Ревнивая скотина

8 Попрощавшись с лучшим другом, Сэм поворачивается лицом к дороге и натыкается на стальной немигающий взгляд старшего брата, от которого на секундочку мурашки пробегают по коже. Руки Дина в карманах его ненаглядной кожанки, задница уверено опирается об Импалу. Одинокий волк среди овец! Самоуверенный напыщенный мачо до мозга костей — такого умного мальчика, как Сэм Винчестер, аж смешок изнутри щекочет и так и тянет закатить глаза. Пожалуй, главная разница всё же в том, что Сэму нравится быть с людьми, а Дину нравится быть НАД ними, какими бы травмами, комплексами или чем там еще это не было продиктовано… И да, Сэма так и тянет поржать или закатить глаза, или просто пихнуть этого наглого самовлюбленного придурка. Которого он так любит. Боже, как же он его любит, как будто острая сладчайшая игла сосет в самой глубине сердца, и жалостью, и восхищением. Не вынести, не передать. И вот Дин здесь, и у Сэма против воли возникает чувство, словно он не в выпускном классе, не звезда футбольной команды, не любимый всеми приветливый парень со светлой головой, а снова в пятом — потерянный и одинокий ребенок, не доверяющий никому, кроме Дина и отца, и любимый старший брат наконец-то здесь, чтобы забрать его домой. А именно за этим Дин и приехал сейчас, только они ни о чем таком не договаривались. — Третий день подряд здесь караулишь, — замечает Сэм, подходя без приветствия. — Тебе делать нечего? — Наводка отца оказалась ложной тревогой. Так что, да, делать мне в этом дерьмовом местечке и правда пиздецки нечего. Кроме как смотреть как ты разводишь сопли с каким-то кретином… слащавым маменькиным сынком… — Ну ты и придурок, Дин, — не может не констатировать в очередной раз Сэм, усаживаясь в машину. — Никаких соплей я со своими друзьями не развожу, не то что ты со своими, когда переберешь Джека Дениелса. И Люк ни разу не кретин. Даже несмотря на то, что у него есть мать. — Давай только без сарказма. Он мне все равно не нравится. — Ну, мало ли что тебе не нравится, — криво улыбается Сэм, удивляясь своему брату, с которым у него, конечно, «немного» более близкие отношения, чем положены между братьями, но ведь это, по мнению Сэма, еще не повод, чтобы наглеть и сходить с ума. — Ты его даже не знаешь. — Хотелось бы мне его не знать. Только вот в последний месяц вы друг от друга и на шаг не отходите. — Такое бывает, Дин. У нормальных людей, — с вызовом подчеркивает Сэм. — Они дружат, общаются, хотят проводить друг с другом время. Вместо того, чтобы напиваться в барах до усрачки в компании отморозков и дебилов. — Ясно, опять эти твои «нормальные люди». А разве мы с тобой — нормальные люди? Сэм подавленно замолкает, когда его колкость оборачивается против него самого. Конечно, стараться быть нормальным и быть им — не одно и тоже. Да и не так уж сильно он старается, это тоже необходимо признать. — Я рад, что у тебя есть друзья, Сэмми, и что тебе так нравится эта дурацкая школа, правда, — опять говорит Дин стандартные фразы, за которыми может не стоять ничего, а может и что-то, что такие слова обычно призваны скрыть. — Но с этим Люком я бы тебе посоветовал сократить общение. Пока он не выбесил меня окончательно. — Звучит как угроза. Предупреждаю, если ты ему что-нибудь сделаешь… — Я боюсь, что ты в него точно влюбишься, если «я ему что-нибудь сделаю», — перебивает Дин. — Знаю я подростковую логику, уж поверь. Чем больше что-то запрещаешь, тем больше к этому тянет. Поэтому я не запрещаю, а только даю добрый совет. Из лучших побуждений. — Спасибо большое, Дин, за то, что не запрещаешь мне дружить с Люком, — с сарказмом цедит Сэм. — Всегда пожалуйста, Сэмми. Ты же знаешь, что я никогда не мог тебе ни в чем отказать. Остаток пути братья едут в тишине, потому что Сэм молчит, подавлено набычившись, а Дин философски-отрешенно смотрит на стелющуюся перед ними дорогу, даже не подумав поставить свою любимую музыку. Сэм никогда не был в восторге от вкусов брата, но сейчас тишина его слегка напрягает. 7 По-прежнему не проронив ни звука, Винчестеры входят в небольшой, снятый для них отцом старый дом. Дин сразу же лезет в холодильник, молча открывает пиво для Сэма, всегда — сначала для Сэма, и только потом себе самому. С бутылкой тяжело усаживается за стол напротив младшего брата и с холодной усмешкой изучающе пялится на него, словно Сэмми оказался не совсем тем, что он привык о нем думать, и этим бесконечно разочаровал старшего. Сэму нравится пиво, но он переживает, что сейчас что-то будет. И пусть сам Сэм не может понять, что же так могло расстроить его любимого брата (неужели несчастный Люк? Да они дружат-то всего пару месяцев, и в их отношениях и близко нет ничего такого, из-за чего стоило бы разводить ревность), но ему очевидно, что Дин все еще зол и разочарован. И младшему Винчестеру очень не хочется, чтобы это вылилось в какую-то длительную обиду, когда Дин снова будет язвить ему на каждом шагу, или опять будет делать загадочный вид, словно у него