Сияние души

Мрачная безжизненная пустыня на окраине Итэвона взрывается фейерверками красного и голубого. Вой сирен отряхивает городскую пустошь от долгого забытия. Полицейские с оружием в руках живо окружают заведенный внедорожник, готовы открыть огонь в любую секунду. Намджун во главе. Первым обходит автомобиль и выставляет руку прежде, чем следовавший рядом Юнги срывается в сторону Чонгука, завидев того на снегу. Свет фонариков устремляется в сторону двух фигур. — Тэхён, — отчетливо зовет Намджун, не сводя прицела с застывшего человека. Все замирают. Тэхён все ещё тот опасный преступник, который может выкинуть что-то в любую секунду, поэтому спешить нельзя. Парень сидит, свесив голову, от чего лица не видно, и не двигается. А через мгновение видна кровь на снегу. Юнги не выдерживает. Сметает преграду и бежит к ним, наплевав на всё, и полицейские не успевают его удержать. Тэхён заваливается назад от одного лишь легкого движения или даже от потока воздуха, когда Юнги подлетает к Чонгуку с другой стороны и хватает того за плечи. Намджун спешит прикрыть его, но вовремя замечает, что опасности нет. Потому что Тэхён, похоже, мёртв. Он отдает приказ опустить оружие и оцепить район, после чего подзывает медиков и присаживается возле Юнги, что отмеряет пальцами пульс на шее Чонгука. — Он жив, просто без сознания, — успокаивает и тянет взволнованного Мина подальше, чтобы не мешать оказанию помощи. Он видит, что кровь на снегу и руках Чонгука — не его. Лицо Тэхена умиротворенное, спокойное. Кровь на неестественно сером изуродованном лице застыла и приобрела грязно-бордовый оттенок. Он не дышит — грудь не вздымается. Один из врачей подбирается к нему, измеряет пульс тем же способом, потом разрывает на животе влажную от крови ткань и клеит на две огнестрельные раны пластыри, чтобы остановить кровь. — Намджун, — подоспевает через некоторое время запыхавшийся и бледный подчинённый, — за домом обнаружено подвальное помещение. Там один труп и один заложник, который называет себя Пак Чимином. — С ним все в порядке? — сразу же спрашивает полицейский, ощущая, как напрягается Юнги. — Не совсем, но жизни ничего не угрожает. Похоже, его долгое время держали на цепи. — Освободите его и предоставьте всю необходимую помощь. Мужчина кивает и возвращается назад, а Намджун достает мобильник и набирает номер главы департамента. Он вкратце объясняет ситуацию и просит пригнать еще парочку машин «скорой» и судмедэксперта. У Юнги сердце выпрыгивает из груди. Он как оглушен, смотрит и смотрит перед собой. Отвести взгляд от Чонгука кажется чем-то нереальным. Сложно сказать, сколько проходит времени, прежде чем на свет фар выныривают несколько полицейских, поддерживая кого-то. Чимин. Узнать трудно, поверить — ещё труднее. Можно ли уничтожить человека, оставив его в живых? Можно ли выдрать из телесной оболочки душу? Оказывается, да. В чужом отрешенном взгляде ни намека на жизнь. И Юнги этому виной тоже. Сейчас бы очень хотелось проснуться и вздохнуть с облегчением, осознав, что это просто жуткий, неимоверно реалистичный сон. Что их жизнь не обернулась катастрофой и не пошла под откос. Такого ведь… не бывает. Но этот кошмар не заканчивается. Вокруг всё сверкает, кружится, движется в бешеном ритме. Юнги на миг поднимает взгляд в ночное небо — темная бездна, оседающая на землю белым пеплом. Он стоит и смотрит, не моргая, пока на плече не чувствуется крепкая хватка. — Все будет хорошо, — голос Намджуна настигает слишком неожиданно. — Пойдем, — и уводит куда-то. Этот день бесконечно долгий. В первую очередь для тех, кто оказался в этом месте. Этот день становиться неким завершением или же началом для тех, кто ждет новостей. Для некоторых он ужасен, для некоторых — хороший. Нет никого, кто бы остался безразличен. Так или иначе, он оставит свой отпечаток в головах многих. Убийца, державший в страхе большую часть