Барон Бриджит

Большую часть суток, оставшихся до ритуала, Натаниэль проспал — сказалась усталость, и организм попросту ушёл в перезагрузку. Зато и период поста Нейт попросту проспал, проснувшись всего за пару часов до самого действия, и то из-за Вууду. В отличии от Адриана, ему не нужно было готовится так же тщательно, его роль была в другом. Поэтому он просто принял душ, чтобы окончательно проснуться. Когда он, подняв голову, ловил лицом капли, его позвал Вууду: «Киддо?» «Я в порядке, Вууду. Насколько это возможно», — признался Натаниэль и склонил голову, упираясь ей в кафель, сгорбился, позволив воде барабанить по спине. Кожа на лопатках натянулась до скрипа, до ощущения прорывающихся сквозь неё крыльев. «Но отвлечься было бы неплохо…» «Я весь к твоим услугам», — послушно отозвался квами, и Натаниэль улыбнулся. «Отлично, у меня как раз есть несколько вопросов, и первый из них: кто ты, Вууду?» — Натаниэль на ощупь закрыл кран, стёр с лица воду, зачесав ладонью волосы назад. «Я тут подумал… ты слишком странный, даже для квами, Вууду. Я общался уже с двумя, и если Дуусу можно не считать, то Нууру вполне адекватен, просто забит до рабской покорности властностью Габриэля. И Нууру боялся тебя, Вууду. И я начинаю понимать, почему. Ты знаешь слишком много, Вууду. Знаешь о квами, о их истинных силах, их аспектах, а ещё знаешь и умеешь то, о чём квами и понятия не имеют, взять тот же секс — у квами нет пола, вы не размножаетесь, не так, как люди, но при этом ты говоришь, что у тебя есть семья и постоянно говоришь о каких-то пантеонах…» — Натаниэль повернулся, почувствовав, что Вууду рядом, и спросил уже вслух. — Так кто ты, Вууду? Квами замер перед его лицом в воздухе, после чего вздохнул и улыбнулся, широко и довольно, с гордостью смотря на Натаниэля. — Я квами, Киддо. Но при этом я ещё и лоа. А лоа, как ты помнишь… — Это божества. Но ведь и квами тоже обозначает божество, просто с указанием этой вселенной. Вууду кивнул и протянул с намёком: — А что ещё означает лоа? Натаниэль вспомнил и замер. Вууду, по душе его прочитав ответ, на секунду закрыл слепые глаза, соглашаясь. — Квами возникают, когда во Вселенной появлияется нечто новое. Любовь, математика, компьютеры… Но ты задумывался когда-нибудь, как должен выглядеть квами, отвечающий за понятие, которое только-только появилось? Никак. На момент своего рождения квами существует в принципе, окончательно принимая вид только тогда, когда понятие обрастает, как скелет мышцами и кожей, связанными словами и смыслами. Особенно это касается тех квами, чьи аспекты размыты, как, например, это с квами Леди Баг — под её хранением Талисман Удачи, но все почему-то свято уверены в том, что она отвечает за созидание, почему? Да, удача создаёт, создаёт полезные вероятности, она даёт шанс, и только от человека зависит, использует ли он его или нет. Удача даже собственной квами неподвластна целиком, но египтянка неплохо это скрывает. Чтобы понять, за что на самом деле отвечает квами, стоит посмотреть на значение их образов. Божья коровка считается символом удачи, благословения, но не созидания, как такового, максимум — вдохновения, к нему подталкивающего, причём, заметь, вся эта символика существует только на западе, где камень находился более-менее постоянно последние две тысячи лет. Впрочем, если учесть, что квами существуют дольше людей, значительно дольше, немудрено запутаться, но… — квами ухмыльнулся, — как ты думаешь, Киддо, сколько мне лет? По людским меркам я стар, очень стар, но по меркам квами мне не исполнилось даже одного цикла. А теперь, подумай о том, что когда-то давно, хоть и не очень, несколько сотен лет назад, появилось слово, появилось новое понятие во Вселенной. Понятие странное, многогранное, берущее своё начало из других, но достаточно отличное от них, чтобы выделяться. Как должен выглядеть квами, что за него отвечает, если в нём слишком много символов? И что на самом деле представляет собой это понятие? Откуда сущности, только-только начавшей свой путь в этом мире, о том знать? На деле же всё просто, вселенная сама делает так, чтобы квами знал, что он означает, потому что многие из нас рождаются людьми. Подчас даже не один раз, чтобы точнее понять своё предназначение. Квами компьютеров отлично в них разбирается, квами математики как никто иной чувствует цифры, а квами Черепа… — … На самом деле был жрецом вуду, — кивнул Натаниэль. — Именно, киддо, — согласился дух. — Мне ещё очень и очень повезло: мои способности определили ещё в раннем детстве, и всю свою жизнь я провёл, занимаясь делом, для которого был создан, а после смерти, снова приняв духовную