завелись какие-то серьезные отношения… Боже, что бы там старший не говорил про Сэма, постоянно называя его сучкой, или попросту сукой, сам Дин — еще та ревнивая и мстительная бестия. Просто сидеть, пить, ждать и надеяться, что Дин заговорит, а еще лучше пошутит, становится невыносимо. — Дин… — Заткнись, Сэм. — Почему ты… Тебе не нужно злиться, Дин. Не из-за чего. — Ага. Тишина давит со всех сторон, как тиски из которых не выбраться. Сэм не сдается. — Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал? Перестал общаться с Люком? Это глупость, но если ты так хочешь… — Я много чего хочу, чтобы ты делал, — расплывчато произносит наконец Дин, беря кисть Сэма в свою и задумчиво рассматривая. — Но не прошу тебя, потому что это неправильно. — Дин, я же всё для тебя сделаю, — вскидывает Сэм на него свой открытый доверчивый взгляд. — Только скажи, что. — Поосторожнее со словами, — усмехается старший. — Ты же понятия не имеешь, о каких вещах я говорю. — Да ты надо мной издеваешься, — фыркает Сэм. — Мне давно не двенадцать. — Это-то меня и беспокоит. Сэмми… ты ведь ни с кем не делал того же, что со мной? — Дин?! Возмущенное, искреннее. Старший встает и, обойдя стол, наклоняется к Сэму, целуя его губы властно и нежно. Сэм с удовольствием ощущает, как язык Дина трепетно вторгается в его рот, медленно трахая. В груди и внизу живота младшего Винчестера зреет приятное чувство, а ладонь брата уже ложится на его вздыбленную ширинку. — Никому не давай этого с собой делать, — шепчет Дин, разрывая поцелуй, — только мне, понял? — Диин, — выдыхает Сэм, как всегда умещая в одном этом слове и ответ в несколько предложений, и всю богатую гамму своих чувств, и при этом льнет к брату как самый очаровательный котенок, до боли нуждающийся в его ласке и любви. И Дину больше ничего не требуется слышать, он и так чувствует себя совершенно околдованным, зачарованным, скованным по рукам и ногам, как самый настоящий раб. Он давно потерян, давно пропал, давно бессильно сдался во власть этому мальчишке. И от всего этого только больнее — так, что душу рвет. Ревность снова подбрасывает образ Люка — милого хорошего мальчика из приличной семьи, с которым у Сэма с чего-то вдруг находятся какие-то общие интересы и немало. А с Дином совсем никаких общих интересов не находится, кроме секса и охоты, и то, последнее можно привести лишь с большой натяжкой, потому что отец заставляет. И хоть Дин знает, что Сэмми ему не врет, и говорит правду, называя Люка просто другом, но знает Дин также и другое — то, как этот остоебучий Люк смотрит на Сэма, как не упускает случая дотронуться до него, как приезжает по первому зову, словно побросав все свои дела, и сам постоянно трется около Сэмми, хоть из дома беги. И что бы Сэм ни говорил, а этот парень ему явно нравится. Может и не в том самом смысле, но нравится. «Ебал я и тебя, и этого Люка» — озлобленно думает Дин, и, хотя последнего он точно не делал, ему становится капельку легче. Он подхватывает Сэма на руки, несмотря на то, что с каждым разом делать это все тяжелее, несет его в ближайшую из кроватей и там очень медленно избавляет от одежды. Хорош — не то слово. Дин сурово, даже обвиняюще, оглядывает полностью обнаженного Сэмми и без разговоров переворачивает на живот. Его руки ощущаются Сэмом как очень сильные, но чувственные — каждое прикосновение Дина к его обнаженной коже растягивается, превращаясь в ласку, а затем и в сладострастное облапывание. Руки старшего скользят по его плечам, по бокам, по пояснице, по бедрам и… шире, бесстыдно разводят их шире. Сэм чувствует себя какой-то податливой, сладко растраханной шлюшкой, безумно сладко безумно растраханной... но именно потому и не может ничего сделать, бессильно растекаясь на кровати перед Дином. Дело также и в том, что Сэмми еще не закрылся после их бурной ночи, и теперь, в руках брата, просто безостановочно пульсирует в нетерпеливом ожидании его твердого члена. Два сильных пальца охотника спокойно проникают в его рабочую дырочку, как к себе домой. Сэмми сразу выдыхает восхитительный стон удовольствия. Дин полностью вытаскивает пальцы и снова погружает в горячую плоть. Смотрит, словно изучая, оценивает, и снова вытаскивает. Еще раз вставляет. Внутри Сэмми тугой, жаркий, но не тесный. Удержаться так сложно, но не обращая внимания на свой полностью вставший и до боли затвердевший член, Дин часто-часто мелко трахает Сэмми вот так, двумя пальцами, выбивая из него почти девчоночьи тонкие визги. Дин продолжает. Грубоватые пальцы охотника так часто и правильно погружаются в разгоряченную дырочку Сэмми до самого кольца Дина, что на простыне под мальчиком понемногу образуется на удивление большое влажное пятно его естественной смазки. Дина с ума сводит настолько готовое, идеальное, жаждущее только его тело любимого братишки. Сэмми не просто течет — он уже весь изнемогает, выгибаясь, широко распахнутым ртом непрерывно тянет высокий жалобный крик, вздергивая бедра навстречу быстро-быстро трахающей