Сияние души

***

Чонгук тормозит возле небольшого трехэтажного здания, похожего скорее на заброшенную фабрику, нежели на жилой дом. Свет горит лишь в одном окне, в остальных — тьма. Он с опаской осматривает стремный подъезд, в котором наверняка прячутся парочка наркоманов и психопатов. Защитного замка на деревянных дверях, ожидаемо, нет, как и стекол на некоторых окнах. Серые кирпичные стены исписаны каракулями неопытного художника, который, не то что не умеет держать баллончик с краской в руках, а даже не ориентируется в правописании матов. Да и вообще сама местность не вызывает доверия. Везде темно, фонари светятся через один. Жутко, одним словом. Итэвон такой Итэвон... Чонгук поворачивает голову, надеясь на то, что грешно подумал не на то здание, но на другой стороне дороги его встречает картина, похлеще предыдущей. А затем он натыкается на внимательный взгляд карих глаз. Тэхен сидит на пассажирском сидении и смотрит с толикой тревоги. На довольно таки миловидном лице все еще красуется пара синяков, в частности на скуле и подбородке. Губа немного зажила, но в уголке все еще красноватый след. Рассечённая бровь тоже затянулась, а самую серьезную из всех рану на лбу еще скрывает квадратик бинта. — Ты здесь живешь? — на всякий случай переспрашивает Гук. — Да, это мой дом, — Тэхён моментально натягивает улыбку и кивает на дебри за спиной Чонгука. Тот, в свою очередь, еще раз осматривает трущобы и кривит губами. — Миленько. — Спасибо за все. Я пойду. Вещей у Тэхена нет, поэтому он покидает автомобиль налегке. Но уже в следующее мгновение немного теряется, когда Чонгук выходит следом и ставит внедорожник на сигнализацию. — Я хочу посмотреть, — отвечает на испуганно-вопросительный взгляд, и Тэхён теряется еще больше. В подъезде темно и воняет мочой вперемешку с сигаретным дымом, но Чонгук упрямо следует за Тэхеном вверх по лестнице. На самом деле он прекрасно видит, что тот не хочет показывать свое жилище, и из-за этого медлит на каждом шагу, но Чонгук слишком любопытен, чтобы обращать на это внимание, а светловолосый слишком хорошо помнит доброту, чтобы отказывать в чем-либо. Вроде бы на третьем этаже они должны остановиться, но Тэхён следует далее по коридору, оставляя позади последние квартиры, и выходит на общий балкон, где их ждет более крутая пожарная лестница. — Зря ты надел новое пальто, можешь испачкаться, — говорит Тэхён перед тем, как начать взбираться на крышу. Чонгук отмахивается. И говорить Тэхёну о том, что его идеально сшитое черное пальто совсем не новое, не хочет из лучших побуждений. На улице прохладно. Температура едва держится выше ноля градусов. Но на крыше как будто минус десять, а все из-за ледяного ветра. Чонгуку холодно даже в его теплом дорогом одеянии, а как сейчас Тэхёну — остается догадываться. Чонгук все-таки всучил ему свой свитер и куртку, которую давно износил (по меркам Тэхёна она тоже казалась новой), чтобы парень не мёрз. Но что-то ему подсказывало, что этого мало. Наконец парни добираются до нужного места, хотя Чонгук не сразу это понимает. На крыше он видит маленькое техническое помещение с миниатюрными окнами, залепленными картоном. Двери, фактически, нет. Её заменяют слеплённые воедино поддоны. Все это освещает желтый фонарь на крыше этой же каморки, но ничуть не украшает. Тэхён бросает очередной молящий взгляд, но Чонгук непреклонен, поэтому тот идет к двери и обреченно открывает (отставляет) ее. Затем отходит и робко глядит на Чонгука. — Это твой дом, — вопрос превращается в утверждение, и Тэхён молча соглашается. Не то, чтобы Чонгук ожидал увидеть что-то более похожее на дом… Но это… Это кошмар, и он, честно говоря, не понимает, как в таких условиях можно жить. — Извини, света внутри нет, — Тэхену очень неловко. Чонгук подходит ближе и, включив на телефоне фонарик, осматривает помещение, площадью где-то меньше, чем два на два. В уголке ютится что-то отдаленно похожее на кровать — несколько старых покрывал лежат прямо на полу. Рядом ящик, на котором пара свечей и старых книг, мыло и пустой пакет от хлеба. В другом углу картонный ящик с непонятными тряпками или обносками. Чонгук подозревает, что «еще одно запасное пальто» Тэхёна где-то там. Остальную часть комнатки занимают громадные железные шкафы — трансформаторы, наверное. Они гудят довольно-таки раздражающе. А еще здесь холодно. Так же, как и на улице. Ветер спокойно просачивается сквозь щели в окнах и под крышей. Тэхён всё это время стоит молча, спиной к двери, даже не оборачиваясь. Ему стыдно. До такой степени, что хочется провалиться сквозь землю. Чонгук будто бы в душу заглядывает, а там нищета и жалкие обноски… Он просто хочет, чтобы тот ушел и не пачкал свою чистую и красивую жизнь об его существование. И Чонгук, похоже, тоже так считает. Когда он возвращается к Тэхёну, то надежно скрывает отвращение за фальшивой улыбкой. — Не все так плохо, как я думал, — врет он. — Крыша над головой есть — уже неплохо. — Да, — соглашается Тэхён и улыбается в ответ. Неловкая пауза, неловкие взгляды, неловкие молчание. — Я, наверное, пойду, — наконец решает Чонгук, но вовремя спохватывается и достает с кошелька несколько денежных купюр. — На, возьми. Пригодятся. Тэхён шарахается от протянутых бумажек, как от огня, и машет в знак протеста руками, отступая на несколько шагов. — Н-нет, что ты! Я не возьму! Он выглядит встревоженным и растерянным до невозможного. Но Чонгук понимает, что деньги ему жизненно необходимы, поэтому непреклонен. Тэхён тоже это понимает. И еще никогда в жизни ему не было так противно от себя, когда Чонгук все-таки вкладывает купюры в его ладонь. На этом их пути расходятся. Чонгук возвращается в свой теплый автомобиль, заводит мотор и, бросив последний взгляд на дом, уезжает прочь.

