентация была не та. Точнее, не ориентация, а пол, но тут уже ничего поделать было нельзя. Так что, единственная поддержка, которую она могла оказать, была моральной и экономической, но, увы, и тут пропуск, потому что ритуал не подразумевал между участниками каких-либо преград, включая контрацептивы. Мать, словно почувствовав его нервозность, вошла в комнату и обняла со спины, целуя в макушку. Пару раз качнувшись из стороны в сторону, убаюкивая сына, после чего сказала: — Тебе Лука звонил. Ему на подработку понадобились скрипка и саксофон, поэтому, он спросил, можно ли рассчитывать на тебя. Аликс уже согласилась. Натаниэль и Вууду переглянулись, безмолвно обсуждая пришедшую обоим идею, после чего квами вслух заметил: — А это выход. И развеешься, и спросить можно будет. И Лука, самый понимающий и чуткий человек в его окружении, вряд ли пошлёт Натаниэля куда подальше.

***

Аликс была в ударе, поэтому ребята без слов отдали ей половину чаевых — сегодня она тянула не только их трио, но и большую часть джазовой программы в небольшом ресторанчике неподалёку от Сены, где Лука подрабатывал сам и иногда затаскивал других своих знакомых. После того, как брат забрал её на машине, вторую половину, точнее ту часть, что предназначалась ему, Натаниэль придвинул к Луке. Тот приподнял бровь, произнося: — Как понимаю, это плата за то, что мы с тобой немного прогуляемся? — забирая деньги (зарплата — это святое!), спросил он. Благослови лоа его проницательность! Хотя, может быть, какой-то Куффена и благословил, потому что настолько идеальными обычные люди не бывают, вон, и у Адриана отец — Бражник. — И поговорим, — кивнул Натаниэль. Лука перекинул через плечо лямку футляра с гитарой, произнося: — Что ж… мне всё равно интересно узнать, почему ты звучишь сегодня столь нервно. Было уже достаточно поздно, так что, набережная была пуста, и можно было говорить спокойно. Лука не торопил, но Натаниэлю нужно было не столько набраться смелости, сколько успокоится. Последние дни выдались напряженными, потому что хоть Маюри-Натали отошла от дел, Бражник продолжал насылать акум — Натаниэль сам его о том попросил, разъяснив, для чего на самом деле нужны эти духи и какую важную роль играют. И попросил быть аккуратнее с тем, кого именно делать одержимым, используя тех, что акуматизировал ранее. Габриэль старался, но промашки бывали. Вроде той, из-за которой день назад Барону пришлось буквально выращивать Вайпериону руку. Тот из-за шока потерял сознание прямо посреди боя и артефакт прекратил действовать, раскрывая его инкогнито всем, кто был рядом. К счастью, все записи велись издалека( и недолго, потому что Барон живо затащил его в тень), и большинство людей просто не узнали его, но те, кто был с ним знаком близко, Луку опознали. Аликс даже скандал ему устроила, чуть не расплакавшись, когда поняла, в какой он был опасности. — Вроде бы, выглядит нормально, а как движется? — Лука сам посмотрел на свою руку и хмыкнул. — Как новая, точнее, как старая, словно ничего и не было. Даже шрама не осталось, — он наглядно сжал и разжал кулак и хмыкнул. — Точнее, как раз-таки шрамов и не осталось, как и загара с родинками. Жаль, та, что у локтя мне даже нравилась. — Силы Леди Баг поражают… — поддакнул Натаниэль, и тут Лука снова его удивил: — Это была не она, — художник даже остановился от неожиданности. К тому моменту, как Бриджит смог затащить Вайпериона в тень, тот успел потерять сознание, а значит не мог его видеть. — О чём ты говоришь? Разве это не она тебя излечила? — Не-а. Силы Леди Баг распространяются только на неживые объекты. Я об этом узнал после того, как стёр себе все костяшки об Кайфолома. Ещё три дня руку сжать нормально не мог. Тем более… — голос Луки замедлился, когда он начал вспоминать. — Я не помню того, кто помог мне, но я помню… запах. Натаниэль покачал головой, выдыхая. То ли они с Вууду обнаглели, то ли сказывалось нервное напряжение, и они начали совершать такие нелепые ошибки. Да, Леди и Кот знали об его существовании, но вряд ли они сообщали о нём остальным. Типичное геройское поведение, разделяй и властвуй, таись и скрывай. — Шоколад, кофе и что-то ещё. Приятный запах, такой… живой, — он моргнул, после чего повернулся к Натаниэлю. — Прости, так о чем ты хотел поговорить? Натаниэль подумал, сделал пару вдохов, зажмурился и выпалил: — Лукакакнужнозаниматьсясексом? Несколько секунд Лука растерянно смотрел, пытаясь осознать услышанное, после чего на его лице появилась его обычная улыбка. — Мда, теперь многое становится ясно. Надеюсь, ты познакомишь нас с ней. Или мне стоит поздравить Марка? Нейт застонал, закрывая лицо рукой. — Неужели то, что он в меня влюблён, настолько очевидно? — Не беспокойся, не настолько. Всё-таки, он же не Маринетт., — «успокоил» его Лука. — Однако, теперь мне интересно, почему за ответом ты обратился именно ко мне. Художник вздохнул, замялся, но начал пояснять: — А у кого ещё я мог спросить? Ты же старше, Лука. Ты симпатичный, классный, обаятельный, у тебя наверняка были девушки… — То, что я состоял в отношениях, не значит, что я могу ответить на твой вопрос, — заметил музыкант, и Нейт покосился на него с недоверием. — Ладно, признаю, у меня есть определённый опыт, но он меньше того, что ты успел представить. Я не ханжа, но. — Лука пожал плечами. — Просто не было человека, с которым я хотел бы пойти до конца. — Не было? — лукаво, исподлобья, посмотрел на музыканта, и тот развел руками, признавая его догадку. — Надеюсь, ты познакомишь нас с ней. — Это без надобности — вы и так знакомы, да и я не тот человек, с кем бы пошла до конца она, — его улыбка стала грустной, а Нейт подумал о том, что в некоторых вещах они с Лукой слишком похожи друг на друга. — Только не говори, что и ты… — Не буду. Но и подсказать тебе могу мало в чём. Хотя, один совет всё-таким могу дать, странно, что ты сам до него не додумался, — Лука намеренно снизил голос до шёпота. — Если чего-то не знаешь и не можешь ни у кого спросить — погугли.