его руке старшего брата. И тот чувствует, что его малыш готов так вот-вот кончить. — Спокойней, сучка, — клеймом припечатывает Дин, останавливаясь и разводя пальцы ножницами внутри Сэмми, хорошенько растягивая его возбужденную траханьем плоть. — Вот сейчас я прекрасно вижу, что ты действительно мой. Признайся, что всё время хочешь меня. Постоянно. - Да… Да, Дин, пожалуйста-пожалуйста-пожа… — частит Сэм, до помутнения мечтая получить в себя что-то покрупнее пальцев. Пальцы покидают горячий раздразненный проход, и Сэмми всхлипывает, чувствуя себя снова пустым. Дин осторожно переворачивает его на спину и нависает сверху, районом паха прямо напротив лица. На старшем все еще одеты боксеры, и вздыбленный, тяжеленный член Дина так сильно натягивает ткань, что она прекрасно обрисовывает все внушительные контуры. Сэмми завороженно проводит пальцами по брутальному, накаченному прессу старшего мужчины и таким же сильным бедрам, и никнет к его налитому, устрашающему агрегату ласками и поцелуями прямо через тонкую ткань. — Да, малыш, вот так… сегодня тебе придется постараться… — низко произносит охотник, немного запрокидывая от наслаждения голову и закрывая глаза, — если хочешь получить его в себя… Черт! Да что же это. Боже, как же хорошо… 6 Сэмми медленно стаскивает сильно натянутые, распертые боксеры со вздыбленного ствола брата, что оказывается не слишком легко сделать, и Дин тут же тычется своим выпущенным на волю, подрагивающим от напряжения концом младшему в ротик, заставляя принять. Сэмми хорошо сосет, помогая себе рукой по оставшейся не охваченной длине и толщине Дина, но сегодня он этим не отделается. — Сэмми, сядь. Попробуй пропустить его глубже в себя, — приказывает старший. Сэм уже большой, так что, наверное, мог бы принять полностью нормальный член, если бы постарался. Но у его брата просто огромный. У него такой большой, что даже рукой хорошенько не обхватишь — какое уж тут «поглубже» в минете? Но он сам согласился «на всё», и теперь Дин не принимает отказа. — Давай, ты сможешь, малыш… Просто расслабься. Вот так, молодец, старайся, — приговаривая это, Дин кладет руку Сэму на затылок и начинает осторожно насаживать на себя. Сэмми бессильно постанывает, насильно насаживаемый ротиком на твердокаменную плоть. Он не понимает, как это возможно, но толстый член в конце концов проскакивает глубже… С настойчивостью и неизменной заботой Дину удается пропихнуть свою несусветную дубинку ему прямо в глотку. Кошмарное давление распирает изнутри гладкие стенки, и Сэмми мычит, но это только сильнее распаляет старшего. Стенки горла его мальчика так тесно и сладко сжимают его крупную головку, Сэмми мучительно и протестующе мычит, и Дин буквально впитывает эти звуки собственным членом, пропуская через себя. Остановиться невозможно, в голове пусто и звенит, член звенит, Сэм отчаянно мычит… Дин небольшими плавными толчками бедер с упорством продолжает всаживать свой член дальше, в глубину шелкового лона своего мальчика. Пока Сэмми покорно не принимает в свое несчастное горло всё до конца. — Молодец… Вот так, мой хороший, — сдавленно шепчет Дин, ласково поглаживая и перебирая волосы Сэма, и оттягивая себе яйца, чтобы не слить. — Мой мальчик. Какой же ты… Боже… Как же давно я мечтал об этом. Привыкай. Привыкай, Сэмми… Спустя десять минут Сэмми стоит на четвереньках и принимает Дина в свой блядский раскрытый ротик, на всю длину и со всей готовностью. Ему нравится чувствовать и впускать в себя старшего брата, нравится давать долбить себя этим его безумным размером и твердостью везде, куда тот сможет пробраться. Он так подсел на это, так необратимо посажен на этот мощный член. Оставленная без внимания, пустая дырочка Сэмми всё отчаяннее пульсирует, требуя Дина, но старший продолжает долбить братишку только в рот. Мускулистые бедра охотника двигаются неторопливо и размеренно, массивным стволом хорошенько открывая Сэмми с этого конца, приучая к Дину теперь уже там. Вероятно, его мальчик будет несколько дней хрипеть, изводя ему этими звуками яйца, но оно того стоит. Пол-лица Сэмми измазано собственной слюной, слезами и смазкой Дина, жалобный нежный взгляд поднят на брата, умоляюще смотрит прямо в глаза. И время от времени Дин дает ему передохнуть, а точнее, дает вылизывать свои тугие раздутые яйца и большой член. Но больше минуты на эти глупости Дин не дает — похлопывает Сэма по щекам тяжелым стволом и вновь насаживает его заезженный ротик на предельно эрегированную плоть. И продолжает хладнокровно трахать в рот свою милую сучку, с силой удерживая за отросшие каштановые волосы — так удобно, и руке приятно. А Сэму нравится. Его пустая горячая дырочка все время пульсирует, и Сэмми боится, что вот-вот кончит только от одного твердого члена Дина в своей глотке, от одного этого грубого и наглого траха в свой рот. И тогда брат снова будет пошло посмеиваться над ним, и не один день, или снова назовет его своей сучкой, и будет прав, но, Господи, должен же быть какой-то предел у этой роли. Сэм на самом деле боится, что этого предела не существует. 