города — найден и обезврежен. Многие могут выдохнуть спокойно, но многие никогда уже не смогут сделать вдох. Ты должен жить Смерть — это легкость, освобождение. Тэхён понял это, как только почувствовал её покровительное дыхание на своем затылке. Она обволакивала, словно бархат, унося в мир, где нет ни боли, ни страданий. Ни радости, ни даже любви. Потому что любовь сама по себе — бремя. Возможно, наибольшее из всех. И в полной мере дано понять это тому, кто переступает черту. Вопреки всему Но у Тэхена есть выбор. Казалось бы, все просто. Вот только возвращаться совсем нет желания. Отыскать вечное умиротворение — вот чего хочется заблудшей душе больше всего. Смерть — не враг. Она обещает что-то большее, чем все радости и блага в мире живых. Она проводник туда, где нет ровным счетом ничего, и соблазн уйти несоизмеримо велик. Борись С каждым мгновением связь с реальностью становится все тоньше. С каждой секундой боль в груди отпускает. Тело освобождается от тяжелых цепей и неподъёмного груза, становится легким, невесомым. Тэхён ощущает этот покой. Самый настоящий, воистину желанный покой. Борись до конца, не смей уходить! Возвращаться не хочется. Он уже и не помнит, из-за кого продолжал существовать. Не понимает, почему не ушел раньше. Этот мир не заслуживает тебя, но прошу, дай ему шанс Проблеск боли. Тэхён противится ей, не хочет чувствовать. Отворачивается, прячется. Голос. Именно он не дает сделать решающий шаг. Даже сейчас, когда нет почти ничего, это ощущается. Пред взором вдруг Лиён. У нее два лика: первая — весёлая и беззаботная, вторая — хрупкая и беззащитная. Одна весело смеётся, другая — плачет. Тэхён пытается не слушать, не смотреть, закрыть руками уши и глаза, но ничего не помогает. Он молит, лишь бы всё прекратилось, лишь бы не заставляли выбирать. Впереди освобождение и желанное упокоение, и чем дольше он сопротивляется, тем тусклее измученное горем лицо сестры. К сожалению для Тэхёна, проигнорировать такое не сможет, даже если перешагнет черту. Он пожертвует всем ради любимого человека, как делал это всегда и обещал делать еще очень долго. В решающий момент он срывается. Бежит, возвращая ненавистное чувство боли, попадая в её цепкие объятия. Пытается заткнуть эгоистичные желания. Противоречит самому себе. Под ногами мокрая холодная земля. Он чувствует, как вода постепенно окутывает щиколотки, все больше затягивая и мешая двигаться. Дорога назад не такая и легкая, как он думал. Лиён все еще далеко, а непонятная опасность совсем рядом. Чем ближе он к ней — тем гуще туман. Вода уже по колена. Но он успевает. В последний миг налетает и сгребает сестру в объятия, но её образ резко развеивается, будто состоял из одного лишь воздуха, и Тэхён падает на колени, ощущая колючий холод под ладонями. И вдруг тонкий слой снега на вымершей траве среди пустынного поля. Глухая тишина, снежинки невесомо парят в холодном воздухе. Твоя жизнь — мой свет Много слёз — те, что не смел проронить почти ни разу в жизни. Старался быть сильным, храбрым, стойким. Старался, но никогда не был. Для себя не был. Кажется, это мучительный резерв неисчерпаем. Тэхён плачет. Снег превращается в ливень. Свет, на который я иду Нет никакого света. Нет, и никогда не было! Тэхён отнял две жизни. Не важно, при каких обстоятельствах, это ничего не меняет. Ему придется с этим жить. Ему придется нести на плечах ответственность за содеянное. Никакое благое дело не перекроет то страшное, что он сотворил собственными руками. Прошу тебя Он чувствует, что Чонгук рядом. Его голос звучит из самой глубины души, там, где Тэхён уготовил для него укромное местечко. Хранить его у себя в сердце — самое правильное и важное, что есть в этом мире. К нему хочется вернуться не смотря ни на что, увидеть хотя бы разок. Заглянуть в глаза, попросить прощения. И он обязательно вернется, но… в эту самую секунду, в этот самый момент