Демон. Внутри и снаружи.

      Слишком долго Майев затягивала с гостеприимством архимага. Хотя Фоукс периодически навещал её, Песнь Теней была более чем уверена: хозяин птицы ей давно не рад. Командир Стражей отвечала старому волшебнику тем же. Единственное, что держало Майев в замке — волшебство стен и отсутствие альтернативы. Почему сам архимаг до сих пор не вытурил гостью вон, было загадкой, ответ на которую командир Стражей почему-то не хотела знать. Что-то смутное, на уровне интуиции, подсказывало, что он ей совсем не понравится.       Бесцельно валяясь на кровати и подёргивая стопой левой ноги в такт неслышной мелодии, Майев ещё раз перечитала послание, переданное через кота главой мракоборцев, после чего задумчиво подняла глаза к опостылевшему потолку. Нужно с ним связаться и задать два главных вопроса. Первый: как перенести из этой каменной ловушки её проклятые Иллиданом доспехи и его клинки? И второй: смогут ли они, хотя бы чисто теоретически, починить разбитый фиал?       Лениво, но грациозно потянувшись, Песнь Теней повела плечами, взбодрилась, затем подскочила с кровати, и, перевернув пергамент, начала аккуратно выводить слова. Пользуясь тем, что кровная связь ослабла, она всё чаще стала бродить по замку. В одной из таких прогулок эльфийка незаметно пронесла к себе перо, чернила и бумагу, после чего спрятала добычу под кроватью. Скорее всего, если бы она открыто попросила о письменных принадлежностях, ей бы не отказали, но тогда могли появиться вопросы. Или хуже: архимаг, возможно, ничего бы не спросил, а просто молча увеличил слежку.       То, что старый маг за ней следил, Майев поняла уже довольно давно. Было ощущение, словно ему что-то от неё нужно, но по каким-то причинам говорить в открытую человек не торопился. Если теория верна, то архимагу нужно от Майев нечто, что можно передать Иллидану. При таком раскладе оставалось лишь два варианта: либо это клинки Предателя, полные магии Скверны, либо фиал с их кровью. Подобные подозрения, пусть и необоснованные, останавливали от прямого обращения за помощью. Песнь Теней до сих пор никому не рассказала, что фиал разбит. Возможно, стоило о нём поговорить хотя бы с человеком старого мага, но вдруг эта тема покажется ему слишком важной и он расскажет обо всём главе Хогвартса?       Песнь Теней оторвалась от кропотливо, но не слишком аккуратно выводимых предложений и перевела глаза на лежавший у края стола платок, в котором мерцали любовно собранные осколки маячка Келя. Проклятый кровавый принц, не мог сделать столь важную вещь менее хрупкой?! Стражница скрипнула челюстью, но быстро взяла себя в руки. Состояние, в котором её мотало из крайности в крайность, длилось уже некоторое время. То Майев радовалась, что ненавистная связь с Предателем разорвана, а то она готова была выть от безысходности, ведь маяк больше не указывал путь в Запределье. Кроме того, потерянное Иллидан мог захотеть вернуть, из-за чего риск оказаться рядом с ним возрастал. Пока связь была, Ярость Бури пользовался ей и был спокоен на счёт своей жертвы, сейчас же резкое изменение могло заставить его перейти к каким-нибудь мерам, ответить на которые Майев была не в состоянии.       Порой, в минуты полного отчаяния, голову посещала и вовсе жуткая мысль, что без связывающего с Запредельем фиала Стражница Иллидану окажется попросту не нужна. Он, разозлённый его потерей, сам найдёт способ вернуться и бросит её здесь. Одну.       