5 Вдоволь надолбившись в глотку своего Сэмми, Дин заставляет его улечься на спину и подхватить себя руками под колени, хорошенько раскрывая так всего себя перед ним. Вид сногсшибательный, и чтобы сделать его еще откровенней, старший охотник снова вводит два пальца в рабочую дырочку Сэмми и разводит в стороны, раскрывая её шире. Сэм громко стонет и нетерпеливо вскидывает бедра навстречу, но по-прежнему остается пустым и раскрытым. Дин только безжалостно растягивает его колечко мышц двумя пальцами, раскрывая младшего для себя настежь, и кажется, что еще немного и от этого можно сойти с ума. — Вы только посмотрите. Ты весь пульсируешь внутри, Сэмми, — с усмешкой констатирует Дин. — Ты об этом знаешь? — Да трахни меня уже, Дин! — теряя всякое терпение и чувство юмора, выпаливает Сэм. — Трахнуть тебя? — упиваясь, переспрашивает Дин. — А может Люку позвонить, чтобы он опять примчался как угорелый? И наконец-то хорошенько тебя отодрал, как ты об этом мечтаешь? Спорим, что он сольет в тебя сразу же, и пол минуты не продержится. — Ну что ты за?!.. — «урод» вовремя проглатывает Сэм. — Завтра же пошлю его к черту. Все равно только пару месяцев учиться осталось. — Глубокий трах в рот хорошо действует на твои мозги, Сэм. Надо делать это почаще. Так и быть, я выебу тебя, но сделаем всё только по-моему. — Дин? — Сэм опасливо приподнимает голову и смотрит на вставшего с постели брата. — Мне так нравится, как ты сейчас выглядишь, малыш, — поясняет Дин, вернувшийся с веревками в руках. — Давай-ка закрепим тебя в этой позе. Сэм еще никогда не был связанным в постели. Но Дину полностью доверяется и в этом, без раздумий и сомнений. Старший широко разводит ему руки и привязывает их к спинке кровати. А потом ловкими связками закрепляет колени почти в том же положении, как когда Сэм держал их раскрытыми, и последними фиксирует щиколотки. Дергаясь на пробу, Сэмми чувствует себя настолько беспомощным и открытым перед Дином, что уже одно это сладчайшее, пронизывающее чувство растекается по всему раскрытому телу непередаваемым удовлетворением, и Сэм вдруг благоговейно замирает и обмирает, глядя на Дина. Видя, как Сэмми неожиданно обмякает в своей непристойной позе и путах, удивленно глядя на него с приоткрытым ротиком, Дин облизывает свои враз пересохшие губы. Он понимает, что Сэмми снова отдался ему. Прямо в этот самый момент отдался полностью, бессознательно, открылся ему, вверился его власти. Не в силах отвести хищного взгляда от этого нежного чуда, охотник глубоко проникает своим большим языком в приоткрытый пересохший ротик, целуя такого разомлевшего, податливого Сэмми. Затем отстраняется и одобрительно проходится ладонями по раскрытым перед собой бедрам и ягодицам, попутно еще раз небрежно нырнув двумя пальцами в приоткрытую жаркую дырочку. Стеночки Сэмми сразу же плотно сдавливают его со всех сторон, а из мальчика вырывается какой-то вой напополам с хныканьем. Удовлетворенно хмыкнув, Дин также небрежно вытаскивает пальцы и вновь поднимается с кровати, оставляя Сэмми снова пустым и короткими учащенными толчками потрахивающим воздух своей отчаянно раскрытой для Дина дыркой… 4 В этот раз Дин возвращается с небольшой коробкой, которую ставит на столик рядом с кроватью. Насколько Сэм может видеть из своего положения, повернув голову, в ней находятся какие-то непонятные штуки, назначение которых, он, вероятно, скоро с помощью Дина узнает. Старший охотник тем временем ласково растирает ему грудь своей грубоватой мозолистой ладонью, особенно уделяя внимание твердым вставшим соскам своего малыша. Наслаждаясь тихими довольными стонами Сэма, Дин достает из коробки небольшие прищепки, и мягко цепляет одну на затвердевшую плоть. Зажим ощущается идеально — приятно сдавливает возбужденный комочек, посылая импульсы удовольствия от макушки до пяток. То же самое получает второй сосок, и далее Дин берет длинный тонкий стержень с утолщением на конце. — Сэмми… — голос Дина еще ниже, чем обычно, а сам он облизывает губы, глаза странно блестят. — Просто доверься мне. Тебе понравится, обещаю. Дин знает, что говорить это нет никакой необходимости — Сэм и так сейчас полностью доверяет ему и позволит сделать с собой всё, что угодно, всё, что Дин захочет с ним сделать. Дин берется за большой напряженный член брата, который ему всегда так нравилось даже просто держать в руке, брать в рот или надрачивать. Но сегодня этим точно не ограничится, и старший охотник растягивает большим и указательным пальцами плоть вокруг щелочки, пытаясь сделать крошечную дырочку хоть немного шире. Сэм благоговейно замирает в руках Дина, боясь пошевелиться, и кажется, что он даже не дышит. Дин старается ввести кончик, но эта дырочка братишки слишком маленькая, даже для такой минимальной толщины игрушки, и Сэму остается только кусать губы и смотреть, как брутальный охотник сипло хрипит, изо всех сил пытаясь сдерживать себя