Барон Бриджит

Спал этой ночью Адриан мало, но крепко — вскоре после возвращения домой, буквально несколько минут спустя, Плагг вскочил, сообщая, что в Париже что-то произошло — он не знал, что конкретно, но что-то плохое. Ещё полтора часа они с Леди разыскивали это что-то — амока или акуму, но всё было тихо. Слишком тихо, чтобы город действительно был спокойным.

***

В школе утром не было ни Натаниэля, ни Хлои, что его уже насторожило. Однако, Буржуа появилась спустя пару уроков, но спокойствия Адриану это не добавляло — Хлоя была злее обычного, не выпускала телефон из рук (точнее, из руки — левую она почему-то берегла), через каждые несколько секунд бросая взгляд на экран, что тоже было подозрительно — она предпочитала сообщения, а не звонки. Адриан и сам отправил пару сообщений Натаниэлю, но ответа до сих пор не дождался. И всё, что он мог, это бессильно сжимать в кармане дубликат ключа, горячий от его руки настолько, что странно, что он ещё не прожёг ткань. Поэтому, когда Буржуа после сигнала пришедшего сообщения выскочила на перемене, он последовал за ней. Странно, но последовала она не в раздевалку или уборную, чтобы поговорить, а к кабинету месье Дамокла, из которого выходила Микаэлла. — Ну как? — тут же спросила женщину Буржуа, но та только слабо улыбнулась, одной рукой приобнимая девушку. Адриан успел заметить у неё темные тени под глазами от бессонной ночи.  — Никак. Врачи в шоке, третий раз перепроверяют анализы. — А он сам? — заметно успокоившись от одного присутствия Микаэллы, уже тише спросила Хлоя. — Бесится, естественно. После твоего отъезда ему снова попытались сделать абберометрию. — Аппарат опять не включился? — фыркнула она. — Напротив, включился. И тут же выключился, — женщины переглянулись и вздохнули. — Так что, я отправила его домой, а сама отправилась сюда, сообщать, что несколько дней его не будет. Привет, Адриан. — Снова улыбнулась она, от чего тот смутился, но быстро взял себя в руки и спросил: — Простите, я… просто волновался. С Натаниэлем что-то случилось? Хлоя высокомерно фыркнула. — Конечно с этим рыжим идиотом что-то случилось! С ним вечно что-то случается! — Хлоя, как это мило, что ты за него волнуешься. Я рада, что вы сдружились, — Мика обняла начавшую возмущаться «Я вовсе не волнуюсь!» Хлою крепче, гладя по голове, и та неловко затихла. Адриан в который раз ощутил, что побаивается эту женщину — с таким неукротимым дружелюбием и бездонным оптимизмом она и с Бражником бы подружилась, не дай квами. — Да, с Нейтом… Кое-что произошло. Его жизнь в безопасности, но… он чувствует себя плохо из-за того, что просто попал в такую ситуацию. — Ясно. Он же дома, так? Значит, точно ничего серьёзного, — Хлоя открыло было рот, чтобы криком сообщить, насколько это «ничего серьёзного» не соответствует действительности, но замерла, переводя взгляд с Мики на Адриана, неловко подняв руку. Левую, на которой из-под браслетов выглядывал краешек бинта. Она не готова была признать это вслух, но брат был прав, говоря, что они… похожи. Даже слишком, особенно в разрушительной силе своих эмоций. И если Хлоя укрощать собственный характер начала недавно, то Нейт борется с ним всю жизнь. Успешно, но не во всём, потому что Натаниэль упрям даже на генетическом уровне. Если Хлоя всю жизнь стремилась быть идеальной, такой, какой она это понимала, то Нейт всю жизнь хотел быть хорошим человеком, даже героем. И у обоих получалось это скверно, словно кем-то сверху, что создаёт сценарий их жизней, прямо в нём прописал, что быть им до конца жизни высокомерной стервой и так-себе героиней, да влюблённым неудачником и третьесортным негодяем. Унизительное в своей точности и честности ощущение, что испытывают они оба всю сознательную жизнь — предопределённость пополам с ущербностью духа, словно всю свойственную людям многогранность и глубину личности им обрезали для яркости внешнего амплуа альфа-суки и безумного художника. А когда она утром, решив поехать с отцом узнать, что там с рыжим, увидела, как он вскинул голову, встречая её взгляд собственным расфокусированным слепым… Хлоя едва не выбежала из больницы в ту же секунду. Гадливость, пополам с жалостью, подняли свои гидроидные головы, усиливая мизофобию, словно она могла через прикосновение заразиться