форму, сразу же попал к Магам, что и сделали из меня квами в том смысле, что существует сейчас. Маги — это люди, изначально имеющие способности, выходящие за рамки человеческих. Именно первый Маг создал те талисманы, которые ты сейчас должен собрать — повезло, что в этом случае первые не означают опаснейшие. Маги, что сделали квами меня, о чем точно не думали, так это о том, насколько опасен я могу быть для других… Смерть и Жизнь — как единое целое цикла, грань между которыми становится настолько тонкой, что стирается напрочь одним лишь усилием. Боги, похожие на людей сильнее, чем многие люди, и люди, которые могут становиться богами. Вера рабов, наводящая ужас на их владельцев. Кровь и шоколад, кофе и перец, ром и табак. Страсть, для которой нет преград, желание, перед которым не устоит никто и ничто, любовь, способная победить всё. Всем этим я стал, каждым росчерком веве, каждой каплей воды, упавшей на освящённый столб, каждым ручейком крови, окропившей алтарь, когда меня связали с Камнем Черепа, когда я стал квами. Но даже этого оказалось мало для того, чтобы меня посчитали настоящим квами. Хранители, узнавшие обо мне, точнее, о нас, о мне и моих братьях и сёстрах, созданных одними Магами. Тех уже не было с нами, и некому было пояснить Хранителям нашу суть, необходимость нашего воплощения. Для них мы были пощёчиной — так много веков стирающие любое упоминание о любом квами и их силах, они получили целую группу квами, что открыто жили с людьми, со своими последователями, не демонстрируя даже, а свободно пользуясь заключёнными в нас силами. Слишком опасные, слишком неоднозначные, слишком человечные, ещё помнящие это — как вообще быть человеком. В отличии от прочих заточенных в талисманы века и тысячи лет назад, мы ещё помнили о том, какую на самом деле имеем силу и пользовались ими по-полной. Именно за это, за то, что мы не скрывали своей сути, нас забрали от наших народов и начали воспитывать, обучать, дрессировать из нас тех квами, которыми мы, по их определению, должны быть. — Натаниэль даже не заметил того, насколько злым, полным еле сдерживаемого гнева, стал голос Вууду. — Они начали нас учить, рассказывать о том, какими должны быть настоящие квами, о том, что их силы дожны быть ограничены… Они учили, стремясь тем самым сделать так, чтобы мы ослабли, но забыли об одном — даже то, что нас обозвали квами, не означало, что мы перестали быть лоа. Мы учились, усердно и быстро, запоминая всё, что они нам давали, но и не забывали о том, что знали до того. Да, квами умеют забывать, все умеют. И с таким сроком жизни не мудрено забыть даже самого себя. Но мы были слишком молодыми, чтобы об этом забыть. Мы запоминали, всё и обо всех, послушно отвечая на их вопросы, находили таких же, самобытных, диких, как и мы, готовых действовать. Но, когда последний был задан, когда они убедились в том, что мы «исправились», нас сложили в шкатулку, среди прочих вещей и неугодных. У этих тибетцев всё по полочках, даже душа у них по уровням растёт, Порядок их дери. И методы предпочитали они проверенные, как и квами. Они следили за миром тщательно, их вмешательство требовалось редко, а полной силы Орден и вовсе не проявлял, чтобы планету ненароком не уничтожить, а потом… Квами не сдержался, затрясся в воздухе, хохоча. — А потом какой-то недоучка взял и уничтожил их орден! Их же собственный ученик! Ладно это, у Хаоса отменное чувство юмора и он всегда умел подгадить вовремя, но… ты бы видел глаза монахов, когда все, все квами-прорицатели, которых они использовали после возвращения, твердили им одно и тоже — чтобы сохранить этот мир, спасти его, им нужно, они должны использовать всех квами. Всех, включая нас, киддо! Потому что только мы помнили, воплощением какого могущества являемся… Вууду фыркнул, повернувшись в воздухе. — Вот почему они нас боятся, киддо. Да-да, именно нас, тебя — тоже. Люди, потому что не понимают наших сил, квами — потому что мы напоминаем их о том, что мы рождаемся, появляемся на свет, а значит, можем и умереть. Да, квами — смертны, но зачастую, за ходом лет, за дрёмой в камне, они об этом забывают. Поэтому любое напоминание для них настолько болезненно и страшно… Это все вопросы, киддо? Натаниэль на пару секунд задумался, припоминая всё, о чем говорил ему Вууду и произнёс: — Те Маги, что тебя создали… кем они были? — О, ты их знаешь, — махнул лапой лоа. — Как-никак, ты носишь их имена, Барон Бриджит. — Правда? А мне казалось, что столь могущественные личности должны быть квами. — Бери выше, киддо. Они — лоа. Для этого не обязательно быть квами, иногда достаточно просто быть хорошим человеком!

