Сияние души

***

Джин сидит в уютном кафе возле окна и греет замерзшие руки чашкой черного чая с лимоном. За стеклом самая отвратительная погода, которую только можно представить — неприятный мокрый снег, сырость и порывы ледяного ветра. Солнце недавно скрылось за городским горизонтом, а значит, температура скоро понизится и станет еще хуже. В такие дни нет никакого желания не то что выходить из дома, а даже из постели подниматься. У молодого врача выходной, но Ким Намджуну, что назначил срочную встречу, на это плевать. Собственно, именно он опаздывает уже на целых полчаса. И Сокджин не собирается так просто прощать полицейскому непунктуальность. — Хорошо, что ты уже здесь, — в кафе, наконец, врывается Намджун и, завидев знакомое лицо, направляется к нему. У столика он снимает пальто и вешает на спинку стула, садясь напротив мужчины. Джин смиряет того недовольным взглядом и отводит лицо. Не сказать, что он злопамятный, но как только Джун отказал в просьбе покопаться в делах Ким Тэхена усерднее, ради блага того же Чонгука, отношение к нему изменилось не в лучшую сторону. И это, скорее, уже личное. Намджун извлекает из кожаного дипломата черную тонкую папку и выкладывает ее на стол, попутно зовя официанта. Его выбор как всегда неизменен — двойной эспрессо и стакан воды без газа. — Ну и для чего ты меня вызвал в такой прекрасный день? — уныло спрашивает Джин, подперев голову рукой и наблюдая за тем, как мужчина копается в бумагах. Намджун прекрасно видит, что тот не в духе, и даже осознает почему, но предпочитает не замечать, ведь есть дела намного важнее, чем глупые беспричинные обиды. — Я пришел предупредить тебя. — Он находит нужный снимок и подает другу. — Ты с ним знаком? Сокджин берет фото и хмуро разглядывает лицо мужчины лет сорока. Фотография явно взята из паспорта и увеличенная в несколько раз. — Впервые вижу, — пожимает плечами он, — А кто это? — Это один из трансплантологов клиники Святой Марии, — поясняет полицейский, — Несколько лет назад он был объявлен пропавшим без вести, а вчера его тело нашли в реке Чхонгечхон — расчлененное, в мешке для трупов. Слышать об этом неприятно, представлять — еще хуже. Но Джин, честно говоря, недоумевает, причем здесь он и о чем его хотят предупредить. — Это пока еще догадки, но мы думаем, именно он замешан в убийствах бездомных. Оба ненадолго замолкают, пока официант выдает заказ. Молодой врач чувствует, как разумом завладевает тревога, и причина этому — тревога Джуна, которую тот пытается скрыть изо всех сил. Но его выдает суматоха и резкость в движениях. — Хочешь сказать, это он выпотрошил их всех? — на памяти врача с десяток таких смертей, на которые он случайно натыкался в новостях и которые потом обсуждал с коллегами. Сокджин, отодвинув все обиды, еще раз внимательно вглядывается в лицо человека на фото и, честно признаться, запечатленная мягкая улыбка и доброта в глазах совсем не вяжутся с правдой. — Он, — подтверждает Намджун. — Но вряд ли по своей воле. Молодой доктор переводит вопросительный взгляд на полицейского. — Возможно, за этим кто-то стоит, и, кажется, убитый трансплантолог этому кому-то чем-то не угодил. — Хочешь сказать, что его похитили и заставили убивать бездомных? — Намджун кивает. — Почему ты так уверен? Есть доказательства? И зачем их вообще убивать? Вместо ответа полицейский достает из папки новое фото. На нем молодой парнишка, лет двадцати пяти, весьма приятной внешности. На этот раз лицо Джину кажется знакомым, но он никак не может вспомнить, где мог его видеть. — Это Пак Чимин. Ты можешь знать его, как однокурсника Чонгука. — у Джина внезапно все в душе холодеет. Ограбления, похищения и убийства — неотъемлемая часть Сеула, к сожалению. Но еще так близко этот ужас не был никогда. — Дослушай, — требует мужчина, завидев панику в глазах напротив, и хочет накрыть своей ладонью руку доктора, но тот резко ее одергивает. Намджун игнорирует этот жест, как и послание в нем. — Его тоже убили? — еле сдерживается Джин, переходя на шепот. Он представить не может, как отреагирует на это Чонгук, когда узнает. Помнится, был у младшего некий очень хороший друг в университете, помимо Юнги, и они тоже крепко дружили. — Неизвестно. Но он пропал четыре дня назад. — Думаешь, это связано с… — доктор кивает на папку. — К сожалению, вполне возможно. — Как? — Пак Чимин поступил на факультет бизнеса и управления вместе с Чонгуком, но через