от брата его увечьем. И тогда ей стало противно уже от себя, и она осталась — подошла ближе и взяла его за руку, сопровождая на всех процедурах-анализах, где могла быть. Вначале Натаниэль ещё держался, пытался быть сдержанным и спокойным, не смотря на то, что терпеть не мог больницы. Хлоя бесилась за них двоих, на пару с отцом разбираясь с врачами и прочим персоналом, чтобы пошевеливались, делая анализы и собирая анамнез. Дело осложнялось тем, что это не помогало — врачи просто не могли выяснить, что с Натаниэлем, от чего изменился цвет его глаз и пропало зрение, ни осмотры, ни анализы информации не давали, либо результаты не выходили за нормы, либо результатов как таковых не было. Нейта, у которого остальные чувства уже успели обостриться, вся эта кутерьма бесила, как и собственное бессилие, и чем меньше у него оставалось сил сдерживаться, тем больше несуразиц случалось — приборы отключались прямо во время процедур, лампочки вырубались, давая неестествено плотной и быстрой темноте охватить всё вокруг. То вдруг повеет мертвенным холодом, так, что дыхание становится белёсыми клубами пара. Брат, злобно что-то бурчащий себе под нос, режущий всех недовольным взглядом слепых, ярко-голубых, а не бирюзовых, лишённых зрачков и бликов, словно радужку закрыли однотонной матовой линзой, глаз, походил на злобного колдуна из детских сказок, точнее, на рыжую ведьму, атмосферу не облегчал. Хлоя, не сдержавшись, даже подзатыльник ему дала, чтобы прекратил, и он действительно замолк. А потом не сдержался сам. Хлоя не осознаёт, что то, что Нейт слишком сильно хватает её за запястье — это плохо. Что если это не насилие, то близко к этому, как и сам Натаниэль — к срыву. Эта боль, неспешная и вкрадчивая, рождённая давлением, а не ударом, ей не знакома настолько, чтобы бояться её, зато Микаэлле хватило одного взгляда. Она — из их общей, взрывной породы, но себя она приручила так давно, что она даже раздражается настолько редко, насколько извергается Везувий, но с теми же опасными последствиями. Врачи всё больше и больше склоняются к тому, что это действие какого-то акумы, а не естественный процесс. Хлоя злится, она уже давно устала от того, что люди в Париже находят своему бездействию и незнанию оправдание в акумах. Запястье уже не болит, только ноет, тупо и глухо, как и консилиум врачей, обступивший её брата, пока ей делают перевязку, чисто на всякий случай. Они так ни к чему не приходят, поэтому Мика отправляет Хлою на занятия, а Андре — на работу, оставаясь с сыном одна. И только подъехав к колледжу, Хлоя понимает, что же ей казалось неправильным всё это время: Натаниэль не боялся. Ни капельки. Только злился, как злятся люди, когда их планы пошли к акуме под хвост, не больше, но и не меньше. — Хотя… пожалуй, ты можешь его сегодня навестить. Только будь аккуратнее, хорошо? У Натаниэля после всех осмотров действительно скверное настроение, — улыбаясь, продолжает Микаэлла. Приободрённый Адриан благодарит её, улыбаясь, и уходит в класс, а Хлоя слегка, даже не образовывая морщинки, сдвинув брови, спрашивает: — И зачем вы это сделали? — если их сходство настолько сильно, то Хлоя уверенна — Нейт сейчас мечется по квартире тигром, бесясь от бессилия и не имея возможности его сублимировать или выплеснуть на кого-либо. Хлое это знакомо: после её собственных «приступов сволочизма» большая часть тех прихлебателей, что хотели через неё добраться до власти и денег отступила, посчитав, что свои нервы дороже. Зато с кадровым вопросом всё решается быстро — те, кто способен выдержать её гнев, действительно преданны её семье. Но окажется ли Адриан достаточно верным и спокойным для того, чтобы правильно понять Натаниэля сейчас? Микаэлла не перестаёт улыбаться, не губами, но взгляд в спину Агреста становится строже: — А мне казалось, что ты должна быть рада — если они поссорятся, ты окажешься в выигрыше. Бедный Нейт из шкуры лезет, чтобы только его не спугнуть. Он слишком старается, а это никогда не заканчивается хорошо. Если Адриан действительно стал ему другом, то он не испугается, поймёт, что Натаниэль не причинит ему серьёзного вреда, скорее, сам удавится. Но он должен хотя бы раз его увидеть по-настоящему злым. И лучше всего — когда сам Нейт не сможет увидеть жалости на его лице.