***

Время перевалило за полночь, а Чонгук не спит. От Тэхёна он избавился, зато от мыслей о нем — не может никак. Совесть, которую недавно посылал куда подальше, проснулась и начала действовать с тройной силой. Теперь Чонгук корит себя за то, что выставил парня на ночь глядя, хотя мог оставить у себя хотя бы до утра. Что действовал сгоряча и не подумал про теплую одежду или хоть немного еды для бездомного, которые запросто мог дать — перед глазами постоянно всплывает картинка с пустым пакетом из-под хлеба на импровизированном столике. А ведь Тэхён ждал его, даже ужин приготовил, который Чонгук так и не смог попробовать. А сам, наверное, даже не имел нахальства поесть. А еще он заметил, что в квартире стало чище. В основном Чонгук постоянно поддерживает идеальный порядок, но некоторые мелочи, такие как ёрш в туалете или пятно подсолнечного масла на месте, где оно стоит, иногда проходят мимо внимания. Но Тэхён даже рубашку погладил, которая висела в ванной после стирки. Он ворочается в постели, пытаясь уйти от навязчивых мыслей, но ничего не выходит. Всё сводится к карим глазам, таким искренним и доверчивым, таким одиноким и повидавшим безмерное количество горя…

***

Утром масла в огонь подливают телевизионные новости о том, что неподалеку Итэвона в парке нашли тело бездомного мужчины, лет тридцати, полностью изрезанного ножом. Это не первое жестокое убийство. За последний месяц о таких случаях сообщали раза три. В новостях прокуроры и полиция в один голос твердят, что делают все возможное, чтобы найти преступника, но на деле все совсем иначе. Кому интересна смерть какого-то бомжа? Одним больше, одним меньше. И Чонгук раньше так реагировал. Но не сейчас. Он собирается на работу, надеясь, что за делами совесть немного поутихнет. Но та, опять-таки, даже внимания не обращает на его попытки спрятаться. Денёк выдается холодный. Первые заморозки превращают дорогу в ледяной каток. Водители с горем пополам добираются до пунктов назначения. Везде пробки и аварии. А у Чонгука новый повод волноваться: как там Тэхён? Не замерз ли до смерти? У него ведь даже чайника нет, чтоб заварить чай и согреться. Надо будет купить и отвезти ему. А еще матрас и много одеял. И еды, раз уж на то пошло. А потом звонит Сокджин. Чонгук в этот момент уже на работе и спокойно может говорить, примостившись на кресле в кабинете. — Надо отдать должное, Гуки, с парнем ты не прогадал, — гордо вещает «с порога» молодой врач. — Пришли результаты анализов. Он чист. Чонгук даже не удивляется. — Изрядно истощен, конечно, и уровень гемоглобина низковат, но в остальном совсем здоровый, — продолжает врач, — Кстати, я связывался с Намджуном, чтобы пробил его по базе. Ну, знаешь, перестраховаться стоило, а ты бы все равно ему не позвонил, уж я то знаю… Так вот, там на него тоже ничего нет. В смысле, совсем ничего. Даже обычной информации, как о человеке. Не знаю, хорошо это или плохо, ведь Намджун слишком занят, чтобы пояснить, но, думаю, это неплохо. Но, наверное, и не очень хорошо. — Не волнуйся, я вчера его выпроводил, — Чонгук останавливает поток слов друга спокойно и уверенно. — А, — голос Джина понижается, — То есть… — Тебе больше не о чем беспокоиться, — бесцветно подтверждает он. — По голосу не скажешь, что ты доволен, — проскальзывает подозрение в мелодичном тембре. Ох, эта проницательность. — Трудности на работе. Не обращай внимания, — отмахивается Гук. — Ладно, но если захочешь поговорить, я всегда рядом. — Знаю, — и мягко улыбается, — Спасибо, хён. Он кладет трубку и сразу же видит новое сообщение от Юнги, которое немного меняет планы на следующие несколько часов.