От постоянных безрадостных мыслей опять разболелась голова. Каменный кокон начинал вызывать приступы тошноты. Ко всему прочему добавились ночные кошмары, в которых эльфийка снова и снова переживала страстные прикосновения ненавистного Предателя. Казалось, что её так и не выпустили из той хитроумной комнаты, оставив обнажённой с Иллиданом навечно, для его потехи и удовлетворения. Майев знала, что не он сам посылает подобные сны, а разум просто сходит с ума, но легче от осознания не становилось. Теперь даже элементарные процедуры гигиены воительница выполняла с лёгкой дрожью во всём теле и постоянно озираясь, словно насильник мог появится из ниоткуда и напасть.       Какой же она становилась жалкой!       Из-за подобной мысли у гордого командира Стражей вскипела кровь и злость заполнила сознание, выталкивая остальные чувства. Майев была на взводе, готовая сорваться в любой момент. Нужно бежать из замка, что всё меньше и меньше похож на спасительное пристанище и всё больше — на ловушку, где она главный приз для Ярости Бури.       Проклятый Предатель!       Проклятый замок!       Проклятый мир!       — Хар-р! — Майев с силой сжала неповинный листок пергамента в руках, даже не заметив этого. Не до конца высохшие буквы растеклись в одну большую кляксу, испачков кожу.       По излюбленной привычке закусывать губу, Песнь Теней из-за эмоций прокусила её до крови. Боль и вкус крови во рту заставили прийти в себя и недовольно выругаться. Вообще-то, жрицам Элуны не положено выражаться, но Майев последние недели не обращала внимание на подобные мелочи. Скривившись от вида тёмных пятен на коже, она пошла отмывать чернила, морщась от болезненных ощущений на губах.       Снова, как и всё последнее время, висящее над умывальником зеркало напомнило об отросшей чёрной пряди. Закатив глаза, Майев постаралась не обращать на неё внимание. Когда она вернётся в Азерот, то первое, что сделает, это прикажет жрицам снять проклятье с волос. Ни в какую другую магию от Иллидана Майев совершенно искренне не верила, хотя своими силами и молитвами так и не смогла вернуть первоначальный цвет. Успокаивая себя тем, что всё дело в слабости окружающего мира, Стражница стала чрезмерно усиленно тереть руки, оставляя на коже ещё более тёмные пятна.       Да, как только она вернётся, то сразу же срежет прядь и снимет проклятье… Как только вернётся… Если вернётся…       «Так, и что же ты решила?»       Голос Ярости Бури преследовал командира Стражей в бодрствующем состоянии так же упорно, как кошмары об их недавней близости во снах. Неужели она действительно будет готова «совершенно на всё», лишь бы покинуть этот мир? Новая паническая мысль заставила схватиться за голову. Не до конца понимая, что она делает, Майев одной рукой схватила верный чакрум, а другой зажала пораненную губу и вылетела из комнаты. Никакой цели впереди не было, эльфийка просто хотела сделать глоток свежего воздуха и сменить каменные стены перед глазами на успокаивающий зимний пейзаж.       Как связаться с человеком Майев догадывалась. Можно воспользоваться совами, как делают маги для отправки писем. Командир Стражей вычитала о таком способе в одной из книг, которые уже залпом заглатывала от обилия времени и отсутствия других занятий. Птицам полагалось оплачивать их труд, но эльфийка не сомневалась, что уж с кем-кем, а с совой она договориться в любом мире. Символом её Стражей была именно сова, а точнее филин, их изображение и статуи были повсюду в интерьере подземелья. Несколько визитов в совятник подтвердили предположение. Птицы поднимали небывалый гомон и были готовы лететь ради неё хотя на край мира, если их попросят. Правда, не совсем было ясно, как получить ответ обратно, поэтому эльфийка медлила.       