***

Что больше всего бесит Нейта в его нынешнем состоянии, так это то, что он не слеп. Не в том смысле, какой вкладывают люди, ни в том, что ему привычен. Он уже привык быть слепым, таким, как Вууду — различать среди исконной, изначальной тьмы краски мира и душ. Сейчас же перед глазами одна сплошная сумрачная хмарь, в не зависимости от того, какое зрение он использует. Всего-то и различий, что человеческий спектр окрашен серым и в нём можно по уплотнению дымки различить людские силуэты, но весьма условно, а призрачный — сизый с редкими сполохами прежде ярких цветов, сейчас высветленных до едва различимых оттенков. Из-за этой хмари под веками даже спать не получается — мозг считает, что вокруг светло, мучает бодорствованием, изматывает краткой и поверхностной дрёмой, что только выводит из себя сильнее. К утру он похож на зомби сильнее, чем если бы провёл над собой соответствующий ритуал. Мать, в полутьме увидевшая его фигуру, чуть не забила его диванной подушкой — хорошо, что ей под руку попалась именно она, а, например, не одно из привезённых из очередного путешествия копий с наконечником из вулканического стекла — меткость у неё, что через фотоаппарат, что так, была отменной. А уж какую она ему головомойку устроила, узнав, что он ослеп… Натаниэль искренне пожалел, что не видел этого. Мика ругалась даже не из-за того, что с ним произошло, а из-за того, что могло произойти. И даже Вууду признал, что уши сыну драла за дело, хоть сам во время экзекуции и морщился, не подлетая близко, как и остальные квами — им их хвосты и уши были дороги — будь ты даже многовековым могущественным магическим существом, попасть под горячую руку Микаэллы Куртцберг — приятного мало. Впрочем, для своего любимого сына, она подготовила нечто особенное — его наказанием стал поход по врачам. Больницы после знакомства с Вууду Нейт возненавидел сильнее, но одновременно с тем, за время ночных уроков, он к ним привык. Как и к роли врача, так что снова становиться пациентом было неприятнее вдвойне. Хотя, его приятно удивило поведение отца и Хло — Андреа наконец-то вспомнил о том, что он — мэр, и его обследованием управлял чётко, как настоящий руководитель. Ну, а сестрёнка и вовсе взяла на себя обязанность выражать недовольство за него. А оно росло, по каплям, так же, как в голове набирали силу чужие голоса в его голове. Магические воздействия обычная медицина редко когда могла излечить, и уж точно не в его случае — Натаниэль не был болен, у него был банальный, но неприятный откат. Любой жрец, общающийся с существами из своей веры на короткой ноге, скажет, что обращаться к богам с мольбой во время истерики — равнозначно самому забивать гвозди в крышку своего гроба. У большинства лоа и так чувство юмора чернее самого крепкого кофе, а над нервными, слишком серьёзными подростками им только дай возможность поиздеваться! Без иронии, конечно, не обошлось — Натаниэль и сам признавал, что он настолько во всём этом увяз, что потерял ясность мышления, способность смотреть на свои и чужие действия трезво, вот духи и показали ему это наглядно. И пока он не сможет разобраться — в себе и ситуации — возвращения зрения ждать не стоит.