и, боже упаси, не навредить. Терпение вознаграждается обоим, потому что в конце концов стержень проникает в мочеиспускательный канал Сэмми, и сильные уверенные пальцы старшего брата осторожно пропускают предмет дальше в него миллиметр за миллиметром. Дин медленно продвигает стержень в тесную уретру Сэма. Похоже, сегодня старший охотник решил проникнуть во все дырочки Сэмми, и хорошенько растрахать их все, как единственный и полноправный хозяин. Младший обмирает в его заботливых руках, чувствуя, как стержень погружается всё глубже и глубже в тело, ощутимо растягивая и этот его канал. Сэм часто переводит взгляд на лицо Дина — оно напряжено до двигающихся желваков под глазами, и старший то и дело облизывает губы. — Еще немного. Потерпи. Не двигайся, — хрипло приказывает Дин. Сэм послушно пытается замереть, как в начале, но его уже буквально бьет дрожью от чувств и возбуждения. И когда стержень входит полностью, Сэмми лишь негромко обессиленно постанывает. Это чувство ни на что не похожее, потрясающее, и кто бы мог подумать… что и в эту дырочку будет так приятно. С довольной усмешкой наблюдая за Сэмом, Дин немного вытаскивает предмет и тут же вдвигает обратно. Сэмми тихо удивленно вскрикивает, и старший брат повторяет манипуляцию. Охотник сосредоточенно двигает стержень понемногу вверх-вниз, растрахивая Сэмми и здесь, и высокие отрывистые вскрики его мальчика наполняют пустой дом, ложась Дину медом на сердце и тяжестью в яйца. Но когда спустя некоторое время таких занятий Дин осторожно извлекает стержень, Сэмми может лишь неподвижно и молча наблюдать, как из его растраханной дырочки выплескивается какой-то гребаный океан смазки, и как при этом у Дина потрясенно приоткрываются губы. Не в силах ничего поделать, растянутый веревками Сэмми молча продолжает выпускать прозрачный предэякулянт. Старший охотник рвано выдыхает, переводит дыхание, и вновь вводит стержень в трахнутый член младшего, причем теперь это получается значительно легче. — У меня есть игрушки толще, — между делом произносит Дин с пошлой усмешкой. — Когда-нибудь я введу тебе и эту, но уже толстым концом. Пока что Сэму в это очень трудно поверить и даже представить. Но кто знает. Дин снова трахает его в член, и Сэмми чувственно вздрагивает с каждым движением внутри себя. Спустя несколько минут Дин вновь извлекает стержень из его уретры и наблюдает, как смазки из Сэмми выходит еще больше, чем в первый раз. Сэм закрывает глаза, не желая ничего этого видеть. — Всегда считал тебя течной сучкой, — замечает Дин. — Но тебе все-таки удалось меня удивить. Дин вводит игрушку обратно в мочеиспускательный канал Сэмми и извлекает из коробки что-то непонятное — продолговатый черный резиновый объект с длинной трубочкой и грушей для накачки воздуха на ее конце. Сэм доверяет Дину, но эта штука сразу вызывает у него большие опасения. 3 Дин берет тюбик со смазкой и приставляет тонкий кончик ко входу в Сэмми. Для такого разгоряченного нутра смазка кажется ледяной, и Сэмми непроизвольно зажимается, сдавливая свои стеночки, выталкивая гель из закрывшегося прохода. Но ощущение холода быстро проходит, так как смазка почти сразу нагревается от его жара. Дин внимательно наблюдает, как его малыш снова раскрывается и его упругие стеночки расходятся. Прозрачный гель обильно течет внутрь, смазывая крупно пульсирующие из-за Дина органы Сэмми, и раз за разом проваливается в глубину его тела. Дин мягко поглаживает его напряженный живот и не скупится, спуская в Сэма чуть ли не весь тюбик за раз — для того, что он задумал, лишним не будет. Сэмми жалобно скулит и опять бездумно потрахивает воздух раскрытой для Дина влажной дыркой. — Сэмми-Сэмми… — притворно разочарованно качает головой Дин. — Ты бы себя видел. Даже мне не попадались еще настолько ебливые горячие шлюшки. Серьезно, никто никогда не хотел мой член так же сильно, откровенно и безгранично, как ты, ханжа праведная, — Дин вдруг нервно облизывает губы, проглатывая непрошенное «а я никого не любил» и еще более страшное «люблю тебя, дохну по тебе, убью всех за тебя», и поскорее заканчивает мысль. — Тебя нужно наказать. Тебя и особенно твою ненасытную сучью дырку. Существует такое мнение, что лучшее наказание — это дать человеку то, о чем он больше всего мечтает. После этих обнадеживающих слов старший охотник мягко вводит небольшой продолговатый предмет в форме члена с яйцами в раскрытую, узкую, распаленную и пульсирующую дырочку Сэма. Снаружи из нее теперь выходит только черная резиновая трубочка и груша. При первом же нажиме, Сэмми вздрагивает и удивленно выдыхает. Потому что кажется, что штука внутри него шевелится, а на самом деле она всего лишь немного увеличивается. Сэм думал, что готов ко всему, и к таким вещам тоже, но, когда дело доходит до реальности, его охватывает легкий шок и паника. Дин раздувает его! Накачивает воздухом как какую-то несчастную лягушку… Как будто мало того, что он и так распят здесь в такой позе. — Дин!!!.. — на этот раз в этом