В коридорах замка к воительнице вернулось потерянное самообладание. До вечера было ещё прилично, в порыве ярости Майев забылась и выскочила раньше срока из комнаты, отчего существовал риск столкнуться с другими обитателями волшебной школы. Разумеется, ускользнуть от глаз молодых адептов для Песни Теней не было проблемой, но сам факт неприятной оплошности нервировал. Казалось, что тетиву её терпения последние дни натянули до упора, и рано или поздно стрела подавленных переживаний и злости улетит в любом направлении, где появится мишень для выплеска снедающих эмоций.       Незаметной тенью пробравшись к выходу, эльфийка позволила себе мгновения для созерцания. Этот мир, пусть и бедный на магию, всё же красив. Тишина сияющих под заходящим солнцем зимних макушек деревьев действовала умиротворяюще. На какую-то секунду в мечущейся душе воцарился покой. Майев прикрыла глаза, вдохнула в грудь морозный воздух, надеясь достигнуть столь желанного спокойствия и…       Ясные холодные глаза резко распахнулись, натренированное тысячелетиями тело мгновенно напряглось, а дремавший в сознании охотник на чудовищ тут же выместил собой все остальные эмоции и чувства, в секунду оказавшиеся бессмысленными. Метания долгих недель сгинули без следа, словно не они сводили с ума всё это время. Командир Стражей в считанные мгновения стала самой опасной убийцей Азерота и неумолимым преследователем.       Демон.       В сознании нашлось место удивлению. Словно другая личность, а не она сама, Песнь Теней недоумевала, что ощущает присутствие создания Скверны. Нет, это не аура Предателя, её она не спутает ни с одной другой. Это именно демон.       Демон в этом мире. Рядом с замком.       Однако какими бы ни были эмоции внутри, снаружи ничто не прорывалось сквозь маску безжалостного и собранного охотника. Командир Стражей заскользила в сторону ведущих её ощущений и инстинктов. Аура Скверны тянулась всё дальше в лес, что с одной стороны не могло не радовать, ведь Майев, хоть и недолюбливала архимага, причинять вреда молодым адептам школы не хотела, а с другой — напрягало. К долгой охоте в зимнем лесу эльфийка не готова, для этого у неё нет ни запаса провизии, ни даже годной одежды под стоящее время года. Мысленно Песнь Теней взмолилась Богине, чтобы противник был недалеко. В это мгновение она даже забыла, что больше не является любимой дочерью; мольбы пришли в голову сами собой. Они были частью её существа долгих десять тысяч лет и вырвать из души любовь к Богине Майев не смогла бы, даже если бы Отмщение всё же оборвало её жизнь. Подчиняясь ощущениям, эльфийка свернула вдоль кромки леса и оказалась прямо у стены под окнами своей комнаты. Это не могло быть совпадением.       Именно там, за стволом огромного дерева Песнь Теней увидела отчётливые следы на снегу.

***

      Свежий выпуск «Ежедневного Пророка» приятно хрустел в пасти. Не часто доводилось достать текущий экземпляр, но анимагу повезло. Вообще, сегодня удивительно прекрасный день!       Недавняя встреча с крестником одновременно и окрыляла, и заставила насторожиться. Казалось, что пара часов, прошедшая с момента ухода сына Джеймса и его друзей, пролетела как несколько минут. Разговоры крутились вокруг проблем с Краучем и Бертой Джоркинс, но сам факт того, что он увидел Гарри, грел душу. Голова бегущего по белому снегу чёрного пса была полностью забита новостями, что передал ему крестник. Мысли крутились вокруг привычных тем: анимаг думал о Люпине, о Гарри, о Берте, об Иллидане…       Интересно, как там поживает эльф? Он уже покинул этот мир или всё ещё ищет способ, как отсюда выбраться? Та сумасшедшая тюремщица до сих пор его преследует? Мысли об Ярости Бури посещали всё реже, но в такие моменты, как сейчас, магу было любопытно узнать, чем же закончилась эпопея удивительного не-демона, пугающим вихрем зелёного пламени когда-то ворвавшимся в его жизнь.       