***

Дома, в одиночестве, становится легче — Вууду он ощущает уже не как часть семьи, а как часть себя самого, а значит, перед ним можно не скрывать себя. Что до остальных квами, то и у Нууру, и у Флаффа, интуиция развита хорошо, и их присутствие он ощущает лишь по тому, как легонько поднимается нога при очередном шаге, не давая споткнуться, или тихонько звенит ложкой кружка, отодвигаемая от его руки. Натаниэль помнит тепло запястья Хлои, запах духов и прополиса, идущий от её кожи, помнит, как неожиданно легко получилось его сжать до глухого, идущего изнутри, скрипа косточек. Помнит движение костяных островков, упругое натяжение тетивы сухожилий и на пару секунд созвучный с собственным, пульс. Нейт уверен, что если бы не голос Микаэллы, он играючи вырвал бы кисть сестры из сустава к чёртовой матери. Обострившийся неестественно быстро слух улавливает стук во входную дверь даже через две комнаты. До прихожей Натаниэль добирается быстро, даже без подсказок квами, останавливается у двери, уперев в неё ладонь, спрашивает: — Кто там? — если бы это был кто-то из семьи, то… этого кого-то здесь не было. Нет среди его родных настолько дураков или настолько садистов. — Это я, — слышится и-за двери глухо, но узнаваемо. — Адриан. Ты что, не видишь? — Нейт сам ухмыляется его шутки, на ощупь снимая щеколду с цепочки и открывая дверь. — Ага, угадал. Привет, — Натаниэль улыбается, опираясь предплечьем о косяк, машет рукой замершему Адриану. Агрест даже сначала не понял, что Нейт не шутит — выглядел тот обычно, даже бодро, и то, что он не шутит выдавала только узкая светлая лента бинта, закрывавшая глаза. Выждав несколько секунд, но так и не дождавшись иной реакции, кроме изумлённого оханья, Натаниэль мрачнеет, поворачивается кругом, уходя вглубь квартиры, произнося: — Заходи. Только дверь не забудь закрыть. Адриан послушно делает то, что ему сказали, на цыпочках заходя в прихожую вслед за Натаниэлем. А тотпроходит в гостиную, совмещённую с кухней, точнее, на саму кухонную часть, пару раз хлопает по столу, но на третий успешно попадает по кнопке включения чайника. — Чай будешь? Чёрный, зелёный? Прости, кофе или какао не предлагаю, сомневаюсь, что смогу уследить за туркой, — усмехается он, вытягиваясь и открывая на ощупь верхний шкафчик, достаёт плоские невысокие картонные коробки с пакетированным чаем. Он как раз определяет по запаху, где какой, когда Адриан тихо подходит к нему ближе со спины, предупреждая о своём появлении тихой фразой и усилившимся запахом камамбера. — Ты действуешь… на диво ловко. — Ты тоже молодец, что обошёлся без банальностей. Я думал, Хло оглушит меня своими воплями, когда спрашивала, что со мной произошло. Так что, чай будешь? Мне нужно знать, сколько чашек доставать. В этот раз Адриан не медлит, кивает, но тут же исправляется, произнося: — Буду. Нейт улыбается (Вууду ему про кивок рассказал), поворачивается, делая два выверенных шага к другому шкафчику. — И всё-таки… Как? Задеревенев на пару секунд, Нейт выдыхает, тянет руку вверх, открывая крышку шкафа, одновременно подбирая слова для ответа. Пальцы цепляются за проволочные рёбра сушилки, как за тюремную решётку. — По дурости. Хотя, врачи считают основными две версии: психосоматика и акума. Правда, в первом случае необъяснимо изменение цвета и результаты анализов, а во втором — отсутствием злодеем с нужной силой. — Может быть, Леди Баг и Кот Нуар просто ещё не успели его найти, — грустно выдохнул Адриан. Судя по всему, вчера ночью всё-таки появился акума, из-за которого и пострадал Натаниэль. — Может быть, — согласился Нейт, на ощупь находя чашки и аккуратно, по одной, спуская их вниз. — Правда, я не знаю, кто мог ненавидеть меня настолько, чтобы ослепить. Или стоит