полтора года перевелся на медицинский. После окончания учебы он устроился в небольшую клинику, где работал хирургом. В этой отрасли ему удалось достичь кое-каких успехов. — Его могли выкрасть, чтобы заменить погибшего трансплантолога? — предполагает Сокджин. — Это все догадки, — полицейский пожимает плечами, — я не могу ничего утверждать, но выглядит все именно так. Кто-то похищает способных докторов, чтобы творить нехорошие дела. Сокджин тупит взгляд. Чай заметно остыл, но молодой доктор вообще не обращает на это внимания. — Джина, ты слышал о черном рынке человеческих органов? — уже осторожнее спрашивает Намджун, получая в ответ кивок и внимание выразительных глаз. — Я думаю, именно этим преступник и занимается. — Но ты не говорил, что жертвы были найдены без органов. — Не говорил, — соглашается тот. — Потому что у всех все было на месте, — и немного морщится, — Относительно. Мое мнение: найдены лишь те жертвы, которые оказались непригодными для трансплантации органов, понимаешь меня? — Джин кивает, — Пьяницы, перенесшие или же зараженные разными болезнями. Их смерти специально были выставлены напоказ, чтобы запутать следствие. Но могут быть и те, от которых взяли все что нужно и с концами избавились от тел. — Господи… — ужасается Джин, отказываясь верить в происходящее. Все обиды отходят на второй план из-за настоящей опасности. — Если бы не пропажа Чимина, никто и не поднял тревогу, поскольку жизнь бездомных мало кого сейчас волнует. Жертв, о которых мы еще не знаем, может оказаться очень много. Возможно, счет идет на сотни, поэтому я хочу, чтобы до выяснения обстоятельств ты сидел тихо. Возьми отпуск, съезди куда-нибудь, отдохни. — Но я ведь не хирург и не… — Мне плевать, Джин, — не резко, но с характерно выраженным приказом. — Пока этот ублюдок на свободе, ты в опасности, — скулы заостряются, зубы едва не скрипят от злости и напряжения. Намджун хорошо знает Джина, поэтому именно приказывает, боясь даже представить, что с молодым доктором может случиться подобное. — Мы прикладываем все усилия, чтобы раскрыть это дело, но пока я не буду уверен в твоей безопасности, не смогу мыслить здраво. Джин задерживает дыхание, во все глаза таращась на него. Замкнутому и хладнокровному Намджуну не свойственно беспокоиться о ком-либо. Он даже о себе не волнуется, раз уж на то пошло. Полицейский глубоко вдыхает и успокаивается глотком горького кофе, после запивая водой. К счастью, посетителей в кафе мало, и на них почти никто не обращает внимания. — И еще, — возвращается к теме он, — вся информация на Пак Чимина была кем-то удалена из базы данных за несколько недель до его пропажи, как выяснили наши программисты. У этого ублюдка есть доступ до всех наших ресурсов. Все, что мы сейчас имеем на пропавшего парня — это показания близких и знакомых. — Получается, он может выбрать себе жертву, удалить всю информацию, и выпотрошить на органы, как ни в чем не бывало? — Похоже, что так он делает уже давно. И что-то мне подсказывает, что жертвами его перестали быть только отбросы общества. Ставки повышаются, Джин, поэтому, прошу, послушайся меня, и веди себя тихо. Я обязательно во всем разберусь.

***

Днем того же дня Чонгук отвозит парней в свою квартиру и, поручив Тэхену накормить и позаботится о Юнги, сразу же мчится на работу, боясь опоздать на запланированную встречу. Ким чувствует себя немного уверенней, когда Юнги отрубается на диване в гостиной и больше не смиряет своим неприятным взглядом. Парень сразу же принимается выполнять поручение, шагая на кухню изучать продукты и решая, что полезного можно из них приготовить. Его кулинарные навыки невелики, но на среднестатистическую «хозяйку» вполне дотягивают. Готовить ему больше, чем нравится, ведь нормальной еды он мог не видать годами, а здесь сколько всего. Приходится сдерживаться, чтобы не съесть больше, чем позволяет совесть. А она та еще скряга. Когда процесс готовки больше не требует ежесекундного внимания, Тэхен прерывается, чтобы выкупать и привести в порядок котенка, которого Гук все-таки разрешил взять с собой. Особой радости у хозяина квартиры это не вызвало, но Тэхен так молил, переживая за беззащитное животное больше, чем за себя, что тот невольно согласился, попав под чары кареглазого. Пушистик, не видавший до этого ванны и, тем более, воды, пробует вырваться и оставляет на руках Тэхена красные узоры, недовольно шипя на спасителя. А затем