хочет остановиться. Побыть наедине с собой, использовать этот миг на грани жизни и смерти, чтобы решить для себя кое-что очень важное. То, что давно нужно было сделать. Ему пора попрощаться с прошлым, оставить далеко позади. Отпустить боль, отпустить обиду, отпустить весь тот кошмар, что следовал по пятам с самого детства. Простить. Это сложно. Это невозможно. Но это нужно. Иначе никак. Ему бы жутко хотелось увидеть маму, вспомнить её улыбку, заглянуть в глаза, сказать, как сильно любит и скучает. А еще очень жалеет, что не говорил этого раньше, что часто убегал из дома и пропадал надолго. И он видит её. В своих самых ярких воспоминаниях, что навечно в сердце, в ощущении её тепла и любви. Она рядом: в его глазах, в улыбке сестры, в солнечном свете каждого дня. В сердце. Тяжесть никуда не девается, но сил справиться с этим грузом больше. Он хочет жить. Хочет радоваться и грустить, смеяться и плакать. Любить, оберегать, заботится о тех, кто нуждается. С плохим пора попрощаться. Если не сейчас, то никогда. У него есть еще шанс подняться с дна, даже сигануть в воздух кажется возможным, ведь когда ты живой — все в этом мире реально. Нужно лишь простить. Себя. Улыбка сквозь слёзы — самая трудная и желанная одновременно. Самая яркая и такая непохожая ни на какую прежде: болезненная, измученная, но храбрая. Тэхён сможет. Теперь точно выкарабкается. Вечная мерзлота в поле начинает таять. Ливень превращается теплый весенний дождь. Вместо белизны под ногами теперь зелень, вместо пустоты — цветы, стремительно тянущееся ввысь. Все оживает, преображается. Ощущения ни с чем несравнимые. Тэхён смеётся, не смотря на слёзы, которые всё ещё скатываются с уголков глаз. Заставляет себя, но все же чувствует, как с каждой секундой ему легче. Душа наполняется солнечным светом, которого хватит на всех, и теплом, которым можно поделится с каждым. Эта легкость такая же притягательная, как и покой, о котором так мечтал. Тэхён заваливается на землю и улыбается в чистое безоблачное небо, что окрашено в самый красивый и яркий оттенок голубого. Израненная душа щемит и трепещет одновременно. Жить хочется. Он закрывает глаза, наполняет лёгкие чистым, свежим воздухом, пропитанным ароматами цветов, и позволяет себе погрузится в те неприятные ощущения, которые стоят на пути к возвращению. Он готов жить и бороться. Там его ждут, любят. Он не имеет права подвести. И настигает боль. Она даже не позволяет нормально вдохнуть, сметая напрочь проблески мнимого блаженства. Тэхён все больше ощущает свое тело, и от этого вдруг хочется кричать. Разрыдаться, потому что терпеть сил вдруг не остается. Слёзы на глазах уже вполне реальные. На него обрушивается всё и сразу, заставляя утонуть в кипящем омуте страданий. Мир взрывается. Жуткая усталость наваливается и давит, не оставляя ничего другого, как ждать, пока все закончится. Время, проведённое в агонии, растягивается на неопределенные, мучительно долгие сроки.

***

Тэхён приходит в себя поздно ночью. Врачи избавляют от дыхательной трубки, мучают вопросами и проверками, позже переводят из реанимации в обычную палату и оставляют отдыхать. Они его вытащили. К большому сожалению, мозг — не компьютер, и после сбоя потерять память о событиях страшной ночи не смог. Всё, на что хватило Тэхёна, — спросить о Чонгуке и о том, сколько здесь находится. Ответ на первый вопрос был самым действенным успокоительным — Чонгук живее всех живых, цел и невредим. Сидел возле палаты почти все время на протяжении двух дней — вот и ответ на второй вопрос. Был ещё третий. Тэхён и так знал, что Лиён в порядке, но все-равно беспокоился о благополучии сестры. — Жутко волновалась за тебя. Родителям удалось уговорить её поехать домой только под утро, — сообщает приятный мужской голос. Тэхён зависает на пару минут, а затем уплывает в навеянный лекарствами сон, поздно сообразив, что где-то уже видел этого