считать, что я попался под горячую руку? — зло усмехнулся ученик лоа и вздрогнул, когда его ладонь сверху обхватила другая, удерживая едва не выскользнувшую кружку от падения. — Давай… — шепнул ему на ухо Адриан, заставляя покраснеть. Но в этот раз — не от злости, а от смущения, когда Нейт представил, как они выглядит со стороны — почти в обнимку, так близко, что его лопатки упирались в грудь Агреста, а его дыхание грело ухо. — Я сделаю чай, а ты мне всё подробно расскажешь, хорошо? Натаниэль кивнул, сглатывая, и порадовался, что сам Адриан слепым не является. Мягко освободив его руку, Агрест аккуратными, едва уловимыми жестами направив его к дивану, взялся за чай. Присев на диван, художник откинул голову назад, отдаваясь звукам. Адриан был человеком удивительной красоты, что проявлялась в любом аспекте: что в теле, что в характере, что в душе. Звуки, что его сопровождали, так же были приятными, удивительным образом успокаивая. Чёткий, но при этом почти бесшумный, не шаркающий, а очень-очень мягкий, почти кошачий, ритм шагов. Стук керамики и металла ложек, бульканье воды и шелест сахара… Натаниэль сомневался, что золотой мальчик Адриан умел готовить, но, приготовить чай много умений не надо, наверняка даже Хлоя бы справилась. Хотя, нет, готовящая для кого-то чай Хлоя — это уже из области фантастики. Или Реверсера. Может, зря он сегодня отказался от сеанса с психотерапевтом? Адриан, найдя поднос и поставив на него чашки с чаем и найденную корзинку с печеньем, прошёл к дивану, поставив на журнальный столик. Кружку Натаниэля он поставил последней, после чего взял художника за руку, протягивая её, помогая нащупать. — Я разбавил его молоком, чтобы ты не обжёгся. Может, всё-таки расскажешь, что с тобой произошло? — А нечего рассказывать, — пожал плечами Нейт, обхватывая кружку двумя руками. — Ночью, когда я собирался приступить к рисованию, внезапно погас свет, заклубились по углам тени и… и всё. Я думал, что это просто из-за темноты, но когда включил телевизор, то понял, что и от него света не вижу. Пол ночи пытался не угробиться и не впасть в истерику, а хоть немного поспать, ну, а утром пришла мать и мы поехали по врачам. Они замолчали, один — устало, другой — неловко, берясь за чай. Адриан был растерян — он не ожидал, что «недуг» Натаниэля будет настолько серьёзен. Он ожидал простудыили растяжения, чего-то неприятного, но обычного, и никак не думал, что его друг ослепнет. Он ведь даже не заметил этого сразу: волосы ловко скрывали бинт, его можно было заметить только на лице, двигался Натаниэль несколько медленнее обычного, но всё ещё уверенно, да и вообще вёл себя спокойно, не смотря на то, что Мика сказала Адриану, хотя… — Как ты? Понимаю, что глупо спрашивать, но… — Адриан замолчал, когда Нейт выдохнул сквозь зубы, со стуком отставляя кружку, слегка расплескав содержимое, на столе, и резко вскочил. Чуть покачиваясь и слегка задев кресло бедром, но быстро, тот дошёл до окна, опираясь на него рукой и плечом. — Это невыносимо. Меня злит любая мелочь в этом… состоянии. Я злюсь от любой чепухи — звука собственных шагов и дыхания, от бессилия и гнева, от того, что ничего не могу с этим поделать. Меня бесит, что глаза приходится завязывать, хоть в том и нет необходимости, потому они инстинктивно пытаются открыться, чтобы поймать свет. Меня злит эта дымка, из-за которой ничего не разглядеть, она словно не только вокруг меня, но и внутри, проедает мозг и кости отчаянием. Меня бесят врачи которые не знают, что со мной, процедуры и уколы, приборы, ломающиеся в самый ненужный момент. Меня бесит даже Хлоя, хотя сегодня она, в кои-то веки, вела себя как настоящая сестра! — свободной рукой Нейт ударил в стекло, даже не пытаясь его сломать, а