Сияние души

***

Прохладные улицы ночного Сеула рассекали торопливые автомобили. Мокрый асфальт отражал свет фонарей и неоновые вывески заведений. Ветер разбрасывал по тротуару рваные газеты и рекламки, закручивая их в незамысловатом танце. Мелкий ноябрьский дождь, гонимый сильным ветром, то и дело засорял лобовое стекло черного внедорожника, заставляя водителя вновь и вновь обращаться за помощью к дворникам. — Боже, Юнги, ты и представить не можешь, куда меня занесло, — Чонгук с отвращением осматривает достопримечательности местного сеульского Гетто, мечтая поскорее убраться отсюда. Возле каждого заведения — парочка вульгарно одетых и ярко накрашенных девушек, возле каждого второго мусорного бака — бомжи и пьяницы. Из динамика телефона, прикрепленного к панели, слышится веселый смешок. — Я рад, что тебе весело, — фырчит Чон, реагируя на звук. — Сам же хотел острых ощущений, — легко отвечает его друг, — вот и получай. — Чего? — возмущение чистой воды. — Ничего такого я не хотел! Лишь бы добраться домой целым и невредимым, — тише добавляет он. И правда, все, чего хотел молодой труженик одной из многочисленных южнокорейских компаний, это поскорее попасть домой, принять душ и лечь спать. Лучшего окончания рабочего дня он, уставший, и придумать не мог. Но подправить этот план помогла погода. Пара дней сильного дождя — и центральную магистраль перекрывают из-за угроз наводнения и оползней, поэтому вечер пятницы Чонгук маневрирует по закоулкам Итэвона, с помощью GPS навигатор пытаясь найти дорогу домой. И находит. Вот только первая, вопреки указаниям программы, приводит в тупик, а вторая преображается в маленький пешеходный мостик через небольшой канал. Проехать никак. Поэтому где-то в одиннадцать вечера приходится обратиться за помощью к своему единственному другу — Мин Юнги, который все равно не спит по ночам, занимаясь бог знает чем в своей норе. — Ну как, видишь развилку? — спрашивает тот. — Похоже на то, — Чонгук всматривается вперед сквозь мокрое стекло. — Поворачивай направо, а через несколько кварталов увидишь знакомый перекресток. Чонгук слушается и уже понимает, что хён не подвел. Постепенно публичные дома сменяются более приличными заведениями, люди, вроде, тоже как на нормальных больше похожи. У него мурашки по коже бегут, когда вспоминает недавние локации. Не дай бог еще раз там оказаться. — Мина-а, я тебе по гроб жизни должен, спасибо, — тяжко вздыхает тот, набирая скорость и получая в ответ фирменный смешок. — До завтра, малой. На экране высвечивается «завершение связи» и Гук тянется к радио, чтобы включить любимую станцию. Он предпочитает спокойную музыку, но может наслаждаться ею только в машине по дороге домой. Другого времени для расслабления у него просто нет. По велению судьбы он попадает на неплохую композицию и делает громче. Все возвращается на свои места. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Гук едет домой, отдыхать. Все случается быстро и неожиданно. Удар по тормозам — слишком запоздалое решение, поэтому нечеткая фигура, внезапно выбежавшая на дорогу, пропадает с поля зрения сразу после глухого удара. Тишина. Cвет фар ловит пылинки мелкого дождя, и больше никакого движения. У Гука дрожат руки, сердце колотится в бешеном ритме. Он нащупывает ручку и выходит из автомобиля. Не чувствуя холода и сырости, медленно движется вперед. А потом весь его страх перекрывает злость. Потому что на асфальте, сантиметрах в двадцати от высокого передка внедорожника, пытается подняться какой-то бомж. Последнее заключение Чон делает из-за ободранного вида незнакомца. Он уже наслышан о новом тренде попрошаек, вышедший на новый уровень: они бросаются под машины богачей, а потом сдирают с них приличные суммы. Правда, случается это в более приличных районах, но ведь множество дорог сейчас перекрыты, вот бомжи и пользуются моментом. — Совсем охренел?! Под машину бросаться! Гук пристально оглядывает место удара. К счастью этого придурка, повреждений на бампере нет вовсе. — Свалил отсюда, иначе я тебя сам прикончу! Чон смотрит на никчемные попытки бомжа встать и решает помочь. — Поднимайся! — он толкает попрошайку ногой, несмотря на свою брезгливость, и прячет руки в карманы черного пальто. Тот, так и не находя сил встать, отшатывается назад и падает на локти. Его что-то отдаленно похожее на старую дубленку разлетается по бокам, а капюшон такой же убитой худи спадает с головы, но глаза по-прежнему прячутся