врача. Джин? В следующий раз пробуждение дается чуточку легче. Тэхён долго бродит взглядом по высветленным стенам, пока незнакомый доктор проводит все необходимые манипуляции и задает странные вопросы. Мысли всё ещё в беспорядке, но не носятся по голове, как угорелые, а будто замерли и тихонечко витают в невесомости. Придется потратить немало сил, чтобы разложить их по полкам. Но пока это кажется непосильной задачей. Тэхён ни жив, ни мёртв. Никто и не обещал, что будет легко. Что он сможет сразу же улыбнуться или огорчиться в ответ на памятный отклик страшных событий. Он не в состоянии обрадоваться тому, что живой, что всё самое страшное позади, что они смогли выбраться… Странное ощущение. Ни плохое, ни хорошее, в точности такое, как и его поступок: убийство и спасение. И все же он здесь. Только от него зависит, как пройдет дальнейший путь: в вечном мраке и истязаниях, или же попытках все исправить. Резервуар боли и страданий полон, практически под завязку, но теперь он хотя бы не заколочен. Содержимую темноту можно потихоньку вычерпывать, заполняя образовавшееся место чем-то светлым. На это уйдет не один год, возможно даже не десяток, а вероятнее всего и целая жизнь, но Тэхён хочет попытаться. Хотеть чего-то и значит — жить. Наверное. Он слишком глубоко в своих мыслях, чтобы обратить внимание на исчезновение доктора и вовремя заметить вошедшего Чонгука. Сердце мгновенно куда-то уходит. В чужом взгляде бешеный водоворот чувств: от безумного страха до невероятного облегчения. А Тэхён растерян. Лежит, как замороженный, и смотрит в ответ большими перепуганными глазами. Ком подступает к горлу, мешая выдавить хотя-бы слово. Хотя сказать что-нибудь в данный момент кажется чем-то сверхъестественным — все мысли вдруг отмерли и выпорхнули из головы, словно птички. Разлетелись кто куда. Это длится до безумия долго. Но Чонгук сдвигается с мертвой точки первым. И слишком резко, как кажется обоим. Будто реальность на секунду проваливается, и вот он, в чужих крепких объятиях, в которые сам потянулся на каком-то высшем, подсознательном уровне, не взирая на физические раны. — Еще раз вытворишь что-то подобное, и я… — замолкает так же резко, как и начал. Чонгук готовил эту фразу целых два дня. Два бесконечно долгих дня он придумывал, как втолкнет в пустую голову то, что должно было там быть с самого начала. И выронил, будто не было ничего. Что он сделает, убьет? Шутить о таком нет никакого желания. Ударит? Никогда в жизни. …никогда больше этого не допущу, — очевидно настолько, что и вслух произносить нет надобности. — Ты хоть понимаешь, каково мне было? — говорит отчетливо, но голос дрожит от напряжения. — Я видел все, я чувствовал все, но сделать ничего не мог. Ты умирал, а я просто хлопал глазами. Тэхён, — тихо, на выдохе, до сих пор ощущая пожирающее чувство страха, — Я чуть с ума не сошел. Прерывать объятия нет никакого желания. Чонгук держит крепко, но бережно, помня об израненном теле, и ощущает чужую дрожь. Тэхён стал еще меньше, чем был до этого. Его хочется спрятать под крыло и никогда больше не подвергать опасному миру. Пусть все шишки прилетают Гуку, он точно с ними справится, зная, что защищает самое дорогое. А Тэхён… ни о чем не жалеет. Он был готов отдать жизнь за Чонгука, как и готов жить ради него прямо сейчас. — Я бы никогда не причинил тебе вреда, — звучит в ответ сипло и очень тихо, куда-то в плечо. В мыслях обоих тот самый день, когда Тэхён вытащил пистолет. — Жаль, что я не понял этого раньше, — Чонгук отстраняется лишь для того, чтобы заглянуть в глаза. Чтобы одним уверенным взглядом доказать, что не злится. Хотя может совсем чуточку. И то потому, что Тэхен уверен в обратном. Он в ссадинах и царапинах, бледный, слабый, Гуку приходится поддерживать его со спины, но другой рукой он все же обхватывает слабую ладонь и прикладывает к груди. — Ты был готов пожертвовать собой