после заскрёб скрюченными пальцами, мерно ударяясь лбом. — Я бешусь даже от себя самого, потому что вместо того, чтобы успокоится, и найти решение, я злюсь на всё и вся, а если не злюсь — впадаю в отчаяние и смех. — Он резко повернулся на звук чужих шагов, не зная этого, но ухмыляясь прямо в лицо Адриана. — Это же смешно, не находишь? Художник, который ни черта не видит! Адриан кинулся на него, обхватывая и обнимая, крепко-крепко, до костного хруста и пережатого ужасом горла. Пальцы Натаниэля скребут по его спине, силясь не оттолкнуть, а словно проникнуть под одежду и кожу, чтобы стать ещё ближе. Чужое сердце бьётся так же быстро, как и собственное, доказывая простую истину — Натаниэлю было страшно. Нейт принадлежал к той редкой породе людей, чью смелость принимали за её отсутствие, считая робость — неуверенностью, а тихое поведение — признаком слабости. Адриан и сам подспудно так считал, пока не вспомнил Натаниэля и не понял. Просто быть храбрым, когда тебя поддержат и помогут. Тогда даже кажется, что ты обязан быть таковым, потому что не можешь предать чужое доверие. Просто кидаться наперерез акумам и их помощникам, имея силу Айвана, ум Макса, скорость Аликс или ловкость Кима или хотя бы уверенность Хлои, способную саму реальность переписать под её убеждённость. Закрывать других собой с преданностью Сабрины, добротой Роуз и Джулеки. Отвлекать внимание злодея на себя с самоотверженностью Нино или смекалкой Альи. Но что делать, когда твоё единственное оружие против всего мира, это слишком острый язык, грубая, до боли, честность, и талант, который оказывается так легко потерять? Что, если единственное, что помогает тебе выжить во время опасности, так это умение быть невидимым для всех, друзей и врагов, которое ты отточил за годы людского равнодушия? Натаниэль — не трус, но и не безумный храбрец. Нужно будет — и он вместе со всеми даст врагу отпор, но обычно происходит так, что о нём попросту забывают. Просто быть героем, когда знаешь, что другие обязательно попытаются тебя защитить, так же, как это делаешь ты для них. Проще только стать злодеем, когда знаешь, что даже твоя готовность помочь другому, не гарантирует того, что кто-нибудь попытается спасти тебя. Даже не от акумы, а просто от чужих злых слов, что больнее любого удара. Просто выходить победителем из любой передряги, когда все люди вокруг любят тебя из-за твоей доброты и искренности, как Маринетт или просто из-за красоты, как самого Адриана. Но в пылу очередного наваждения никто, никто даже не вспомнит о незаметном парнишке-художнике с задней парты, самыми яркими чертами которого являются рыжие волосы и невозможно бирюзовые глаза. О нём не вспоминают, когда все вместе дают отпор, потому что знают, что он не подведёт. Но и когда нужно спастись, о нём тоже не вспомнят. Так же, как и в классе третий день грустят без Сезар, но никто даже не спросил, куда делся Натаниэль. Потому что никто не захочет, не подумает даже спасать того, кто так сильно себя ненавидит. А сейчас, посчитав, что стал окончательно бесполезным — ещё сильнее. Наверное, поэтому так благоговеет Нейт перед героями, желая стать одним из них — они спасают всех: друзей и врагов, злодеев и самозванных героев. Он надеется, что хоть кто-то из них его спасёт. Даже от самого себя. Особенно от себя самого. Адриан обнимает его ещё крепче, душит объятьями, понимая, что никогда не сможет оставить его, не сможет отпустить, ни из рук, ни из сердца, ни из жизни. — Я спасу тебя, слышишь? Я обязательно тебя спасу! Натаниэль не может видеть его слёз, прожигающих глаза, но он чувствует, как они падают на его лицо, стекая по щекам так, словно плачет он сам, и только крепче хватается за Адриана. Он верит в то, что так и будет.