под длинной челкой. И тут Гук замечает маленькое животное, смутно напоминающее котенка, которое выбирается из-под дубленки незнакомца. Тот тянется и берет блохастого на руки, осматривает и прижимает к груди, как родного, совсем не обращая внимания на разъяренного водителя. — Ты чуть его не сбил, — спокойно говорит он глубоким баритоном, поглаживая светлую шерсть. Гук смотрит на все это и не может понять, какие чувства его охватывают. Однозначно, злость. Какой-то новый вид злости, который заставляет задыхаться. — Ты серьезно?! — возмущения накатывают с такой силой, что он еле сдерживается. — Идиот! Я мог из-за тебя в тюрьму попасть! Ненормальный! Он решает бросить все как есть, и быстрее убраться отсюда, но вовремя замечает собравшийся возле места инцидента народ. Несколько пожилых женщин и мужчин, не похожих на пьяниц и наркоманов, неодобрительно смотрят на владельца внедорожника и переговариваются. Кто-то достает телефон и набирает номер. Только этого не хватало. Он остужает свой пыл и поворачивается назад, не зная, как правильно поступить. Попрошайка проваливает очередные попытки встать уже с котенком в правой руке. С левой он осторожничает, наверняка ударился. Чонгук ведет взгляд вверх и смотрит на довольно таки молодое лицо бездомного, наполовину скрытое мокрыми волосами. И замечает на щеке пару дорожек крови. — Черт, — Он достает из кармана платок и протягивает парню. — На, вытрись, — и мельком скользит взглядом по собравшимся зевакам. Тот поднимает голову и смотрит скрытым взглядом, не спеша принимать помощь. А Гуку, кстати, не очень нравится висеть в поклоне так долго. — Бери, никуда он от тебя не денется, — и кивает на котенка. Парень, наконец, принимает ушибленной рукой помощь, аккуратно дотрагивается чистой гладкой тканью до щеки и тянет вверх до раны на виске, которая болит и не дает нормально думать. На самом деле, у него жутко раскалывается голова и все плывет перед глазами. Он сильно ударился, но ни капли не жалеет о спасенной маленькой жизни. Людей вокруг становится все больше. Чон уже может слышать упреки в свою сторону, мол, богачам все позволено и так далее. Недовольный народ наступает, поэтому он решает пойти на крайние меры. Открывает дверь на пассажирское место сзади, быстренько расправляет на сидении плед, который потом выбросит немедля, и идет к парню. — Вставай. Я отвезу тебя в больницу, — специально громко говорит он, лишь бы не слушать осуждений вне, и кивает попрошайке идти за ним. К счастью, незнакомцу все же удается подняться самому, и Гуку не приходится пачкать руки. Сначала он пошатывается и приземляется на колено, но не сдается и упорно повторяет попытку, на этот раз удачно. — Не стоит, все нормально, — парнишка выпрямляется и зачем-то отряхивает одежду. Котенок ищет тепло, прячась под дубленкой. У Чонгука на секунду появляется надежда свалить домой, но злобный народ не собирается отступать. — Да он же на ногах еле стоит! — восклицает пожилая женщина, — вези его в больницу, иначе мы вызовем полицию! — Думаешь, тебе все можно, раз ты богатый?! — подхватывает вторая. — Кем ты себя возомнил?! — дополняет мужской голос. Чон раздраженно тянет новый платок с кармана, заворачивает им ладонь и хватает незнакомца за предплечье, таща за собой. Не хватало еще проблем с полицией. Под слабое сопротивление он впихивает местного самоубийцу на приготовленное сидение и резко закрывает дверь. — И где их столько набралось? — фырчит себе под нос Гук, злобно оглядывая людей — Ночь ведь на дворе. Будто бы только и ждали... Он садится за руль и сразу открывает окно. Учуять запах бомжа страшнее, чем дышать угарным газом. Но пока ничего страшного не происходит. Автомобиль по-прежнему пахнет новизной и кедровым деревом, постепенно заполняясь сырой прохладой. Чонгук припоминает, что далее по его маршруту встречается пункт скорой помощи. Он давит на педаль газа и срывается вперед, слишком раздраженный обстоятельствами. Всю дорогу он старается не думать о нежеланном госте на заднем сидении, но все же бросает взгляды в зеркало заднего вида. Попрошайка опять натянул капюшон и сидит весь как на иголках, боясь лишний раз вдохнуть. Скорее бы избавиться от него и лишних проблем. Минут через десять Гук паркует внедорожник на стоянке возле небольшой больницы и выходит, открывая дверь сзади. Незнакомец тут же пытается выйти, но получается из рук вон плохо. Его шатает, и Чонгук не знает, из-за алкоголя это, или