Резко вынырнуть из мыслей анимага заставило странное утробное рычание, раздавшееся откуда-то справа. Не до конца понимая, что происходит, Блэк пригнулся к земле, когда краем глаза увидел, как что-то огромное и тёмное метнулось в его сторону. В облике человека Сириус, возможно, и не успел бы среагировать на опасность, но звериная форма обладала лучшим набором рефлексов и инстинктов, а потому первый прыжок нападавшего пришёлся на пустое пространство над вжавшимся в снег псом.       Когда Блэк увидел противника, то вся шерсть на спине встала дыбом. Такую тварь волшебник не помнил даже по год назад прочитанному для Иллидана пособию «Фантастических тварей». Огромное тело, размером не меньше Клювокрыла, обладало похожим на собаку строением, но на этом схожесть с существами этого мира заканчивалась. В сторону Сириуса была обращена черепоподобная голова, без отверстий для глаз, носа или ушей, но с жутким рядом острых лезвийных зубов.       Отдельного внимания удостаивались два длинных… щупальца? Торчащие из тёмно-бурой спины, создание водило ими по воздуху, словно нюхало его, а окончания в виде цветков-присосок внушали подспудный страх. Почему-то первая же мысль, что пришла в голову смертельно перепугавшемуся магу, была о том, что именно присосок надо бояться даже больше, чем огромную зубастую пасть. Грузно переступая плоскими копытами по снегу, странное животное, тем не менее, по каким-то причинам не проваливалось, хоть он и вызывал у него определённый дискомфорт.       Тварь мотнула жуткой головой, повела плечами, к которым крепились два огромных рога, и, как бык на корриде, бросилась в сторону анимага. Даже если ни один из рогов не проткнёт тело Сириуса насквозь, то сила удара элементарно сомнёт мага в лепёшку, отчего тот в бешенном прыжке рванул от надвигающейся на него туши. Это помогло пережить вторую атаку нападавшего.       Страх за свою жизнь и ужас увиденного что-то изменил в самом сознании Блэка. Все звуки и цвета словно исчезли. В голове была только одна мысль — бежать. Так быстро, как только можно. Быстрее, чем когда он спасался от дементоров. Быстрее, чем когда-либо.       Бежать.       Полностью отдаваясь этой мысли, анимаг рванул от нападающего насколько позволяли силы. Со стороны казалось, будто пёс буквально летит над землей, едва касаясь её лапами, но даже такой скорости оказалось катастрофически недостаточно. Более лёгкий зверь пытался отрывался от грузного преследователя, но последний не отставал. Задние ноги твари были лучше развиты, чем передние, что позволяло той развивать просто чудовищную скорость, но снег и торчащие по бокам рога, задевавшие окружающие деревья, мешали догнать жертву. Если бы Сириус мог думать, он бы подметил эту особенность и постарался бы забежать в подлесок, но его мозг не анализировал. Всё существо Блэка обратилось в жажду жизни и бешеный темп бега.       Бежать. Только бежать. Бежать!       В какой-то момент впереди замаячил вход в пещеру, что служила пристанищем для бывшего узника. Это получилось само собой, словно «дом» мог действительно стать убежищем от преследователя. Уже почти влетая в пространство пещеры, у мага мелькнула мысль, что, если он зайдёт внутрь, то назад уже не выйдет, ведь впереди тупик. Резко развернувшись, Сириус бросился вправо.       Внезапно заднюю правую лапу пронзила резкая боль. Та самая присоска, которую так боялся маг, вцепилась в жертву, но сила инерции, с которой азартный охотник в пылу преследования не справился, припечатала чудовище в каменную часть грота, из-за чего преследователь отпустил свою жертву. Блэк невольно громко взвизгнул, а потом, превозмогая боль, бросился дальше. Упавшие на преследователя камни и сугроб дали фору Сириусу, но он понимал, что она спасёт ненадолго. Поражённое место пульсировало как от ожога, сводя с ума. Концентрация пропадала. Силы заканчивались.       