***

Вечером, серьёзно поговорив с матерью, и успокоив её, что ни во что ввязываться не собирается, меняет облик, становясь Бароном Бриджит. Он действительно не собирается предпринимать что-либо серьёзное, но Нейт просто обязан убедиться в том, что его оплошность не принесла вреда остальным. Зрение не возвращается даже в этом облике, но это не так важно — в доме Агрестов он ориентируется так же хорошо, как и в собственном. Около получаса и одну встречу спустя (о которой будет знать только он, но не другие участники, что ни говори, он не любитель держать свечи над супружескими парами, пусть в этот раз и вышло буквально), Бриджит выходит из тени в спальне Адриана, и тут же натыкается на его взгляд. Вууду в режиме реального времени транслирует ему всё, что происходит, так что его заминка перед приветствием остаётся незамеченной. Адриан улыбается, едва не подпрыгивая на кровати. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Я хочу… — Я тоже рад, моё появление редко вызывает подобный энтузиазм, — мягко оборвал его речь Бриджит, присаживаясь рядом и поднимая ладонь, прося возможность сказать первому. Секунду потратив на то, чтобы собраться с мыслями, Нейт вздохнул. — На днях я узнал, что после моей магии возможен… определённый побочный эффект. Это не опасно, но я обязан проверить, появился ли он у кого-либо, — Барон улыбнулся, но Адриану было заметно, что он… то ли смущён, то ли находится в растерянности. Агрест уже знал, что он склонен к перфекционизму, поэтому он явно был уязвлен этой неожиданностью. — Я проверил участников, большинство из них, осталось двое и один из них — ты. Ты позволишь? — он вычурным жестом протянул руку, и Адриан улыбнулся. — Я доверяю тебе. Что мне нужно делать? — Просто дать мне руку и подождать. Больно будет совсем чуть-чуть. Адриан хохотнул, но положил свою ладонь на его. Натаниэль поднёс кисть к лицу, точно джентльмен для приветственного поцелуя леди, мягко улыбнулся и… — Ой, — Барон обманул — боли Адриан даже не почувствовал, её заглушило удивление, когда Бриджит укусил его за палец. Агрест даже ойкнул от неожиданности. Деликатно обхватив фалангу губами, Барон помедлил пару секунд, отпустил его из плена своего рта, мягко подув напоследок, заживляя ранки. У Адриана по спине побежали морозные мурашки — то ли от того, как он облизнул губы, собирая кровь, то ли из-за мелькнувших в глазах Барона задорно-сосредоточенных огоньков, то ли из-за вожделения, проснувшегося от ощущения влаги на кончиках пальцев и чужой близости. По рисунку позвонков на шее мягким выступом прокатилась волна глотка, привлекая внимание Адриана всё ниже, к выглядывающим из горлового выреза костюма ключицам. Барон, в задумчивости, закрыл на несколько секунд глаза, возвещая: — Твоя кровь… чиста, — судя по тону, он был рад, хоть и удивлён результатом. Адриан улыбнулся, поднимая взгляд, и замер, так же, как и Бриджит. Их ладони всё ещё лежали одна на другой у самого лица Барона, а они сами, наклонившись, стали к друг-другу ещё ближе, но тут произошло неожиданное: Бриджит отвёл лицо в сторону. — Бриджит? Что-то не так? — Натаниэль, тяжело вздохнув, опустил веки. Он не видел Адриана, но, черт возьми, тот был так близко, что этого и не требовалось. Он чувствовал его рядом, его запах окружал, его вкус будоражил, и то, что он потерял зрение, память и воображение только подстёгивало. То, что он не мог увидеть, Нейт отлично представлял с собственных ощущений и слов квами — спасибо хорошей фантазии художника. — Пожалуй, мне стоит провести проверку поглубже… — прошептал он. — Знаешь, в чём состоит эффект от моей магии? — Повернув к нему голову, с обольстительно-хищной улыбкой спросил Нейт, делая голос шёлковым настолько, что Адриан, незаметно для себя, потянулся ещё ближе. — Она — часть меня, и, оставаясь внутри человека, как любая частица, жаждет вернуться к целому, чтобы стать единым. Поэтому всякий, попавший под её влияние, испытывает ко мне тягу определённого рода… — выдохнул он в самые губы Адриана и резко распрямился. Агрест услышал досадное щёлканье языка о нёбо, и только секунду спустя понял, что издал его сам. Натаниэль молчал, ожидая, когда смысл его слов дойдёт до Адриана, и тот его не разочаровал. — Хочешь сказать, что… — даже не видя, Нейт по голосу понял, что он покраснел. — Да. — Поэтому ты и сказал, что это не опасно… Тебе это просто не нравится. Но почему? Теперь уже языком цыкнул с досады Натаниэль, скрещивая на груди руки. — Мне не нужна магия, чтобы нравиться людям, я и так чер-р-ртовски обаятельная личность! — кроме возмущения существа, истово уверенного в собственной неотразимости, в его голосе с слышалась ещё и злость, и Адриан устыдился, но тут же вперил в него острый взгляд. — Ты поэтому уклонился, да? Подумал, что это магия заставила меня… — он запнулся, подбирая благовидную формулировку. — … тянуться к тебе? — Я не из тех, кто платит за любовь, не важно, магией или деньгами. А ты не из тех, кто привязывается к случайно-вынужденным любовникам, — злость в голосе Нейта стала ещё очевиднее, но теперь Адриан догадывался, что за этим стоит. Очевидно, тяготея к контролю над ситуацией, Барон осознавал, насколько побочный эффект магии может его подорвать. Да и вряд ли вообще одобрял воздействие на чужой разум, он при каждой их встрече пытался разрешить дело миром. Так, как сам этот мир воспринимал. Адриан прыснул от смеха и сам придвинулся к Барону, с улыбкой произнося. — Знаешь, в том, что я хочу тебя целовать… и не только целовать, не стоит винить магию, — он приблизил своё лицо к другому, признался, накрывая его раскрашенные губы своими. — Сейчас я делаю это только потому, что я этого хочу.