последствия удара. Он опять заворачивает руку в платок и помогает бездомному выбраться, не скрывая отвращения. Возле раздвижных стеклянных дверей парнишка внезапно теряет равновесие и падает. И больше не подает признаков жизни. Чонгук теряется. На помощь прибегают несколько людей в белом. Они переворачивают пострадавшего на спину, запрокидывают голову и засыпают растерянного Гука вопросами. Тот будто онемел, смотря, как медики пытаются привести парнишку в чувства. Челку, наконец, убирают со лба, и являют миру бледное лицо, с одной стороны испачканное кровавыми разводами. Этот попрошайка совсем молод, возможно, не на много старше самого Гука, которому недавно исполнилось двадцать три. Но жалости не испытывает. Так устроена жизнь. Кому-то везет, кому-то нет. Вот поэтому Гук должен ценить то, что у него есть, и не жаловаться. Когда парнишку увозят, Чонгука просят подождать, дабы записать информацию. И это идеальный момент, чтоб сбежать. Возле входа в одиночестве жмется к стене напуганный котенок. Уже дома Гук позволяет себе расслабиться и уйти в мир грез, где совесть тихонечко подбрасывает картинки бледного попрошайки, а разум хвалит за то, что все правильно сделал. Вот только покоя нет. И этим он делится на следующий день в уютном кафе с Юнги. Тот внимательно слушает, отстраненно разглядывая свежие круассаны на своей тарелке. В его руках чашка крепкого остывшего кофе, а в глазах вечная усталость. — И он не потребовал денег! — восклицает Чон, взмахивая руками. — И что в этом странного? — заламывает бровь старший, отпивая напиток. — Думаешь, все бомжи обязаны требовать от тебя деньги? Он видит в глазах напротив непонимание. Все потому, что у Чонгука с детства выстроена простая система: раз бомж — значит алкаш поганый, просящий деньги на алкоголь, раз богатый — значит, хороший человек, смогший подняться в непростое время. Но есть и плюсы в этом всем — давно Юнги не видел такого блеска в глазах малого. Хоть и нехорошего, но он есть. Чонгука с самого раннего детства грузили жесткими установками, твердили, что если тот не будет посвящать всего себя отцовскому делу, то наступит, как минимум, конец света. И никто не спрашивал, чего хотел малец. А Мин наблюдал со стороны. Сначала в школе, потом в университете. И всегда подставлял плечо, если надо, видя, как за своими требованиями родители не замечали тонкую натуру сына. Чонгук вырос, возмужал, и стал будто сухим. Завял. Ввязался в рутину, из которой нет выхода. Рутину, которую так боится Мин Юнги. — Пацан кошака спас, а ты бесишься, — добавляет тот. — Радуйся, что не взял грех на душу и не придушил мелкое животное. — Да я из-за него чуть не сел! — Сам знаешь, что не сел бы, — вдруг резко высказывает светловолосый, громко ставя чашку на стол. Чонгук мигом замолкает. Он давно знает хёна и уже привык к его непростому характеру, но к подобным срывам никогда не готов. — Ты даже не знаешь о нем ничего, — уже спокойнее продолжает Юнги. — К чему ты ведешь? — плохое настроение Гука тоже никто не отменял. — К тому, что хватит судить людей по внешнему виду. — То есть, на самом деле он сын основателя какой-то супер крутецкой компании, решивший переодеться в бомжа и побродить по плохим райончикам Сеула, чтоб поспасать котят и очистить карму. — Сейчас отхватишь, — серьезно предупреждает друг, подняв тяжелый темный взгляд на мелкого отпрыска. — Ладно-ладно, — в знак капитуляции поднимает руки Чон и смеется, — но круто же я придумал! Согласись! И обстановку разрядил. Юнги соглашается молча. Когда с первым круассаном покончено, в его гениальную голову приходит не менее гениальная идея. — Спорим, он нормальный пацан? — О нет… — тяжко вздыхает Чонгук, умоляюще смотря на хёна. — Только не опять. — Что, струсил? Неужели признаешь, что он может оказаться нормальным? — довольно улыбается Юнги. — Нет, просто не люблю с тобой спорить. Прошлый раз ты заставил меня петь в караоке перед всем рестораном. Так стыдно-о, — Гук закрывает лицо руками, пытаясь спрятать горящий румянец на щеках. — У тебя круто получилось. Хён дурного не посоветует. — Да? А чья идея была сфоткать мою задницу и поставить на заставку телефона Чимина, когда мы учились в университете? — По-моему, он был не против. И после этого вы начали встречаться. Чонгук хотел было возразить, но Юнги перебил. — Просто согласись, что я всегда прав. — А вот и нет, — заявляет категорически, протягивая руку. — Посмотрим еще, — Юнги отвечает рукопожатием.