Вырвавшийся на поверхность монстр взревел, брызжа слюной из пасти в разные стороны. Спина демона, покрытая гребнем дикого, лохматого коричневого меха, простиравшийся от головы и до кончика хвоста, вздыбилась. Преследователь бесновался от поражения, чем становился ещё опаснее.       Бывший представитель золотой магической молодёжи, Сириус лишь в далёком детстве лазил по деревьям, но, в какой-то момент поняв, что убежать от чудовища не сможет, в считанные секунды превратился в человека, выплюнул изо рта газету, которую в образе пса прогрыз почти насквозь, и, не обращая внимание на боль, почти взлетел на ближайшее дерево. Ни голый ствол, ни холодная ледяная кора его не остановили. В осознанном состоянии Блэк не смог бы такое проделать даже за все галлеоны хранилищ Гринготтса.       Однако идея оказалась неудачной. С размаху навалившись массивной тушей на дерево, монстр добился того, что оно покачнулось и жалобно скрипнуло. Охотник отбежал подальше, беря новый разбег. Блэк с ужасом осознал, что его укрытие не переживёт и трёх таких таранов. После падения чудовище набросится на жертву и жуткие присоски высосут из него всю жизнь, как поцелуй дементора душу.       Упоминание о стражах Азкабана, тем не менее, вдохновило мага.       — Экспекто Патронум! — что есть силы заорал Блэк, выпуская образ огромного волкодава навстречу монстру.       Размерами Защитник не уступал нападавшему. Внезапность его появления немного сбило с толку монстра. Чудовище не бросилось сразу в атаку, а начало водить в сторону серебристого пса своими щупальцами. Неожиданно оно довольно заурчало и облизнуло пасть. В два огромных прыжка подлетев к Защитнику, охотник присосками впился в призрачное тело, словно оно было осязаемым. С высоты своего наблюдательного пункта Сириус видел, как Патронус втягивается монстром. Напоследок серебристый волкодав бросил, словно живое существо, грустный взгляд на своего создателя, а потом куда-то в сторону, мигнул и исчез.       Что-то внутри мага надорвалось и пропало. Словно вместе с Патронусом исчезла часть магических сил волшебника. Жуткой озноб пробил Блэка, но стоящая погода не была тому причиной. Кончик палочки, из которого пару мгновений назад вышел поглощённый Защитник, мелко затрясся. Этот монстр не просто съест его, а ещё и высосет всю магию. Как с подобным чудовищем вообще можно бороться?       Тем временем тварь подошла к дереву и закинула на него передние лапы с плоскими копытами. Сейчас она как никогда была похож на пса, пытающегося достать кота с ветки. Пару раз лязгнули массивные челюсти, а щупальца с присосками безжалостно тянулись к волшебнику.       — Бомбарда!       Выпущенное заклинание немного откинуло чудовище, но второе оказалось поглощено. Не нужно быть лучшим выпускником Хогвартса, чтобы понять, что следующие заклинания так же будут «съедены» ненасытным монстром.       «Почему я до сих пор не трансгрессировал?»       Спасительная мысль пришла внезапно как из ниоткуда. Зачем сидеть на холодной скользкой ветке в ожидании смерти, если отсюда можно просто исчезнуть? Конечно, у Сириуса есть с трансгрессией некоторые проблемы, ведь после Азкабана его магия сильно ослабла, поэтому в присутствии Лунатика она предпочитал пользоваться его помощью. Однако сейчас переместиться — вопрос жизни и смерти. Страх от расщепления уже не казался столь пугающим. Трансгрессия может выйти удачно, в то время как здесь его ждёт только смерть. Нечто, похуже смерти.       Рискнуть маг не успел. Откуда-то сверху на монстра ринулось что-то большое и серое, с яростным клёкотом и огромными крыльями.       — Клювокрыл, нет! — всполошился Сириус.       