***

Много-много минут позднее, уже лёжа в постели обнаженным, Адриан думал о том, что на его теле, кажется ни осталось ни одного не расцелованного места. Оба имели достаточно знаний, чтобы понимать, что вспышка обоюдного желания не могла привести к чему-то серьёзному в плане интима, но Бриджит, как всегда, смог найти удовлетворивший их обоих вариант. Повернувшись к Барону, что, сидя на краю постели, восстанавливал ленивыми жестами костюм, Адриан внезапно даже для себя сказал: — Знаешь, есть парень, который мне нравится. Барон на секунду замер, но после невозмутимо провёл свободными от перчаток (в кои-то веки!) ладонями по бёдрам, материализуя брюки. — Очевидно, что такой парень есть. Если бы тебе не нравились парни, ты не стал бы заниматься сексом со мной. Агрест запустил ему в спину подушку, но та только покачнула перекинутую через плечо косу, не нанеся вредине и наглецу вреда. — Зараза, — фыркнул он, откидываясь обратно на спину. — Я о том, что он… мы друзья, но он мне нравится сильнее и иначе, чем друг. Очень-очень. Бриджит повернулся, снова устраиваясь на кровати, на животе, согнув ноги в коленях, покачивая ими в воздухе, подперев голову кулаком. — Ну, а от меня ты чего хочешь? — он ухмыльнулся, потянув к себе простынь, которой Агрест прикрыл наготу, снова его обнажая. — Ну, кроме очевидного продолжения? О том, как к интимной близости относятся в его аспекте, Адриан уже знал — Натаниэль подробно ему это пояснил перед ритуалом. Сам Нейт относился к интимной близости куда серьёзнее своей героической версии, но признавал, что в словах Вууду есть немалая доля истины. Барон Бриджит, как и его тёзка по титулу, отличался широтой нравов и вкусов, хотя, стоит признать, что и у него были свои принципы. Хоть стороннему наблюдателю, не знавшему подоплеки происходящего, судить о них было сложно. Тем более, если жизнь — всего лишь мгновение перед двумя отрезками вечности, то почему бы не сделать её хоть немного приятнее, если выпадет возможность? С обоюдного-то согласия и пользы? Схлопотав второй подушкой уже в лицо, он замолчал, перестав тянуть ткань, а Адриан признался: — Он ослеп. И я хочу, чтобы ты вернул ему зрение. Ты же лекарь, у тебя наверняка получится его исцелить! Вууду внутри Натаниэля вздохнул. Стали бы они здесь рассиживаться, если бы могли вернуть киддо зрение их собственной силой? — Я не всесилен, Адриан, — по звуку определив, что тот приподнялся, Натаниэль продолжил. — Я могу многое, но не всё. И даже если могу, далеко не все решаться заплатить за лечение ту цену, что я им назову, — ладони Адриана легли на его плечи, и Барон вздохнул, сдавая позиции, — но, я посмотрю, что можно сделать. Говори, как там зовут твоего возлюбленного? Адриан взял его руку, благодарно прикасаясь губами к запястью с внутренней стороны. — Спасибо. Его имя — Натаниэль Куртцберг.