слове как-то умещаются и упрек, и шок, и гнев, и скрытая мольба не останавливаться. Но Дин, конечно, и не думает прекращать, мало ли чего Сэм там снова раскричался и развозмущался. Если бы Сэм хотя бы отдаленно представлял, какая огромная, неприподъемная страсть давит и буквально физически душит Дина ежедневно по его вине, он бы не злился, а очень удивился бы самообладанию брата. Но Сэм не знает, а кисть Дина продолжает уверенно сжиматься, ритмично накачивая воздух в самом медленном режиме этого устройства - максимально постепенно. И даже так Сэмми вздрагивает с каждым нажимом — его пульсирующая дырочка наконец-то заполняется и раскрывается изнутри растущим предметом, и это так приятно, что можно сдохнуть. Злость, стыд и возмущение быстро уступают место удовольствию, новому витку полной покорности и бесконечной благодарности Дину. Потому что увеличивающийся резиновый член постепенно заполняет тугое нутро Сэмми, и давление на все стенки и простату такое правильное, такое желанное. Сэм выгибается с громким протяжным стоном, запрокидывая голову, забывая от наслаждения и себя и всё на свете. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Давление увеличивается еще немного, и еще, потому что Дин, не отрывая от Сэма сверлящего взгляда, продолжает неторопливо работать кистью в том же размеренном темпе, и член продолжает расти в самую глубину тела Сэма, и в ширину, всё больше растягивая возбужденные стеночки и давя на возбужденную простату. Давление растет. Глаза Сэма удивленно распахиваются, а губы молча округляются буквой О, всё тело замирает. Теперь каждое сжатие груши сопровождается чутким вздрагиванием ресниц и долгое время это остается единственной реакцией. Сэмми чувствует себя таким заполненным, каким не чувствовал уже много лет — с тех пор, как Дин хорошенько разработал его своим огромным членом, сделал своей нежной и ласковой, податливой сучкой. А теперь эта сволочь раскрывает его еще больше, и как будто и не думает останавливаться. Сэмми непонимающе смотрит в немигающие глаза Дина, продолжая расширяться. Он чувствует себя беспомощной лабораторной лягушкой, которую хорошенько накачали воздухом через заднюю дырку, и продолжают раздувать. — Д-дин… Не сводя с напряженного тела Сэма тяжелого неподвижного взгляда, Дин молча продолжает качать воздух. Его уверенные пальцы всё также размеренно сдавливают грушу и, хотя скорость накачки поставлена минимальная, игрушка уже немилосердно распирает Сэмми черт знает, каким размером. Со зверским удовлетворением Дин следит, как проклятая дырочка продолжает медленно-медленно растягиваться изнутри. Распирающая упругие стенки игрушка раскрывает Сэмми уже до очень большого размера. — Надо же, — прохладно приподнимает брови Дин. — Вот ты, оказывается, какой. Понятно, почему даже моего члена тебе всегда было мало. От усиливающегося внутри давления Сэмми тяжело дышит и мучительно стонет, мотая по подушке взмокшей головой из стороны в сторону. Его растягивают. Снова. Он и так уже раскрыт больше, чем просто неприлично. Сэмми крепко сжимается со всех сил, пытаясь сохранить свои нынешние размеры. Но Дин все также продолжает качать воздух и, несмотря на все отчаянные усилия, дырка его младшего братишки медленно и неумолимо продолжает расширятся. Самым потрясающим сюрпризом, на взгляд Дина, оказывается заметная выпуклость внизу его живота — так глубоко растущая игрушка вошла внутрь Сэмми. Пальцы Дина заботливо и неверяще поглаживают этот выпуклый холмик. 2 — Дин… Дин, хватит… — тихо и сдавленно умоляет Сэмми. — Дин, пожалуйста, я не могу… Дин лишь подозрительно улыбается в ответ. И продолжает накачивать и раздувать своего мальчика. Чувство распертости становится всепоглощающим, кожа по всему напряженному телу влажно блестит, Сэм дергается в своих путах, как обреченная муха в паутине. — Дин, я не могу… Дин, Дин, Дин… — умоляюще частит Сэмми, пока из его гортани не начинают вырываться лишь сдавленные хрипы и мучительные стоны. Дин размерено качает воздух. Каждое сжатие груши теперь отдается Сэму в простату болезненным взрывом удовольствия, а из уретры, несмотря на вставленный стержень, течет смазка. Изнутри Сэмми распирает как будто уже не надувной член, а как минимум, небольшой продолговатый мяч — так ему только кажется по ощущениям. Полностью утратив способность соображать, не чувствуя ничего, кроме бесконечного расширения, Сэмми тонко вскрикивает от каждого сжатия кисти Дина, почти переходя на ультразвук: «Ааа!!! Ааа!!! Ааа!!!» Дин наблюдает, как распяленные в стороны бедра Сэмми мелко дрожат от немыслимого перенапряжения. Его малыш отчаянно пытается сжиматься, но колечко мышц бессильно растягивается на гладкой и черной раздувшейся внутри штуке. Только теперь Дин останавливает накачку и ставит игрушку на фиксацию. Пальцы старшего охотника пробуют подвигать торчащую из Сэмми тонкую трубочку, и его чувствительный, раздутый мальчик от этого совершенно изнемогает. — Ну что? Как себя чувствуешь? — с довольной