Исчезнуть вместе с гиппогрифом у волшебника сил никогда не было, поэтому они перемещались обычным способом. Бросать же животное и пробовать трансгрессировать самому Блэк морально не мог.       — Клювокрыл, назад! Тупой мешок с перьями! Назад!       Битва, казавшаяся изначально проигрышной для гиппогрифа, тем не менее, пока держалась на равных. Так как забежать в лес Сириус не успел, свободное пространство давало Клювокрылу возможность взлететь, чтобы атаковать противника сверху, тем самым спасаясь от массивной челюсти и жадных щупалец. В какой-то момент Сириус даже поверил, что гиппогрифу удастся одержать верх над жутким монстром, но надежда быстро испарилась. Прочная шкура чудовища и грива на шее спасали даже от острых когтей гиппогрифа. Клювокрыл проигрывал. Когда же ему в бок впилась одна из присосок, Блэк понял, что, если он не вмешается, зверь не выживет.       Яростно и поспешно вскинув руку с палочкой, маг запустил заклинание точно в щупальце. С одной стороны, Блэку повезло: к его огромному удивлению жуткая конечность оказалась оторвана с отвратительным чвакающим звуком и странной темноватой жидкостью. С другой; он не удержал равновесие из-за слишком резкого взмаха рукой, отчего покачнулся и свалился со своего насеста, оказавшись на земле лицом в снегу.       Раненый монстр взревел. Не успел анимаг толком встать с колен и отряхнуться от снега, как похожая на ожог боль пронзила грудную клетку. Опустив обомлевший взор себе на грудь, Сириус увидел на ней жадную присоску. В нескольких дюймах от лица оказалась жуткая голова-череп, смрадно воняя хищной пастью.       Ни страх, ни боль не смогли прорваться сквозь пелену подступающего тумана в голове. Закатив глаза, Блэк погрузился во мрак.

***

      Мысли, до этого дня витавшие в голове безумной чехардой, при виде знакомой опасности снова стали привычно стройными и аккуратными. Пока перевёртыш Предателя пытался спасти свою бесполезную жизнь, спрятавшаяся Песнь Теней размышляла.       Больше всего командира Стражей беспокоила мысль, является ли гончая Скверны единственным лазутчиком и как скоро прибудет её хозяин. Обычно псы Легиона — расходный материал, который тот с легкостью пускал вперёд, очищая путь более умелым войскам. Весьма возможно, что тварь могло даже по ошибке занести в этот мир, а возможно…       Легион их нашёл.       От одной только мысли по позвоночнику пробежал озноб. Была ли достаточно надёжной магия фиала, чтобы за нить, когда-то протянутую до далёкого Запределья, могли тянуть лишь с двух концов? Что, если Легион захватил Чёрный Храм, ведь демонопоклонников среди черни Предателя полным полно? Сам Кель’Тас мог расплатиться их жизнями в обмен на свою золотистую шкурку. Но даже без его помощи эредары Кил’Джедена искусные маги, и самостоятельно могут найти их.       Так или иначе, если перед Песней Теней не единственный лазутчик, то этому миру конец.       Глядя на то, как человек, словно неуклюжая, но крайне резвая обезьянка, забирается по обледеневшему стволу дерева, Майев позволила себе лёгкую усмешку. Его перекошенное от ужаса лицо было забавным. Перевёртыша Предателя ей было не жалко. Такова участь всех, кто пошёл за Иллиданом. Командир Стражей собственными руками прекратила жизни многим из его последователей и спасать очередного не собиралась. Знакомая аура, которую эльфийка впервые встретила в день поимки Предателя, видимо, приманила к себе гончую. Ничего удивительного, мощнейший сигнал, что оставляли в пустом мире клинки Иллидана, был даже сильнее ауры самого эльфа, поэтому изголодавшееся чудовище бежало к силе Скверны, как в любимую конуру. Перевёртышу, окутанному аурой Предателя с примесью всё той же Скверны, просто не повезло оказаться ближе.       