Сияние души

***

Утром воскресенья Чонгук топчется возле стойки регистрации больницы, в которую позавчера привез паренька-самоубийцу, в ожидании медсестры. Сегодня он уже не уверен, что хочет узнать, бывают хорошие бомжи или нет, но спор есть спор. Отступать нельзя. Спустя вечность к нему подходит милая девушка в белом халате и с приветственной улыбкой. — Здравствуйте, это вы спрашивали о пациенте, который поступил позавчера около полуночи? — Верно, — твердит Гук и терпеливо ждет, когда та начинает искать в папках нужную информацию. — У него диагностировали сотрясение мозга и несколько ушибов, в том числе и левого запястья. А так парень.. весьма здоров, — девушка вновь улыбается. — Он здесь? Я могу его увидеть? — Извините, но пациент ушел сразу же, как только пришел в сознание. Мы не смогли его остановить. Гук вспоминает, как тот еле на ногах держался, и почему-то это «не смогли остановить» совсем не вяжется с его состоянием. Хотя, всякое бывает. — Он что-нибудь говорил о себе? Представился? — Увы.. Чонгук ожидал такое. Даже надеялся на подобный исход. Теперь он смело сможет заявить Юнги, что спор не действителен, поскольку объект самого спора пропал. На душе вновь хорошо, птички поют, солнышко светит. Он прощается с персоналом и уходит. Но на парковке, дойдя до внедорожника, его окликает женский голос. Гук оборачивается и видит, как к нему бежит другая девушка со стойки регистрации. Она на ходу кутается в кардиган и едва не спотыкается на каблуках. — Извините, извините.. — добегает и кланяется. Гук отрывает руку от двери и смотрит в ожидании. — Вы спрашивали о бездомном парне. Так вот, его тогда вышвырнули, как только вы уехали. Гук хмурится и смутно припоминает ее лицо. Вроде она помогала тогда, когда бездомному стало совсем плохо. — Как это «вышвырнули»? — Наша старшая не разрешила ему помочь. Сказала, что таких много, и мы не обязаны их лечить, поскольку финансирования и так не хватает. — Как бесчеловечно с ее стороны, — Гук хмурится еще больше. Ладно он не выносит грязь и вонь, но врачи обязаны помогать всем, кто в этом нуждается. Они ведь давали клятву. — Он хороший, — внезапно говорит девушка. — Все время спрашивал про какого-то котенка. — Вы его знаете? — в глазах Гука мелькает надежда. — Видела пару раз, но имени не знаю. Могу подсказать, где именно встречала.