***

Когда Адриан спустился на лифте вниз, в простой рубашке и штанах из светло-серого, неркашенного и даже неотбелённого льна, Натаниэль уже был на месте, ожидал его внутри ритуального круга. Свечи, что они зажгли вчера, ничуть не убавили в высоте, но само пламя изменилось, истончилось до узкой, в ладонь высотой, световой иглы ярко-лилового цвета. В самом подвале было прохладно, даже зябко, так, что у босого Адриана побежали мурашки по коже, но едва он пересёк черту символов, приняв помощь Нейта, подавшему ему руку, как его обдало горячим и сухим воздухом, полном ароматов: горячего кофе с солью, терпких, диких роз, тающего на коже шоколада… Он всё ещё волновался, не смотря на то, сколько раз говорил на эту тему с Плаггом. Тот, сначала подшучивая над ним и высказывания вроде того, чтобы Адриан хорошенько повеселился, признавал, что ритуал может сработать. Адриан посмотрел на Барона в его полном, привычном облачении, чувствуя себя уязвимо перед ним. Натаниэль, заметив это, оглядел себя, после чего улыбнулся, снял тут же расстаявший цилиндр, и, прижав ладонь к груди, повёл её вниз. От его руки пошёл лиловый контур, схожий с тем, что бывает при трансформации. Пропал фрак и туфли, пропала, будто и не было, трость, и чернота пропала, и под костюмом на Натаниэле оказалась та же одежда, что и на Адриане. Агрест оглядел его, изучая заново, особенно заинтересовавшись кожей — наносная чернота пропала тоже, и кожа у Бриджит оказалась светлей, куда светлее, чем у Адриана, но и на ней можно было различить белый костяной рисунок. Натаниэль коснулся контура черепа на своём лице, извиняюще улыбаясь, прошептал, усаживаясь на расстеленное в центре полотно: — Я не могу убрать и его. Чтобы контролировать ритуал, я должен быть в этой форме. Адриан кивнул, задерживая взгляд на губах, на которых сквозь белизну проступал их прелестный розоватый цвет, присаживаясь рядом с ним. Странно, но ни одной песчинки муки и пепла не осталось на его ногах, да и на самой ткани их не было. Барон успокаивающе коснулся его руки, проведя кончиками пальцев по плечу, опалил, хоть даже кожи не тронул. Обернувшись, он переставил на полотно поднос, на котором стояло два золотых кубка, исходящих пряным паром в виде черепов и блюдо, на котором чего только не было — и фрукты, и тоненькие кусочки мяса и сыра, и целая горка цветного шоколада. Один кубок Натаниэль взял себе, а другой протянул Адриану. Тот принюхался, не узнавая напитка. — Что это? — Белый ром с мёдом. Жертва пищей и предметами уже была преподнесена, но и нам стоит испить. Заодно раскрепостит и успокоит. Медленно, мелкими глотками, он ещё горячий. Адриан кивнул, принимая кубок, подул на поверхность, остужая, и сделал первый глоток. Бриджит не зря его предупреждал — вкус и структура жидкости, градус и терпкость взорвались на языке, щекотнули нёбо, обхватили горло кузнечным жаром, и подросток пошатнулся, когда ком тепла рухнул в желудок, ударяя отдачей в голову, выбивая мысли. Кое-как опустив кубок, Адриан выдохнул, ожидая, что воздух из его лёгких воспламениться, как у дракона, и перевёл взгляд на Барона. Тот пил ром так, как люди пьют кофе перед работой, привычно, но с той целеустремлённой методичностью, что отличает любой ритуал. Сделав несколько неспешных, но полных глотков, от которых едва заметный кадык очертился сильнее, острой каплей натягивая кожу плавным движением между глотками. Адриан, как завороженный, смотрел на это, на то, как приходит в движение белый рисунок, отвлёкшись лишь, когда рядом с горлом, у подбородка, оказалась сложенная горстью кисть, держащая ломтики тёмного мяса. Покрасневшие от теплоты напитка губы сомкнулись, забирая мясо, нарисованные и настоящие зубы пришли в движение, размалывая волокна, обнажая вкус и ямочки на щеках при движении челюстей. В этот раз кадык двинулся резче, рывком, проталкивая вниз ком плоти, пока белые глаза закрывались подрагивающими веками в удовольствии, а кончик языка