ради меня, — Гук не понимает, что ощущает больше: удивление или раздражение от такого легкомыслия. — Из-за меня ты чуть не умер, — хрипят ему в ответ. — Это было мое решение, Тэхён. Я полез на рожон и ни о чем не жалею. — Нет… — почти умоляет Ким, прикрывая глаза. Но Чонгук лишь улыбается, не удосуживаясь смахивать вольные слезы. Оба расчувствовались до предела. Слишком близко оба находились к смерти, чтобы мыслить сдержано и здраво. Сегодня дать слабину позволительно. Чонгук отпускает его руку и проводит большим пальцем по бледной счесанной щеке, стирая слезу. Ресницы Тэхёна подрагивают, он реагирует на прикосновение новой волной дрожи. Сегодня дать слабину позволительно Чонгук и сам не знает, что делает, наклоняясь ближе к изнеможденному лицу. Им управляет что-то иное, и уж точно не мозг. Воздух в легких застревает, но организм не ощущает нехватки кислорода. В груди раздувается непонятное давящее чувство. Тэхён тоже затихает, но глаза по прежнему закрыты. Чонгук на грани того самого, что переворачивает с ног на голову. И никогда не знаешь заранее, каков будет результат. Оба полностью выбиты из колеи — слабые, уязвимые. Потерявшие броню и крупицы здравомыслия. Оба не в себе. Именно это и заставляет Чонгука скользнуть мимо губ и заключить Тэхёна обратно в объятия. Он прикрывает глаза и едва улыбается отнюдь не радостной улыбкой. Она скорее спокойная и уравновешенная. Правильная. Чонгук наполняет легкие воздухом и медленно выдыхает, зарываясь носом в светлые волосы. — Боже, какая трогательная сцена, — фырчит в проеме Юнги. Его приход тоже оказался незаметным. Первые минуты Чонгук не обращает никакого внимания. Сложно реагировать на внешние раздражители, когда сердце буравят такие сильные чувства. Лишь спустя долгое-долгое время он закатывает глаза и хмыкает в ответ, помогая Тэхёну лечь обратно. Ким некоторое время не сводит с него внимательного взгляда, но Гук будто-бы не замечает. Он тоже все понял, понял также то, что нужно подождать некоторое время, чтобы успокоится и оценить ситуацию заново. — Ну что, как тут наш не-умеющий-сидеть-на-жопе-ровно Ким Тэхён? — Юнги вальяжно приближается к окну и опирается задницей на подоконник, скрещивая руки на груди. Он больше не выглядит враждебно. В его глазах что-то поменялось. За Тэхёна отвечает Чонгук что-то в стиле дружеских подколов. Их слаженное ворчание друг на друга ускользает мимо ушей, поскольку в палате ещё посетители — Чон Хосок собственной уставшей персоной. При виде Тэхена его лицо освещается самыми, что ни на есть, радостными эмоциями. У Тэхёна уже нет сил подняться, чтобы обнять и Хосока. Это потом он узнает, что к нему в палату можно не более одного посетителя, ведь лишние переживания могут ухудшить состояние. Но пока-что приход всех этих людей действует только во благо. Радость в их глазах (да-да, Юнги тоже в счет) лечит не хуже всех лекарств, приписанных врачами. Да и если потянется, Хосок тут же ворчать начнет. Это с Гуком они, как дети малые, могут не придерживаться строгих правил. Чон подходит и оставляет на лбу Тэхёна бережный, заботливый поцелуй, убирая пальцами светлые пряди. А затем отстраняется и улыбается самой нежной улыбкой. — Я рад, что ты вернулся. В палате воцаряется тишина. Прервавший перепалку с Гуком Юнги неотрывно глядит на Хосока, Чонгук блуждает глазами по лицу Тэхёна. Тэхён с благодарностью смотрит на Хосока. Вечность бы так стояли. Но надвигается звездный час суровой медсестры, что завидев в палате бедлам, быстро разгоняет молодых людей. Никто ей не противоречит и покорно покидают палату, махая Киму на прощание. Все согласны с тем, что пациенту нужен отдых и покой. Ну, кроме Намджуна, который приходит под вечер, чтобы взять показания, после которых с Тэхёна снимут все обвинения. Ким рассказывает абсолютно все, не жалея сил. Делится с полицейским абсолютно всем, не скрывая мельчайших деталей.