***

Чонгук, безусловно, уважает всех своих драгоценных хёнов, но конкретно одному из них иногда хочется хорошенечко врезать, чтобы выбить всю дурь из головы. А у Юнги ее там много скопилось, почти под завязку. Он останавливает внедорожник на обочине возле здания больницы и наблюдает за Юнги, который коряво хромает к нему из здания. И без того бледная кожа кажется совсем прозрачной, темные круги крепко устроились вокруг небольших лисьих глаз. Юнги похож на ходячего мертвеца, что бесцельно бродит по окрестностям лет так с двести. Проходит целая вечность, пока он с трудом преодолевает двадцатиметровую дистанцию и, наконец, забирается на пассажирское сидение. — Прости, что пришлось вырвать тебя с работы, я… — Идиот — завершает Чонгук. — Эй, следи за языком, — вяло возмущается Мин, откидывая голову на спинку сидения, — Я ведь твой хён… — Иногда мне так не кажется. Например, сейчас. — Чонгук зол, и если бы не плачевное состояние его великого и изобретательного хёна, хорошенько бы того встряхнул. — И сколько же тебе заплатили на этот раз? Хотя, не отвечай. Наверное, очень много, раз на такси не хватает. — Ну че ты начинаешь? — Юнги взводит очи горе, — Разве я за деньги? Моя кровь спасет множество жизней. Чонгук сдерживается, чтобы не наговорить гадостей и.. ох, сколько сил на это уходит. Он заводит двигатель, разворачивается и выезжает обратно на дорогу, крепко сжимая руль. — Посмотри на себя, как тебе вообще разрешили сдавать кровь? — С этим мне повезло, — довольно улыбается Юнги и щипает себя за руку, — Четвертая отрицательная — моя кормилица. Теперь очередь Чонгука закатывать глаза. Он хочет наорать на друга за беспечность, вбить в пустую голову, чтоб не делал так больше, но понимает, что ничего этим не добьется. Ведь Мин взрослый, умный, и сам решает что делать. Никто не смеет указывать великому уму. Чонгук заворачивает к ближайшему супермаркету и, оставив полуспящего хёна в машине, идет за покупками, потому что с недавних пор у него на попечении двое беспризорников. Один — жертва обстоятельств, другой — своей безмозглости. В корзинку летят несколько пакетов гранатового сока, фрукты и шоколад, повышающий глюкозу — все, что необходимо Юнги. Но не забывает и о Тэхене, с которым дела обстоят немного тяжелее. Йогурты, печенье и конфеты — хорошо, конечно, но вот нормальной еды, к примеру, макароны он не может купить, потому что тому не на чем готовить. А если взять небольшую электрическую плитку — вряд ли у него где-то найдется розетка. В той каморке даже света нет, как помнится. Он невесело вздыхает и гребет с полок сосиски, колбасу, масло, хлеб и еще много чего другого, что не требует готовки. Может, хоть так совесть от него отцепится, наконец. Юнги даже не просыпается, когда Чонгук громко закрывает дверь и заводит двигатель после того, как выгружает покупки в багажник. Не прошло и пятнадцати минут с его ухода, а тот уже совсем на мертвеца похож. Чонгук настороженно всматривается в бледное лицо и в следующую секунду тормошит друга. Юнги, слава богу, не помер, и подает признаки жизни, вяло ворочаясь и открывая глаза. — На, выпей, — и со строгим лицом впихивает в руки хёна пакет с соком, — Должно полегчать. И в следующий раз, будь добр, спроси