все же сбегает, когда Ким пытается вытереть мокрую шерсть полотенцем, и прячется под кроватью, где спит Юнги — беспроигрышный вариант. На этом пытки заканчиваются, потому что Тэхену нужно возвращаться к готовке. Телевизор, как всегда, включен и разгоняет унылую тишину в квартире веселой дорамкой. На плите доваривается ароматный куриный бульон, рядом на сковородке млеет тушеное мясо со специями. Такие запахи способны разбудить самого заядлого лентяя. Например, Мин Юнги, который после двухчасового сна не стал выглядеть лучше ни на йоту. Он садится за бар-стойку и подпирает голову рукой. Лисьи глаза настолько заспанные, что зрачков вообще не видно, белые волосы взлохмаченные, а на щеке отпечаталась складка от простыни. — Ты, как я вижу, хорошо тут устроился, — цедит он, опять загоняя Тэхена в неловкое положение. — Будешь есть? Я тут кое-что вкусное приготовил, — вопреки всему ответ сопровождается широкой улыбкой. Может, хоть так Юнги его примет? — Шутишь? — ядовито смеется тот. — Я не под каким предлогом не стану пробовать твою стряпню. Ты хоть руки мыл, после того, как в мусорках копался? А это больно. Тэхен на миг забывает, как дышать, когда слова обиды долетают и с размаху ударяют в самое сердце. Но улыбка ни за что не испаряется с лица, хоть и немного видоизменяется. Он сам себя ненавидит за подобный образ жизни, поэтому... всё нормально. Он привык к подобному отношению. — Кофе мне сделай, — бросает Мин, потягивая затекшие мышцы. Тэхен усердно держит улыбку на губах, но когда поворачивается к кофейному автомату, глаза разбегаются от разнообразия непонятных кнопочек. Рука сама тянется до затылка, выдавая растерянность парня. — Может лучше гранатового сока? Тебе сейчас полезно, — попытка не пытка. Он с надеждой поворачивается к Юнги и натыкается на ярко выраженное недовольство. Ох, нет, это же обычное его состояние. — Это мне решать что делать, уяснил? — грубо. Понимая, что ничего не добьется, Юнги с досадой сползает со стула, заворачивает на кухню и задевает Тэхена плечом, намекая отойти подальше. Ким не тупой и быстро устраняется, решая поберечь остатки жизни, спрятавшись в своей (пока) комнате. Но на полпути Юнги его останавливает. — Сиди тут. Я должен видеть тебя. Не то стащишь еще что-то ценное. Тэхен медлит, но все же слушается и садится за обеденный столик посередине зала. Подобное отношение к себе он старается не считать чем-то обидным. Юнги прав, что ведет себя так с посторонним человеком, которого совершенно не знает. Ким и не претендует на что-то большее. Пока у него есть крыша над головой — все остальное второстепенно. Он наблюдает, как Мин ловко справляется с кофе-машиной, будто всю жизнь провел у Чонгука. Может, так и было… Он сидит смирно, пока тот расслабленно пьет бодрящий напиток за баром. Запах крепкого кофе Тэхену доводилось вдыхать лишь возле кофеен. Не сказать, что он сильно ему нравился, но создавалось незабываемое ощущение уюта и тепла, такого недостающего в его жизни. Мысли прерывает внезапное урчание в животе. Бо-ожечки, как неловко. Тэхён ежится, улыбаясь, когда Юнги бросает на него полный все того же презрения взгляд. Не заметить остро выделенные ключицы, что едва прячутся за вырезом белой свободной футболки, как и худые тонкие руки с длинными костлявыми пальцами, практически невозможно. Не ускользает от взгляда и общий истощенный вид: у Тэхена усталое бледное лицо, хотя сам он немного смугловат, пересохшие губы, темные круги под глазами, а еще замаскированный улыбкой загнанный взгляд. Последнее, кстати, бесит. Юнги никогда не улыбается, если не хочет, и считает это правильным. А этот парень будет выглядеть благодарно, даже если по его лицу размажут дерьмо. Но нет. Юнги на это не поведется. Достаточно доброты Чонгука. А его задача — быть бдительным. И таким себе хладнокровным реалистом, не позволяющим мелким воришкам пробираться в сердце. Он встает и пересаживается за стол напротив Тэхена, сверля того неприятным взглядом, специально накаляя обстановку еще больше. — Твое лицо кажется мне знакомым, — внезапно говорит он и отпивает кофе. Тэхен пожимает плечами, нервозно перебирая пальцами рук под столом: — Может, раньше где-то виделись. Ты в Итэвоне бывал? Юнги бросает свой фирменный гадкий смешок. — Каждый день туда хожу. Там ведь такой классный Диснейлэнд. Ни с чем несравнимый. Улыбка Тэхена немного меркнет, когда он понимает, что над ним опять издеваются. В