собирал с губ последние следы вкуса. Во Франции существует культура принятия пищи, наслаждения ею, но Адриан никогда ранее не видел, чтобы кто-либо так её… смаковал. Насыщался ею во всех смыслах, текстурой, плотностью, энергетикой. Раздувал ноздри, вбирая запах дымка и специй, подносил поблескивающие пальцы к губам, облизывая, получая удовольствие от каждого шага в насыщении. Адриан наклонился, чтобы лучше всё разглядеть, задел своим плечом чужое. Опалило, снова, сильнее рома и его пьянее. Натаниэль повернул к нему лицо, задумался на секунду, после чего придвинулся сам, протянул ладонь с очередным мясным ломтиком к самым губам Адриана, замирая в дюйме от лица. Адриан кошачьим, вкрадчивым и хитрым движением наклонил голову, забирая мясо губами. Острые зубы бережно, чтобы не навредить, но мимолётно коснулись пальцев, обжигая влажным теплом обратной стороны губ. Вкусно. Это действительно было вкусно, и само мясо, и прикосновение — солоноватая кожа с еле заметной сладостью рисунка, будто выведенного медовой акварелью. Только она не стекала, не таяла, при всём усердии, и Адриан захотел попробовать её снова, например, вылизав молочную лиру ключиц, видимую им в вороте рубашки. Натаниэль на ощупь взял кубок, свой собственный, поднося его к чужим губам, давая отпить, и Адриан повторил за ним, поднося свой — к его рту. Вкус напитка не изменился, но изменилось само ощущение, как и взгляд слепых глаз. Нет, они сами нисколько не изменились, но Адриан теперь точно знал, что они смотрят только на него. И, кажется, Адриан начал понимать, за что Плагг так любит сыр. Как можно не любить его, эти тонкие, почти прозрачные, как из слюды, пластинки, уходящие по спирали вбок, когда нож отрезает часть от целого, эти мягкие кремовые пики на кусочке хлеба, обволакивающие язык сливочно-ореховым вкусом, эти мягкие крошки, что кончики пальцев собирают по блюду в шарик, за которым взгляд следит так же пристально, как голодный кот — за мышью? Ломтики сыра раскалываются на части, облетают, обкусываются почти с тем же звуком, с которым одежда покидает тела. Адриан пальцами ведёт от атланта до седьмого, прослеживая белый рисунок, обводит навершие плечевой кости, скачет по дугам рёбер, делит надвое клинковидную грудину… Натаниэль делает почти то же самое, только он уже не доверяет рукам, нетерпеливым и жадным, исследует его на ощупь губами и языком, и Адриан тает, плавится, так же, как и кусочек шоколада, зажатый между губами их обоих. А двузубец ключиц действительно оказывается сладким, хоть и перченым без меры, до спёртого дыхания и кислорода сгорающего прямо альвеолах, не добравшись до крови. Та густеет, наливаясь фруктовым соком, выпиваемых с пальцев и центра сложенной горсточкой ладони, золотым хмельным мёдом нежит вены, топит ум, и в какой-то момент Адриан осознаёт себя просто невозможно счастливым, лёжа на спине под нависающим над ним Натаниэлем. И глаза его — не слепые молочные стёкла, Адриан различает в них весь спектр перламутра, всю полупрозрачную космическую радугу адуляров. Натаниэль смотрит, пристально и резко, до жжения, а после тянется наверх, оставляя поцелуи цепочкой — на лбу, смыкая губами, как горячим сургучом, третий глаз, опущенные веки, драконом затаивая изумруды и собирая влагу с ресниц, губы, чуть дольше, чуть мягче, подбородок, шею, кадык… Он целует сердце, не грудь, напрямую, прожигая одним дыханием плоть, щекочет горячим выдохом нутро. Он нежен, но безжалостен, и вскоре продолжает свой путь, целуя чуть выше пупка, затем ниже, а потом… А потом Натаниэль поднимает лицо, и Адриан стонет, стонет впервые за этот вечер, запрокидывает голову, отдаваясь, принося в себя даже не в жертву — в подношение ему, лично, своему самому странному, пугающему, но заботливому слепому, но всевидящему богу. Ученик лоа улыбается, опускаясь губами всё ниже и ниже…