Неожиданно жертва на дереве вскинула руку и из магического жезла вырвалась сила, принявшая облик огромного пса. Воцарившийся порядок в мыслях снова оказался сбит. Меньше всего на свете Песнь Теней рассчитывала увидеть преобразованную силу Защитника в этом мире. От человека, окутанного прогнившей аурой Ярости Бури. Чистейшее заклинание света и любви, подобное тому, что выпускала Тиранда Шелест Ветра или сама Майев. Правда, у жриц Элуны они были в форме сов, но тем удивительнее было видеть другой облик, гораздо более могучий. Гончая Скверны счастливо облизнулась и впилась ненасытными щупальцами в серебристого пса. Песнь Теней дёрнулась в укрытии, но остановилась, запоздало понимая, что слишком замешкалась, чтобы успеть спасти Защитника. Перед своим исчезновением призрачный пёс устремил на воительницу пронизывающий до костей взгляд, словно знал, что она могла его спасти, но не сделала этого, и исчез, поглощённый проклятым чудовищем.       Майев поежилась. До этого совершенно разумное решение, предоставить человека своей судьбе, зашаталось. Эльфийка почти вышла из укрытия, но тут с небес на гончую напал гиппогриф. Смятение Песни Теней достигло апогея. Гиппогрифы вторые после саблезубов животные, что верой и правдой служат калдорай. Пусть зверь и выглядел немного не так, как знакомые Майев гиппогрифы, но всё же не узнать его было для командира Стражей невозможно. Разведчики Смотрящих в Ночь пользовалась услугами крылатых помощников чуть ли не каждый день, да и самой Майев не одну сотню раз приходилось перемещаться по Азероту на спине одного из удивительных созданий.       Гиппогриф никогда не стал бы защищать ценой своей жизни недостойного. Так же, как и сила Защитника. Эти ясные, как лик Элуны доводы бились с чётко ощущающейся аурой Предателя на человеке.       Майев мешкала.       Внезапно в бок гиппогрифа впилось ненавистное щупальце, а маг, не думая о самом себе, вскинул руку, чтобы спасти зверя, после чего кубарем полетел в снег. В любой другой момент Песнь Теней рассмеялась бы над такой смертельной нерасторопностью, совершенно справедливо полагая, что так этому тюфяку и надо, но не сейчас. Перевёртыш спасал гиппогрифа так же самозабвенно, как зверь вступился за него. Он мог сбежать, пользуясь ситуацией, но остался и постарался спасти животное по мере своих сил.       Жизнь за жизнь.       Пока гончая Скверны упивалась триумфом, охотница подскочила к ней быстро и совершенно бесшумно. Даже снег под ногами эльфийки не скрипнул. Два молниеносных взмаха смертоносного лезвия чакрума, и вот уже щупальце, впившееся в мага, безжизненно обвисло на его груди, а голова гончей откатилась от дрыгающегося в агонии тела, разбрызгивая кислотную тёмную кровь по белому снегу.       С перманентной гримасой брезгливости эльфийка оттолкнула уродливую тушу от потерявшего сознания волшебника, чтобы жидкости твари Легиона не прожгли его тело. Аккуратно подойдя к перевёртышу, Песнь Теней внимательно всмотрелась в его бледное лицо.       Тот был ещё жив, но в крайне тяжёлом состоянии. Майев покачала головой и закусила раненую губу, из-за чего тут же скривилась от вернувшейся боли, о которой успела забыть во время охоты. В Азероте спасти несчастного было делом нескольких минут и одной молитвы к Богине, но сейчас дела обстояли несколько иначе. Песнь Теней терзали сомнения о том, захочет ли Элуна слушать её просьбу, а если услышит, то отзовётся ли, или пошлёт по душу Майев Отмщение завершить начатое.       