этом весь он — наивно полагаться на лучшее, когда этого "лучшего" в принципе не существует. — И правда, знакомое, — уже более серьезно повторяет. От его взгляда Тэхену хочется спрятаться. — И если это связано с моей работой, тебе не поздоровится, — предупреждает он так, что сомнений не остается. Перемена в его настроении из плохого в угрожающее заставляет проглотить ком в горле. Тэхен не знает, кем работает Мин, но что-то подсказывает, что его работа совсем не связана с воспитанием детишек или волонтерской деятельностью. Это, как минимум, что-то незаконное. И этот жгучий, недружелюбно настроенный взгляд только подтверждает догадку. Юнги вспоминает факт о двенадцатилетней сестре Тэхена, что никак не состыкуется с трагической историей загадочной семейки, но вовремя прикусывает язык. Он решает сам во всем разобраться, чтобы потом вытащить этот козырь в присутствии Чонгука, не оставляя ни малейшего шанса на помилование. Он прямо чувствует, что прошлое Тэхена совсем не такое, каким тот его выдал. Тэхен продолжает тихо сидеть, когда Юнги допивает кофе и ныряет в свой телефон, рассматривая там что-то смешное. Сидит, когда тот уходит в комнату и долго не появляется. Сидит, понимая, что еда давно остыла, на часах восемь, а Чонгука до сих пор нет. И этот факт расстраивает больше всего. Не из-за того, что некому защитить от нападок Юнги, вовсе нет. Просто он даже представить не может, настолько Чонгук устал за день, ел ли он вообще, и успеет ли вернуться к десяти. Он слишком много работает, ему ничего не достается даром. И почему-то Тэхен чувствует свою вину. Потому что не смог стать таким же? Стал только обузой в жизни этого чудесного человека? На часах полдесятого, когда дверь открывается и на порог ступает нога хозяина квартиры. Тэхен оживленно подлетает с места, Юнги тоже выходит из комнаты. Но оба тут же умеряют пыл, когда замечают тяжелый взгляд Чонгука. Он молча снимает ботинки, не пересекаясь ни с кем взглядом, прячет пальто в шкаф и проходит мимо. Случилось что-то плохое, доходит до обоих. Возле двери в свою комнату Чонгук оборачивается и бросает серый взгляд на Юнги, который, в свою очередь, смотрит также. — Чимин пропал… — бум по голове. — Есть вероятность, что живым мы его больше не увидим. Юнги роняет челюсть. Тэхен смотрит большими глазами, не моргая. Чонгук уходит и закрывается в комнате. — Кто такой Чимин? — шепчет Тэхен, но ответа так и не получает. Юнги долго смотрит на дверь, руки сами сжимаются в кулаки, а в глазах проскальзывает страх. — Юнги… — вновь окликает светловолосый, но уже с беспокойством. — Свали в свою комнату и не высовывайся оттуда, — резко бросает тот и срывается в комнату вслед за Чонгуком. Младший сидит на кровати, взгляд опущен и совсем опустошен, руки подрагивают. — Откуда ты узнал? Кто тебе сказал? — Юнги садится на корточки напротив Чонгука и заглядывает тому в глаза. — Мне звонил Джин. Ему рассказал Намджун, который ведет это дело. — Но почему ты думаешь, что Чимин в опасности? Может, просто куда-то уехал и не смог предупредить? Вдруг ему захотелось побыть наедине? Юнги ищет оправдания скорее для себя, нежели для младшего. — Нет, — качает головой Гук, — ты же знаешь Чимина, он так не поступил бы. Мне кажется, он в опасности. Намджун говорил что-то о том, что это почерк одного психопата, которого сейчас все ищут. — Почерк? — переспрашивает беловолосый. — Перед тем, как убить, — с тяжелым вздохом поясняет Гук, боясь даже словами накликать беду, — он убирает всю информацию о человеке из базы данных. — Чонгук поднимает взгляд, в котором плескается бесконечный страх и тревога. — С Чимином так же, Юнги. На негнущихся ногах Мин уходит в свою комнату. Он закрывает за собой дверь и тяжело опирается на нее спиной. В руках до сих пор телефон. Он снимает его с блокировки и подносит к глазам. В несколько щелчков Юнги открывает облачко с сообщениям и смотрит на давно уже выполненный и оплаченный заказ. «Пак Чимин, 13 октября 1995 года рождения — убрать абсолютно всю информацию из всех возможных источников» Телефон выскальзывает из рук. Юнги сползает на пол и зарывается руками в белые волосы. Взгляд устремлен в пустоту перед собой, сердце беспокойно стучит в груди. Прости меня, Чимин. Клянусь, я не знал… Тем, кто утверждает, что человеческая жизнь бесценна, Юнги готов рассмеяться в лицо. У всего есть своя цена. Жизнь Чимина, например, стоит два с половиной миллиона вон.