***

Чонгук медленно едет вдоль «любимого» Итэвона, пытаясь отыскать одного бездомного попрошайку. Днем район не такой уж и жуткий, хотя поработать есть над чем. Его опять охватывают противоречивые чувства. Вроде и хочет найти беспризорника, но в то же время не хочет проблем себе на голову. Поэтому оставляет все на произвол судьбы: найдет — поможет, не найдет — не судьба, значит. Такая вот лотерея. И вообще, на что он тратит выходные? Лучше бы работал, как все нормальные люди. Хорошо, что в компании пока все гладко, нет запланированных встреч и контрактов, переговоров и подготовок к презентациям. Можно спокойно поскитаться по странным улочкам, о существовании которых раньше даже не догадывался. — Не смогли остановить.. — медленно произносит Гук, прокручивая в голове слова медсестры, — Вот снобы, — он сворачивает в очередной переулок, где играют дети. Вроде бы в футбол, но почему тогда вместо мяча комок мятых газет? — Сейчас, наверное, всю машину залапают… — ворчит себе под нос. Но вопреки ожиданиям, детишки хватают «мяч» и убегают с дороги, будто бы прячась от незнакомца. Такая реакция не настораживает, а наоборот, радует. Не придется ехать на мойку. — Эй, малышня! — зовет он с приоткрытого окна. Замызганный пацан с «мячом», лет так семи, бросает укрытие в виде столба и отбегает дальше, прячась за переполненный мусорный бак. На виду остаются только большие напуганные глаза. Чонгук вздыхает, а затем, не веря самому себе, открывает дверь и выходит. — Не бойся, я просто хотел спросить, не видел ли ты моего друга? Пф, друга. Он медленно приближается к ребенку и останавливается в метре от него. — Такой небольшой, в рыжей дубленке и с длинной челкой на глазах. Мальчишка срывается с места и забегает в туннель жилого дома, построенного вечность назад из красного кирпича. — Эй, ты куда? — взмахивает руками Гук. Неужели он такой страшный? Пару шагов вперед, и Гук понимает, что это уже слишком. Он не пойдет за ребенком в этот страшный вонючий туннель, где могут водиться крысы и бактерии чумы. Судьба сделала свой выбор. Гук сдается. Он разворачивается и вдруг замирает, завидев перед собой громилу с битой в руках, который преграждает путь к автомобилю. Ну, не такого уж и громилу, но чувака, явно способного отделать его по полной программе. — Ч-чего вы хотите? — Гука бросает в дрожь, но он до последнего пытается не выглядеть жалко. С других сторон подходят еще парочка желающих ограбить и убить. — Ты не туда забрел, малец. Это Гук и сам уже понял. — Я отдам вам все, только не убивайте, — пищит он, растрачивая остатки гордости. Парней пробивает на смех. Прям классика жанра. — Очевидные вещи говоришь, — не по доброму ухмыляется стремный мужик, показушно перекладывая биту на другое плечо. — Но последнего обещать не могу. Чонгук судорожно вспоминает все молитвы, на ходу выдумывает новых богов и молится уже им. И когда надежды на спасение нет, а громила нависает над ним, Чонгук обещает помогать всем бедным и нуждающимся, лишь бы его самого кто-то спас. Странно, но срабатывает. Сначала слышится боевой клич, а затем на лысую голову мужика со всей дури летит палка. Все трое бандитов удивленно оглядываются, и даже Чонгук размыкает глаза и делает шаг в сторону, чтобы открыть взор на происходящее. На фоне внедорожника стоит тот самый паренек-самоубийца, из-за которого Гук сейчас в этой нелегкой ситуации — в руках палка наперевес, а в глазах стальная решимость. Рыжей дубленки и след простыл. Теперь он в серой рваной кенгурушке и потертых старых джинсах (не по погоде). Сквозь челку виднеется дикий взгляд, и парень едва не рычит. Замахивается во второй раз, но лысый с легкостью перехватывает палку и толкает паренька в лапы двух других сообщников. Те хватают его, и дальше Гук не смотрит. Он пользуется моментом и с бешеной скоростью летит к автомобилю. Запрыгивает на водительское сидение, заводит двигатель и со скрежетом колес покидает злосчастную улицу. За стеклом его провожают облегченным взглядом, как успевает заметить напуганный Чон. Он останавливается где-то в центре Сеула, когда сердце более-менее успокаивается, а до мозгов постепенно доходит, что ему больше ничего не грозит. Дыхание выравнивается, напряжение потихоньку спадает. И только сейчас он задает себе вопрос: какого хрена только что произошло? В голове опять лицо бедолаги и его облегченный взгляд. Что? Облегченный? Какого хрена он облегченный?! Гук опять борется с собой. Минуты две, а потом разворачивает внедорожник и летит назад. Он чувствует себя чертовым трусом, и собирается исправить это, пока в крови бурлит адреналин. Вот только остается надеяться, что ему будет кому помочь. Он находит парнишку на том же месте, но уже едва живого. Лица не видно, но кровь размазана даже по асфальту. Лежит на животе и не двигается. Громил нет, и весь район будто вымер. Гук, не думая, хватает его и тянет в машину, больше не заморачиваясь над приготовлением места. Забрасывает тело на заднее сидение и запрыгивает на водительское. Он резко трогается и набирает на телефоне знакомый номер. — Джин-хён, мне срочно нужна твоя помощь!