и лукавой физиономией интересуется Дин, и видит, что Сэм продолжает изо всех сил сжимать задницу. — Я так и думал. Тебе нужно расслабиться. Дин нажимает на какую-то кнопочку на пульте рядом грушей, и раздутая внутри Сэмми игрушка начинает слабо, едва заметно вибрировать… 1 Вот это оказывается настоящее хуево блядство!.. Это невыносимо. Это нечестно. Сопротивление невозможно и бессмысленно. Вибрация самая слабая, но острейшее наслаждение, взрываясь в нервных узлах простаты, распространяется по всему телу младшего Винчестера, прошивает насквозь, беспрестанно удовлетворяя и расслабляя. Вибрация идет, и Сэмми разжимается. Его тело расслабляется и сразу же расширяется надувной игрушкой, принявшей так еще более толстую форму. Растраханные, раздразненные стенки поддаются охотно, немного болезненно, но эйфорично — тугая плоть дает растянуть себя еще шире. Сэмми чувствует, что вот теперь, только теперь, его раскрыли по-настоящему. Вибрация совсем легкая, больше похожая на нежную щекотку, но для такого растянутого и чувствительного нутра и этого более чем достаточно. Весь раскрывшийся и расслабившийся организм Сэмми снова напрягается, но уже по-другому. Растянутые в стороны веревками колени подтягиваются к груди и, сжимаясь, Сэмми кончает. Долго кончает со вставленным в уретру стержнем, сражаясь за каждую каплю, а проклятая игрушка продолжает вибрировать, и мучительная эякуляция продолжается. Ощущения зашкаливают, и кажется, что сперме не будет конца. Дин следит, как капля за каплей весь напряженный и прошитый вибрацией живот Сэма покрывается белесой жидкостью. Старший охотник немного увеличивает мощность, от чего резко выгнувшись и неожиданно хорошо выплеснувшись, Сэмми все же теряет сознание. Придя в себя через пару минут, Сэм оказывается уже развязанным и крепко стиснутым со всех сторон объятиями брата. Зажимы с измученных сосков сняты, но остальные игрушки все еще находятся в своих тугих местечках. — Дин?.. — Сэмми… ты как? — нос и губы Дина прижимаются к самому уху, и страстное, какое-то бычье дыхание старшего брата опаляет кожу. — Я не… знаю… вынь это из меня, пожалуйста, Дин… — Да-да, обязательно, только еще немного… Потерпишь? Можешь попробовать свести ноги? И лечь на бок? Сэмми всхлипывает, но старается выполнить. Ноги свести трудно, и такая поза кажется особенно пошлой и унизительной, когда Дин снова включает вибрацию. Лежа на боку и бездумно глядя перед собой, Сэмми послушно терпит и молча, тихо кончает, беспрестанно, снова и снова выталкивает сперму. Дин просто-напросто доит своего доверчивого мальчика, любящего его больше всего на свете. Растягивает и доит своего Сэмми, как последняя скотина, по-своему насилует его дырку. Сэм оборачивает голову и нежно, обожающе смотрит в глаза Дина, продолжая эякулировать. Тому приходится в сотый раз потянуть себя за яйца, чтобы продержаться еще хоть немного. Когда непрекращающиеся оргазмы его малыша становятся почти сухими, Дин осторожно вытаскивает стержень у Сэмми из уретры и видит, как в большое влажное пятно на кровати вытекает еще немного. Потом переворачивает Сэмми на живот, и заставляет вздернуть задницу. Голова и руки обессиленного Сэма лежат на подушке, а бедра опираются на колени. Дин меняет вибрацию из слабой на заметно ощутимую, только теперь начиная довольно жесткую дойку. Измученное и чувствительное нутро Сэмми уже не просто пульсирует, а интенсивно сокращается, дергается, сжимается, и продолжает разнуздываться вибрацией, из-за чего малыш непрерывно тянет высокое «аааааааа…», а рука брата на его пояснице успокаивающе поглаживает и ловит отголоски прибора. Под конец Сэм теряет сознание во второй раз, пока Дин выжимает его досуха. 0 Лишившийся сознания Сэм лежит неподвижно и, пользуясь случаем, Дин покрывает свой живой, дышащий фетиш безудержными поцелуями, укусами, ласками широких ненасытных ладоней, открыто вымещая всю свою безумную жажду, нежность и любовь. Сэмми сладкий, и не просто сладкий — он как самая эрогенная точка Дина. Бесконечный источник удовольствия, радости и счастья, вот только Дин знает, что поступил с ним в этот день просто по-свински. Сэмми ему доверился, а он заставил его пройти через такое… но, боже, он слишком сильно и слишком давно хотел этого. Он бы сошел с ума, если бы этого не сделал. Так Дин пытается себя оправдать, продолжая тискать и целовать безответное тело. — Молодец, какой же ты молодец, — шепчет старший Винчестер, зная, что Сэм его не слышит. — Черт, я даже не представлял так… Дин действительно не думал, что Сэм сможет настолько отдаться ему и позволить такое творить, и при этом еще быть таким открытым, отзывчивым, невероятным… Немного спустившаяся игрушка покидает бессознательное тело, с тихим чпоком вытащенная Дином, и его вздыбленный перенапряженный член оказывается внутри Сэма раньше, чем сам Дин успевает это заметить. Старший охотник громко стонет — в Сэмми еще никогда не было так свободно. Тугих стенок почти не чувствуется, так широко они