Осень рада

Антон устал. Честно. Просто устал. Знаете, как бывает, когда терпишь-терпишь, копишь все плохое по капле, а потом в один момент переполняется даже не чаша, а целый грозовой фронт, и все накопленное льется из тебя не переставая, под звуки грома в ушах и потрескивание электричества между пальцев? Вот так Антон себя чувствует в конце очередной пары, на которой сидит просто потому, что так надо. Не кому-то надо, а без пояснений — надо. За окном удивительно правильно дождь стеной. Грозы не хватает, но какая гроза в октябре? Преподаватель без интереса пересказывает лекцию, которую за сотни раз выучил наизусть, его слушают, не вникая в тему, а кто-то наверняка не запомнил даже названия предмета. Антон вот не запомнил. Все пятьдесят — или под семьдесят? Школьник уже трижды пересчитал бы, заняться ведь больше нечем — студентов точно знают, что никогда не вспомнят эту лекцию и этого преподавателя, что он не может дать им ничего необходимого ни для профессии, ни для жизни. И все равно упорно сидят, потому что надо. Без пояснений — просто надо. Как минимум четверть из них не доучится до выпускного. Как минимум половина оставшихся ни дня ни проработает по специальности, которую получает вот на таких лекциях. Это полтора часа времени, потраченного впустую пятьюдесятью — или больше — студентами и одним преподавателем просто потому, что якобы надо. Антон нездорово ухмыляется, когда на минуту представляет происходящее со стороны. Сидят на третьем этаже обшарпанного здания, в едва отапливаемой комнате с мерцающими лампочками, и все вместе полуспят. Не дружно даже — по очереди, а лектор и вовсе кусает щеки, чтобы задавить зевки, и думает, что никто не замечает. Зачем-то мокли под дождем, идя сюда, зачем-то бежали на автобус, зачем-то искали одежду потеплее, зачем-то мучили себя горьким кофе, зачем-то поднимались с кровати через силу. Ладно бы смысл был. Когда смысл есть, когда внутри — горит, когда глаза — ждут, тогда не жаль недоспанных часов, и горький кофе приятно бодрит, и свитер не колется, и бежать за автобусом радостно, и мокнуть не страшно. А когда просто надо — без пояснений… Кому надо-то? Антону страшно. Честно. Просто страшно. От осознания того, как все они добровольно тратят драгоценное время жизни, занимаясь нелюбимым делом, проводя каждый день в неуютном месте, убивая себя недосыпом и кофе ради того, что сразу же выбросят в ментальную мусорку. Звенит хрипло звонок. Антон сгребает вещи в рюкзак и почти бежит из аудитории, на ходу накидывая куртку на плечи. Бежать, бежать отсюда, хотя бы на сегодня, хотя бы на сейчас, пока он ненадолго избавился от инородного «надо», зудящего под кожей. У него по расписанию еще одна пара, но нет. Нет, только не сейчас. Сейчас — вырваться отсюда, убежать, пока есть возможность, хоть на пару часов. Дождь льет за окном, а страх и усталость льются из Антона, заставляя переставлять ноги быстрее. По коридору, по лестнице, пролет, еще один… Быстрее, пока это чертово «надо» не проснулось опять! Пока в голове сталкиваются тучи, пока пальцы подрагивают от разрядов шаровых молний, что скачут от кольца к кольцу. Дверь. Толкнуть. Наружу. Воздух… Антон почти падает в этот дождь, который чуть успокоился, подставляет лицо прохладным каплям и жадно вдыхает. Пахнет мокрым городом. Жизнью пахнет. Даже курить не хочется. Так что из кармана под дождь — не сигареты, а плеер. Наушники распутать, шаг за шагом спускаясь по четырем ступенькам. На асфальт шагнуть — в лужу прямо — и наконец осознать, что можно идти, куда захочется. Домой. Чтобы прятаться от дождя не в холодной комнате с мерцающим светом, а в теплой квартире, где давно надо бы пропылесосить, где плед на диване скомкан, где ноутбук остался в режиме ожидания. Где, блин, время не мимо идет. На автобус бы — но Антон проходит остановку, словно что-то тянет и дальше идти пешком. Чтобы немного устать. Мокнуть немного, немного мерзнуть. Держать руки в карманах, одной сжимать плеер. Слушать грустные песни не потому, что грустно, а просто так. Без пояснений. Кроссовки быстро намокают, проезжающая машина обдает водой из лужи — а ему все равно. Ему хочется намокнуть, хочется стать частью этой погоды, надышаться ею, хочется на пару часов выдернуть себя из реальности, в которой все надо ни за чем. Мысли, правда, все равно к этому «надо» возвращаются. Тело — мокнет, вода льется по куртке, проникает в кроссовки, обнимает каплями лицо, потому что капюшон не спасает челку… Тело — мокнет, а мысли наконец перестали быть похожи на грозу. В мыслях много вопросов. Зачем, кому, надолго ли… Под дождем все как-то чище становится. И страх сменяется пресным вкусом грусти на языке — такой вкус у воды, которая падает с неба. Антон вдруг понимает — так же быстро, как намок, — что поступал в вуз только чтобы образование получить, хоть какое-то. Ну и чтобы занять себя чем-то на ближайшие несколько лет. На менеджера — потому что было проще. Учиться не хотел. А теперь что? Хочет, но не тому, что настолько неинтересно. И все равно на пары ходит — чтобы маму не расстраивать. Перевестись — тогда снова на первый курс, потому что совсем другое направление, и значит зря два с половиной года потратил. Доучиваться — так поперек горла уже пары, в которых полезности не больше, чем в пачке чипсов. Документы забрать — так мама же расстроится. Вот и получается в итоге, что надо — просто так, без пояснений. Потому что у пояснений слишком много поправок и сносок. Антон чуть замедляет шаг. Песню переключить. Что ему нравится? Что он действительно хотел бы делать? Ради чего просыпался бы, пил ненавистный кофе и бежал на автобус? Где ему найти свой смысл? Дождь как будто проникает в него, по капле кровь заменяет, цвета перед глазами делает чистыми. Антона часто называют солнышком… Как тут светить, когда внутри — дождь? Но обычный дождь лучше, чем гроза. Так что он улыбается уголком губ и чуть глаза прикрывает. Вода скапливается на ресницах, как на листьях летом, и так же отсвечивает зеленым. А потом — порыв ветра, короткий взмах — падает вниз, переливаясь на солнце. Сейчас, правда, солнца нет. Только Антон улыбается. Ему всегда нравилось греть людей улыбкой. А чуть больше — греться об улыбки, которые вызвал сам. Может, стоит чуть больше внимания уделить игре в КВН и всерьез заняться юмором?.. Хотя бы попробовать. Он никогда не верил, не думал даже, что улыбками (своей и чужими) можно заработать, да и сейчас не особо верит, но кто его знает… Он вдруг думает, что, наверное, у каждого в той холодной аудитории было свое пояснение к злосчастному «надо». Кто-то и вправду хочет быть менеджером. Кому-то действительно интересен предмет, название которого Антон так и не вспомнил. Кто-то, может быть, сам с собой поспорил, что доучится. А преподаватель… Ну, возможно, он просто не выспался, вот и зевал на собственной лекции. А может, все они пришли просто потому, что надо. И, наверное, они чувствуют себя уставшими, а кто-то наверняка даже боится — мыслей о будущем. И совершенно точно они, как Антон полчаса назад, страдают непониманием смысла. Потому что в противном случае за его спиной была бы толпа из пятидесяти — или чуть больше — промокших студентов и одного преподавателя с плеером в кармане.