***

— Хорошенько его отделали, — неутешительно произносит молодой врач в белом халате, настраивая капельницу. Гук сидит на кресле с другой стороны кровати, нервно теребя пальцами и наблюдая за процессом. Джин разрешил зайти только после того, как обработал все раны пострадавшего и, предварительно обмыв тело паренька, переодел в белую футболку и серые спортивки, любезно пожертвованные Чоном. Теперь незнакомец лежал на мягкой постели в гостевой комнате квартиры Чонгука и, казалось, даже не дышал. — С ним все будет в порядке? — обеспокоенно спрашивает Гук. — Серьезных повреждений я не обнаружил, поэтому, думаю, да, — Джин заботливо укрывает парня мягким одеялом, оставляя на виду лишь правую руку с прикрепленной капельницей, и собирает в чемоданчик лекарства. — Сейчас ему требуется побольше сна и покоя. Я дал ему успокоительное, так что на скорое пробуждение не рассчитывай. Они выходят из комнаты, и Гук тихо прикрывает дверь. Джин снимает халат и ставит чемоданчик на пол. — Что будешь: чай или кофе? — Чонгук заходит на кухню. — Пожалуй, кофе, — мужчина присаживается за барную стойку и снимает очки с черной оправой, кладя их на гладкую поверхность, затем устало потирает переносицу. Он наблюдает, как Гук подставляет две чашки под кофе-машину, и те наполняются бодрящим напитком. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — наконец спрашивает Джин, когда Чонгук ставит перед ним чашку и садится напротив. Сейчас, когда все спасены, и никому не грозит смерть, доктор, наконец, позволяет себе задать этот вопрос. Семье Чон он начал помогать, еще когда Гуку едва исполнилось десять. И раньше он не замечал за ним порывов добросердечности. Он не глупый и понимает, кому приблизительно только что помог. — Кто он, Гуки, и почему ты так переживаешь за него? Гук обхватывает чашку обеими руками и опускает голову. Джин привык видеть его молчаливого и замкнутого, но никак не обеспокоенного и омраченного. — Не пугай меня, парень, — мужчина кладет руку на чужое плечо и слегка пожимает. Тот поднимает глаза и качает головой. — Не стоит волноваться, хён, просто… — Чонгук глубоко вдыхает и выдыхает, – Просто я трус и подонок, — вываливает внезапно даже для себя. Эта вещь настолько очевидная, что самому тошно. — С чего ты это взял? — Джин заламывает бровь в недоумении и пытается скрыть нарастающую тревогу за ободряющей улыбкой, — Что за глупости? — Этот парень сегодня спас меня, а я сбежал, как последний трус. — Спас от чего? — улыбка сползает с лица, а хватка на чужом плече крепчает. Он чувствует, что ответ ему не понравится. — От троих ублюдков, которые хотели меня убить сегодня в переулке. Джин теряет дар речи. — Если бы не он, — продолжает Чон и кивает на дверь в гостевую комнату, — я не знаю, что бы произошло. Отсчет до взрыва стремительно приближается к нулю. Пуск. — Что?! Тебя пытались ограбить? Где?! Ты запомнил их лица? — Джин срывается, подпрыгивая с места. — Я сейчас же позвоню твоим родителям! И Намджуну! Пусть он приставит к тебе охранников! Ким хватает телефон, но Чонгук реагирует раньше и перехватывает средство связи. — Да угомонись ты, я сам виноват! И не заставляй меня жалеть о том, что доверился тебе. — Чего? — на мужском лице недоумение в чистом виде, — Но они... — Говорю же, я сам виноват, — чеканит Гук с нажимом, уверенно смотря в глаза напротив, — Успокойся. Они оба долго молчат, пока Джин не сдается и не садится обратно. Он напряжен и растерян. Самое страшное, что случалось с Гуком на его памяти, это легкая форма гриппа в пятнадцать лет. А тут такое... — Так ты расскажешь, кто он? — Джин сцепляет руки в замок и кладет их на глянцевую столешницу. Гук опять вздыхает. Он с удовольствием бы рассказал, вот только и сам толком ничего не знает, чем и делится в следующую минуту с хёном. — Ты должен позвонить в полицию, — уже более спокойно заключает мужчина, взяв эмоции под контроль. — О господи... — Чонгук закатывает глаза и громко стонет. — Тогда свяжись с Намджуном, пусть поищет в базе данных. Вдруг он маньяк какой-то, или психопат. Всякое может быть. Не стоит слепо доверять людям. Вообще-то Джин прав, понимает Гук. Единственный светлый разум в этой комнате. Он обещает, что так и сделает, когда хён избавляет бездомного от капельницы и убирает использованные пакетики от лекарств в мусор. Гук берет со старшего железное обещание не рассказывать ничего родителям, потому что каким бы взрослым и самостоятельным Чонгук не казался, а при виде одного недовольного взгляда матери сам шел в угол. Джин в свою очередь просит Гука держать его в курсе событий. Но как только дверь за ним закрывается, Гуку становится не по себе. «Маньяк» и «психопат» накрепко заседают в голове, напрочь вытесняя мысли о недавнем героическом поступке бездомного. Хотя, скорее, идиотском поступке. В голове прокручиваются сценарии просмотренных когда-то ужастиков, которые начинались примерно так же, со спасения незнакомца, который в процессе оказывался серийным убийцей. Тихо, на цыпочках, он возвращается в гостевую. На дворе темнеет, поэтому приходится включить настольную лампу возле изголовья кровати. Мягкий желтоватый свет наполняет комнату, делая ее более уютной. Паренек лежит все так же: глаза плотно закрыты, разбитые губы сомкнуты. Под челкой белеет туго перебинтованный лоб. На бледных щеках разбросаны свежие царапины и ссадины. Грудь еле заметно вздымается под толстым одеялом. — Эй, — Гук легонечко тормошит парня. Реакции ноль, как и ожидалось. Он расслабляется и садится в удобное кресло возле кровати. Смотрит недолго, а потом тянется и прячет чужую правую руку, к которой недавно была подсоединена капельница, под одеяло. Странно, но лицо бездомного совсем не похоже на лицо психа или убийцы. Хотя, если бы негодяев выдавало лицо, человечеству жилось бы намного легче в этом мире. Тем более плохиши котят не спасают. Он откидывает голову и долго смотрит на противоположную стену, где висят несколько антикварных катан в качестве декора. Идея не очень, но перестраховаться стоит, поэтому через несколько минут Гук клюет носом в том же кресле, только уже с тяжелым холодным оружием в руках.