раскрыты, но Дину все равно хватает всего пары толчков и мысли о том, что это Сэм, чтобы с рыком обильно кончить внутрь. Но этого мало. Этого чертовски мало, и даже не выходя, Дин идет на второй заход, не прекращая отчаянных и резких движений бедрами. Спустя долгое время Сэм приходит в себя и сразу же чувствует — Дин долбит его в задницу. Никак не угомонится — это уже было бы очень слабо сказано. Пошлые ритмичные шлепки раздаются на всю комнату. Сэм, не двигаясь, покорно дожидается, пока Дин сольет в него новую порцию спермы, и лишь после этого грубо сталкивает его с себя, и еще сердито отпихивает, когда тот снова бездумно тянется к нему, как намагниченный. Дин выглядит оторопевшим, не зная, что сказать, чем защититься. Сэм никогда не поднимает руку на любимого брата, но сейчас Дин видит, что он близок к этому как никогда. И все-таки Сэм никогда не поднимает руку на Дина, потому что это ощущается им, как битье самого себя. Как же слабо они оба ощущают ту грань, которая делит их на два очень разных человека. — Почему ты не остановился, когда я тебя просил?! — выпаливает Сэм со злым, опустошенным и разочарованным видом. Дин пожимает плечами, потому что ничего хорошего сказать на это не может. Соврать, что ему показалось, что Сэм этого хочет? Или сказать правду — что позволил взять над собой верх злой ревности и безумной похоти? Боже, да лучше просто поскорее закрыть эту тему, сказав лаконичное: — Извини. Занесло. Больше не повторится. — Это уж точно, — подтверждает Сэм. — Больше никогда не будешь меня связывать. Я тебе доверял. Ты… не справился. — Ты сам сказал — делай всё, что хочешь. — Да, всё. Пока я не скажу, что хватит. — Но ты же в порядке. — То, что крови нет, еще не значит, что в порядке, — Сэмми бурно краснеет. — Сэмми?.. — Дин тревожно тянется к нему снова, к тем самым сокровенным местечкам, беспокоясь за них из-за услышанных слов, и Сэм его сразу в бешенстве отпихивает. — Отвали от меня! Не трогай! — Я только взгляну… — О боооже, ты меня совсем добить решил?! Дин вынужден отстать, не споря, полностью признавая собственную вину. Сэм пытается подняться с кровати, чтобы пойти в душ, но тянущая боль внизу спины заставляет сразу же сесть обратно. — Ну вот какого черта?!.. Как я завтра в школу пойду? — Успокойся, зануда. Я уже позвонил в твою тупую школу и сказал, что ты болен. Неделю о тебе никто не станет переживать, даже этот твой Люк. — Что?! Почему ты опять решаешь за меня?! — Потому что ты — мой, — спокойно заявляет Дин, обхватывая брата со спины в объятия, и утягивая к себе обратно в кровать. — И лучше бы тебе это уже запомнить. Сэму всегда так приятно быть в руках Дина, что даже сейчас раздражение разом отступает. — Значит, неделя? — переспрашивает он уже тихо и спокойно. — И чем же я буду заниматься тут целую неделю? Только не говори, что опять… этим. Даже слышать об этом не хочу ближайшие полгода. — Это настроение у тебя пройдет за ближайшие полчаса. — Нет, серьезно, Дин. Меня уже воротит от одного слова «секс». Дин лишь крепче прижимает к себе любимого брата, чьи разлохмаченные каштановые волосы приятно щекотят ему нос, а близость стройного горячего тела опутывает блаженством и пьянит. Дин и сам замечал, что, возможно, чуточку перебарщивает, но черт подери, он так сильно и постоянно хочет это прекрасное безумие по имени Сэмми. К тому же Дин просто не знает, что еще ему предложить. Он не такой заумный, чтобы обсуждать то, что они там обсуждают с Люком, а то, что он любит обсуждать, обычно ни капельки не цепляет Сэма. Так что Дин компенсирует тем немногим, в чем действительно силен — сексом. И вот удивительный результат: Сэма уже, видите ли, воротит от секса, а Дин даже не знал, что такое бывает. Вообще, мало кто в мире, наверное, может этим «похвастаться». А Сэм ведь еще только школу заканчивает, пиздец какой-то. Эта его временная странность ненадолго, понятное дело, но все-равно. Это знаково. И как-то пугающе. — Ну, ладно хоть не от меня воротит, — замечает Дин. — Как хочешь, можно вообще без секса. Я хотел, чтобы мы побыли вдвоем, только и всего. Первые дни просто полежишь… а я буду за тобой ухаживать и заботиться… Сэмми поудобнее устраивается в объятиях Дина, молча соглашаясь с таким планом. Ведь он знает, как они оба это на самом деле любят. Особенно Дин. Болеющий Сэмми вызывает у него обостренные приступы любви и нездорового обожания. А Сэму даже в кайф немного поболеть, когда Дин неотлучно сидит у его кровати днем и ночью. Пальцы Дина мягко и завороженно гладят пальцы Сэма, и оба могут просидеть так в полном счастье долгое время, не ощущая и не зная ничего, кроме друг друга. Ведь Сэм нигде не чувствовал себя в большей безопасности и любви, чем рядом с Дином. А Дин нигде не чувствовал себя более нужным и везучим, чем рядом с Сэмом. Конечно, Дин никогда не сможет ему серьезно навредить и тем более убить, даже под влиянием Метки Каина. Самое страшное, что Дин реально способен сделать с Сэмом — это затрахать его до смерти.