у медсестры, не занимаются ли они пересадкой мозга? Я бы тебе на день рождения заказал. — Когда ты успел стать таким остроумным? — кривится Юнги, всаживаясь поудобнее и пытаясь открутить крышку, — Вообще-то шутки про мозг — мой конек, — кряхтит он. — Не твой. — Отвези меня домой и избавь от своего эгоизма. Когда Мин Юнги чувствует себя плохо, то очень похож на вредного ребенка. Это Чонгук заметил, когда тот сдал кровь впервые, пребывая в сложном финансовом положении. Разумеется, помощь он не принимал — гордость, видите ли, не позволяет. С того момента Чонгук начал действовать хитрее — помогать, не протягивая купюры. Это сложнее, но действует более эффективно. — Не дождешься. Сначала заедем в одно место, — отвечает он и вновь выворачивает на дорогу. Юнги морщится от кисловато-приторного вкуса сока. — Лучше бы пивка прихватил. — Господи... К заброшенному трехэтажному зданию они доезжают через минут тридцать. Юнги осматривает местность с легкой опаской и, как всегда, бросает свои фирменные шуточки. — Если я тебе надоел, лучше завези меня в лес. Чонгук закатывает глаза, мысленно подмечая, что только в компании Мина так делает. — Здесь живет Тэхен. — О, ты, наконец, его вышвырнул. От этих слов становится не по себе. Но, по сути, так оно и есть. — Жди здесь, — бросает он и идет к багажнику по пакеты. В подъезде, к сожалению, ничего не поменялось. Все та же вонь и тьма. Чонгук ловко взбирается на верхние этажи, и уже на крыше видит, что Тэхена дома нет. Переставная дверь открыта, а в коморке пусто. Чувствует ли он разочарование? Определенно. И Юнги это замечает, как только тот садится обратно в машину. — Ничего страшного, завтра отдашь, — немного погодя говорит он без намека на сарказм. Чонгук молча кивает и в который раз за день заводит двигатель. — Он, правда, такой хороший, что ты так печешься? — Юнги не совсем понимает. Потому что мелкого отпрыска никогда не волновали проблемы других людей. Ну, может совсем немножечко, но не настолько, чтобы тратить драгоценное рабочее время и деньги. Неужели в нем проснулся человек? — Хороший, — подтверждает Чонгук. — Намного лучше, чем я. Далее он молча выбирается с Итэвона и выглядит при этом как-то уныло. У Юнги прямо разгорается желание увидеть того самого знаменитого Тэхена, что так повлиял на его мелкого оболтуса. И ему выпадает такой шанс. — Тэхён? — внезапно хмурится Чонгук и немного притормаживает. Юнги сначала не понимает, а потом следит за его взглядом и вытягивается на сидении. Они видят спину паренька, который сидит на лавочке возле ряда ларьков с алкоголем. Гук узнает светлые лохматые волосы и свою куртку. Тэхён болтает ногой и жмет руки к груди. С одной стороны возле него стоит большой пакет, а с другой — бутылка, обвернута бумагой. Там алкоголь — догадаться не трудно. — Дай угадаю, — вздыхает Юнги, — Ты дал ему денег на еду, а он нашел им более подходящее применение. Чонгук молчит, полностью останавливая машину напротив Тэхёна, который даже не догадывается о наблюдении со стороны. Внутри что-то болезненно обрывается, хотя совсем не должно. Чонгуку неприятно, потому что он доверился, а его ожидания не оправдали. Он поверил в Тэхёна, а тот не оценил. В принципе, Чонгук сам виноват.