Жалобный стон гиппогрифа вывел её из задумчивости. Зверь был явно потрёпан, несколько ран выглядели опасно, особенно в области, где присоска гончей коснулась тела. Командир Стражей тут же бросилась к животному и, не задумываясь, использовала собственные силы, чтобы заживить наиболее опасные ранения. Да, доступа к магии в этом мире у эльфийки не было, но даже так она не оставит крылатое создание в беде. Гиппогрифы столько раз спасали её сестёр ценою собственных жизней, что даже тень сомнений была не в почёте у Смотрящих в Ночь. Когда животное немного оправилось, оно поднялось и неуверенной походкой подошло к магу, почти упав рядом с ним и прикрывая холодеющее тело тёплым крылом.       — Ты так хочешь спасти его? — на эльфийском уточнила Майев, не скрывая удивления в голосе.       Зверь повернул свою благородную голову в сторону Песни Теней и жалобно проклёкотал. Командир Стражей тяжело вздохнула, почесала в сомнении брови, запустила руку в волосы, но, наконец, неуверенно кивнула.       — Только ради тебя, — пресно улыбнулась эльфийка и двинулась в сторону лежащего в снегу человека.       Прикасаться к перевёртышу Майев не хотела. Однако понимая, что гиппогриф без рук себе на спину его не затащит, всё же решилась. Почти схватившись за плечо человека, Песнь Теней резко отдёрнула руку. Скверна Иллидана ощущалась настолько отчётливо, словно эльфийке взбрело в голову хвататься за него самого. По какой-то причине в человеке текли силы Ярости Бури, что объясняло, почему гончая Скверны напала именно на него среди сотни других людей недалеко от деревни и школы, полной магов. Именно сила осквернённого эльфа держала перевёртыша на волоске от смерти. Если Майев коснётся его, Иллидан тут же об этом узнает.       Всё равно что собственноручно постучать к нему в дверь, где бы он сейчас ни находился.       Рядом снова жалобно заклёкотал гиппогриф и даже аккуратно потёрся об отдёрнутую руку, но Майев медлила. Сомнения и метания последних дней с новой силой начали отвоёвывать сознание. Однако разумная часть командира Стражей не сдавалась так быстро. Возможно, ей не просто придётся дать о себе знать Предателю, но и нужно это сделать. Иллидан должен узнать о гончей. Нападение Легиона — это слишком опасно, чтобы перед лицом смертельной угрозы целому миру лелеять собственные страхи. В одиночку Песнь Теней не справится. Куда там, двух эльфов просто сметёт волна зловоного воинства, но так шансов что-то сделать в два раза больше. В конце концов, приёмы Легиона Ярости Бури известны лучше, чем, порой, самим их повелителям, а значит сотрудничество с ним разумно и жизненно необходимо.       Майев замерла, не в силах ни опустить руку, ни протянуть её дальше. Секунды таяли, как жизнь в человеческом теле.       Недовольный промедлением эльфийки, гиппогриф снова ткнул мордой в руку, но на этот раз сильнее, отчего она всё-таки прикоснулась к магу. Песнь Теней вздрогнула и брезгливо повела плечами, после чего вздохнула и начала аккуратно отделять прилипшее на присоске щупальце от тела. Когда с ним было покончено, Майев положила одну руку на лоб мужчине, а вторую в область солнечного сплетения. Небо ещё не было до конца тёмным, хотя зимой и темнеет быстрее, однако Майев всё же взывала к силе Богини. Песни Теней было страшно, но иначе спасти перевёртыша она бы не смогла.       Привычное тепло окутало ладони серебристым светом, после чего человек начал глубже дышать, а рана на его груди слегка затянулась, перестав быть смертельной. Руки самой Песни Теней горели. Скверна Иллидана и сила Элуны буквально сжигали ей кожу. Казалось, ещё мгновение и на ней появятся волдыри, а мышцы стянутся и лопнут. Болели, казалось, даже кости. Хотелось орать от раздирающих ощущений, но Песнь Теней терпела, сжав губы в тонкую линию. Она не ожидала, что силы Богини сразу простят её, да и человек даже не открыл глаза, тем самым показывая, что он получил лишь необходимый минимум для выживания. Однако и за это Майев была благодарна, несмотря на сводящую с ума боль.       На всё воля Элуны.