***

— Тэхён-а! — разносится по квартире мелодичный голос Чонгука. Он выходит из комнаты в излюбленном махровом халатике тёмно-синего цвета, и жуёт зубную щетку (привычные процедуры перед сном), — Тэхен-а! — ещё громче, хотя и с первого раза было слышно. — Что? — доносится приглушённое из ванной. — Твой суп горит! — Сбей огонь, пожалуйста. Чонгук плетётся на кухню и настраивает электрическую конфорку. Под ногами трётся комок шерсти, имя которому до сих пор не придумали. Милое когтистое создание, перевоплощающееся по вечерам в жестокого демонёнка, пока что откликается на шуршание корма или оригинальную недокличку «ушастик». — Тэхен-а! — вновь за свое, прополоскав рот от зубной пасты, — долго еще? — Почти закончил. — Помощь требуется? — Нет. А совсем недавно требовалась, и почти во всём. Тэхён находился в больнице почти две недели, а потом Гук забрал его к себе и опекал уже лично. С того момента прошло ещё несколько недель. Тэхён, кажись, поправился полностью. Уверенно перебрал на себя всю хозяйскую работу: ухаживал за котом, следил за порядком (и Гуком), постоянно готовил что-нибудь вкусненькое, даже ворчал, когда Чонгук баловался чипсами на диване и оставлял мусор. Попытки доказать, что Ким ничего не обязан взамен за такую мелочь, как забота, терпели крах одна за другой. Тэхён внимательно слушал, соглашался, но всё-равно делал своё. До хорошего быстро привыкаешь, поэтому Чонгук возвращался домой с нетерпением, зная, что его ожидает теплая встреча с вкусным ужином. В фирме он выкладывался на все сто, работал упорно, чтобы вдруг не задержаться и вернуться ровно в шесть вечера. С Тэхёном было комфортно. Со временем сошла на нет его замкнутость. Опасения и страхи рассеивались, как туман над утренней рекой. Он постепенно приходил в норму, всё чаще демонстрируя искреннюю улыбку, которой так недоставало. Только сейчас она была в разы очаровательнее и ярче. С каждым днем Чонгук всё больше переубеждался в том, что он самый невероятный человек в его жизни, и что сама судьба столкнула их тогда, на выезде из Итэвона. И вот этот человек наконец выходит из ванной, завязывая на талии такой же халат, как и у Гука, только белый, и потирает полотенцем мокрые волосы. Лицо больше не портят уродливые синяки, бледность сошла на нет. Гук умиляется ровно до того момента, пока Ким не подходит к плите и не лезет в кастрюлю. — Эй! Как тебе не стыдно махать волосами над едой! Это же некрасиво. А вдруг одна упадет? — прям слово в слово, как причитал пару дней назад Тэхён. Чонгук тогда вернулся с работы пораньше и полез в кастрюльку точно также, только с иными намерениями. Тэхён вздергивает брови, пробуя суп на вкус. — Ну-ка давай, — Чонгук отбирает полотенце, и повернув Кима к себе, начинает обматывать его голову так, как это делает женская половина человечества. Результат, вместе с недовольным лицом сожителя заставляет весело рассмеяться. Тэхён морщит нос всего лишь несколько секунд, а затем, как ни в чем не бывало, возвращается к дегустации блюда. И это вызывает ещё больший смех, потому что актёрские способности Тэхёна, как уже понял Чонгук, на высшем уровне, и он продолжает готовить, перевоплощаясь в истинную мадам. Расправившись с ужином, оба заваливаются на диван перед телеком, где уже начинается любимый фильм. Чонгук бросает одну подушку Тэхёну, а другую себе на колени, куда тут же умащивается голова Кима. — Удобно? — дежурный вопрос. — Да, — Ким вкладывается и обнимает свою подушку руками, а Чонгук берется за перебирание чужих светлых прядок — некое успокоительное для обоих. — Помнишь, я предлагал идею с ужином? Тэхён согласно мычит и переворачивается на спину, наблюдая за Гуком снизу-вверх. — Как насчет следующих выходных? Хосок и Намджун будут свободны. Последний захватит Юнги под свою ответственность, а Хосок — Лиён. Джина тоже пригласим. Что скажешь? — Мне нравится, — Тэхен улыбается, а Гук отражает эту улыбку. Комфорт и уют дома, планы на будущее, спокойствие и душевное равновесие — разве это не счастье? Чонгук, который был обделен этими, казалось, простыми вещами с самого детства, ощущает тепло. Тэхён, который испытал за всю свою жизнь одну лишь боль, обрёл это тепло рядом с Чонгуком. Пройдет совсем немного времени, прежде чем уладятся и другие проблемы. Например, Чимин, преодолев долгий путь психической реабилитации, сможет вернуть лицу такую яркую и заразительную улыбку, которую Чонгук помнил еще с студенческих времен. Юнги откроет для себя новое пристрастие, от чего помощь нуждающимся и борьба с несправедливостью станут для него важнее всего. А дома его будет ждать Хосок, который тоже будет счастлив, имея возможность позаботится о ком-то. Лиён получит заслуженное детство с прекрасными людьми. А милого светлого котенка будут любить два озорных хозяина. Впереди еще много всего: и хорошего, и не очень, но теперь в будущее заглянуть не страшно. Оно есть, и это уже самая большая ценность.

The End