***

Ладно, Лука был слишком хорошим другом, чтобы обойтись такой малостью, так что гуглили они вместе, а после Куффен ещё помог отобрать достоверные и полезные ссылки, в основном — медицинские, описывающие всё с технической чувственностью, но Натаниэлю как раз нужно было что-то такое. Приземлённое, скрупулёзное, и совершенно лишённое налёта мистики, которой оказалось как-то слишком много в его жизни. Даже от чудес можно узнать. Особенно если создаёшь их сам. Причём, для других, а не себя.

***

Барон Бриджит стукнул тростью об пол, завершая символ, и повернулся к Адриану, спрашивая: — Уверен? Тот неловко улыбнулся, но голос его был твёрд: — Я уже всё сказал. Я не отступлю, — после чего смутился и опустил взгляд, тут же наткнувшись им на символы. — Так… красиво. Он протяну руку и стал наклоняться, чтобы коснуться их, но Бриджит помешал, перехватив кисть. — А-а-а! Без рук, без рук! А то сам без рук останешься, обидно будет, — на секунду задумавшись, Нейт поднёс ладонь к собственным губам, целуя кончики пальцев. Адриан отдёрнул руку, но сделал это не сразу и не так резко, как мог. Губы обожгли кожу, знакомо и жарко, но вспоминать о том, как он ощущал их на себе, будучи Нуаром, было слишком стыдно, особенно учитывая то, что им вскоре предстоит. Адриан ещё раз посмотрел на символы, на то, как Барон достаёт свечи и устанавливает их на подготовленные места, зарывая чёрные восковые основания в смесь кукурузной муки и пепла, покрывшей пол слоем в ладонь и прошептал: — Зачем ты это делаешь? Барон замер, выдохнул, зажигая последнюю свечу, и проскользнул ближе, не задев ни одного символа. Его рука поднялась, и костяшки бережно прошлись по скуле Агреста, но взгляд был всё таким же нечитаемым и неуловимым. — Хочу хоть немного облегчить нашу задачу. Без прикосновений в ритуале не обойтись, поэтому мне… тебе, нам, стоит хоть немного к ним привыкнуть. Как и к мысли о том, что мы сделаем. — Я не об этом… — покраснев сильнее, Адриан отступил на шаг, мягко отведя от себя его руку. — Зачем ты делаешь всё это? Сам ритуал? Барон опустил руку, склонив голову вбок. Конечно, всё он сказать не мог, но… Хотя бы часть правды Адриан был достоин знать. — Твой отец имеет во владении одну вещь, которая мне нужна, можно сказать, жизненно необходима. Я мог получить её иначе, но решил, что лучше с ним договориться. А ещё, я по себе знаю, каково это — иметь только одного родителя, — говорить о том, что с одним было лучше, точнее, спокойнее, Натаниэль не стал. Он сделал несколько шагов вбок, подбирая с пола пакет, который принёс с собой, и передавая его Агресту. — Здесь — всё необходимое тебе для подготовки и подробная инструкция. Самое главное запомни, что в течении двенадцати часов до ритуала никакой еды ты не должен употреблять, а из напитков — только воду. Никаких украшений и иных металлических вещей во время ритуала при себе не иметь, а перед ним переодеться в ту, что лежит здесь. Гигиеническая часть постыдна, но необходима — конечно, было бы удобнее, будь хоть один из нас девушкой, но приходится выкручиваться. — К концу его речи Адриан горел, как красный сигнал светофора, до белых костяшек сжимая ручку пакета, но кивнул он уверенно. Качнув головой в ответ, Натаниэль его заверил: — И главное — ничего не бойся. Я сделаю всё, чтобы не причинить тебе ни боли, ни вреда. Доверься мне. Адриан опустил голову, и только по одному движению макушки было ясно, что он кивнул. Он уже ему доверял.