***

Глаза Натаниэля закрыты, но они и не нужны, чтобы видеть самое главное, истину, суть. Пальцы, ещё более тонкие из-за рисунка фаланг, перебирают другие, мягкие, как кошачья шерсть, сверкающие золотом, блестящей ониксовой кромкой, успокаивая. Адриан дышит тихо, прерывисто, слепит северными сиянием ощущений, ещё слишком чуткий, слишком открытый, выпитый до дна полученным наслаждением. Мир вокруг сверкает кристально-чистым неоном без всяких импульсов — сердце бьётся слишком часто, волны накладываются одна на другую единой приливной волной. «Фреда*… не думал, что она ответит…» «Она не могла не ответить…» — выдыхает Натаниэль. Граница миров исчезла, он — ни жив, ни мертв, тело — лишь материальная проекция сути, а сам он — пылающий дух, вселившийся в собственные кости, вытравив жаром плоть. — «Она обожает всё самое лучшее и мужчин, а Адриан — лучшее, что есть в этом городе, лучший. От последней рекламы духов с ним город буквально обезумел. Разве она могла отказаться?» — Художник заводит за ухо светлую прядь, гладит краснеющую кромку, ласкает и прикосновением, и взглядом. Адриан поднимает взгляд, сверкающий и сонный, он готов к продолжению, он жаждет его, даже зная, что это может его убить, но к этому не готов Натаниэль. Да это и не нужно. Он не говорит о том, что Адриан — модель и само совершенство, чуткий и искренний, что Фреда недолюбливает женщин, но благосклонна к мужчинам, потому что это и так понятно. А значит, лоа просто не могла отказать им в помощи. Если причиной большинства смертей в черезвычайных ситуация является паника, то основной причиной неудачного первого полового акта обычно является неловкость. Не неопытность, а именно неловкость, исключительная зажатость или наоборот — чрезмерное рвение. Все так хотят достичь главного, что не понимают, что важным является весь процесс, а не только его пик. Им нужно было что-то, что могло их от этого избавить. Чуть больше смысла в каждом прикосновении, чуть больше яркости каждого ощущения, чуть сильнее притяжение между ними, и лоа помогла, убрав ненужные барьеры в их сознании, сметя шелуху комплексов, стереотипов и опасения с эмоций. Натаниэль накрыл впадающего в забытие Адриана одеждой, пригладил волосы и, напоследок, прижался губами к виску. Он не забудет. С ним будет его вкус, его звук, его запах, все его прикосновения. Его сияние, согревающее всех, кого он коснётся даже краешком своей души. Встав, Натаниэль подтянул штаны, сделал несколько шагов к капсуле, щёлкнул пальцами, чтобы та, следуя уже выставленным настройкам, сменила положение и открылась. После того, как крышка исчезла, ученик лоа наклонился, любуясь женщиной, точнее, её сходством с сыном. — Поцелуй лоа, — не произнёс, выдохнул он, целуя её в лоб. Он ещё успел увидеть, как она открыла глаза, приходя в себя и приподнимаясь, и даже помахал ей рукой, приветствуя в мире живых, перед тем, как потерять сознание. Снова становиться человеком после того, как был могучим лоа, было слишком, слишком утомительно и тяжело. * Эрзули Фреда - лоа, вторая ипостась Эрзули, жены Папы Легбы. Cферы ее влияния: романтика, любовь, удача в азартных играх и роскошь. Она любит все самое прекрасное, поэтому для нее принято оставлять духи, свечи, всевозможные сладости и живые цветы. Символ лоа - сердце, которое пробито стрелой. Она управляет сердечными делами и способна подарить своим почитателям красивую романтическую любовь или благословить их, наделить всевозможными богатствами. Богиня яркая, прекрасная и блестящая, но не стоит верить этой иллюзии. Эрзули легко разрушит злые чары, ей нипочем даже самые страшные яды. Магия этой богини очень сильна. Если человек симпатичен лоа, то она сделает для него все возможное. Просить у нее помощи нужно точно и деликатно. Просьба должна быть однозначной и понятной, иначе богиня может навредить вам. Другой её, лик, Эрзули Дантон, кроме прочих функций является покровительницей лесбиянок, так что, Эрзули Фреду можно с натяжкой считать... лоа-яойщицей?)(предполагаю это лишь с полным уважением к этой сущности).