lunacy fringe

— Вы уверены, что здесь все? — хмуро спросил Юра, перебирая лежавшие перед ним магические приблуды. — Мы все в одно место складывали, дозорный, — занудным тоном произнесла Мария. Выглядела она не очень: силой хорошо поделилась, да и просто по-человечески устала. Не привыкли они в маленьком городке к подобному дерьму, у них дай бог одно происшествие за год происходило, да и то не такое серьезное. Вот Андрею было плевать — он развалился на широком кресле для посетителей и посасывал из своей фляжки спокойно. Они сидели в комнате, отведенной под местный Ночной Дозор. Смотрелась она не в пример уютнее и аккуратнее, чем та, которую занимал Дневной: сразу видно женскую руку. — Я не могу понять, чем она такую защиту поставила. Полностью же круг от сумрака отрезала, я ее вообще не замечал, хотя и на третий слой поглядывал, — Юра все так же хмурился, перебирая вещи по десятому разу, прощупывая их через сумрак. — Может, магию использовала? Или заклятья защитные. Там вся поляна рунами исчерчена, — спросила Мария, уже ощутимо раздражаясь: Юра за полчаса успел всех с этим достать. — Нет, руны для жертвоприношения, ничего лишнего… — Юрка, кончай нудеть. Сам знаешь, что магия у ведьм специфическая. Отвезем все в Питер, и там разберутся, — вмешался Паша, который до этого сидел спокойно, уткнувшись в телефон. Когда Андрей к ним приехал, Юра попросил отвезти его не на ту поляну, а сначала в офис Дозоров. Спешить уже было некуда, так что он решил пересесть на свою машину. У местных дозорных и в офисе дел хватало — проблемы с оборотнями сами себя не решат. Где-то час потратили на то, чтобы прощупать всю поляну и собрать амулеты с ведьминскими травками, которые раскидало по сторонам. Ну и прибраться было неплохо — если бы какой турист увидел эту кровавую баню, то закончиться все могло вызовом полиции. Сейчас у них хватало проблем и без вмешательства людей. В то время, что они там возились, местные уже разобрались с оборотнями, попросив их пока не уезжать из города. Еще в машине Юра договорился с Пашей, что раз тут творится такая херня, то нужно посвятить местных в подробности происходящего. Без упоминания того, как Дозоры облажались в Ленинграде, просто про группу иных, которая искала весьма специфический артефакт. — Я вот чего не пойму, — пьяно протянул Андрей со своего кресла. — Когда мы входим в сумрак, время там начинает течь медленнее, так? — Так. А на втором слое медленнее относительно первого, ну и до упора, — подтвердил Юра. — А сколько их всего? — Официально семь. — И на каком был ты? Юра шкурой почувствовал, что все взгляды в комнате направлены на него. Для всех здесь второй слой — это потолок, разве что Паша со временем сможет увидеть больше. И лучше им не знать, что находится глубже. — На четвертом пару раз, — быстро сказал Юра и тут же перевел тему. — Я понял, к чему ты. Сможет ли артефакт изменить время только в человеческом мире или же откатит все слои за собой, да? — Так сможет? — с любопытством спросил Паша. — А мне-то откуда знать? Он пожал плечами, вставая со стула, прошелся по комнате из угла в угол. В Питере они почти не обсуждали этот момент, существование подобного артефакта казалось невозможным. Только Юра был уверен, что каждый из присутствующих ломал потом голову в одиночестве. — У нас нет магии, которая бы изменяла время. Заклинание фриза — это просто заморозка, влияет скорее на биологические процессы, а не на мир в целом. Можно разбить сейчас кружку, сунуться в сумрак и вернуть ее целую, но это сработает только потому, что на первом слое она еще не успела разбиться, — он догадывался, что вряд ли кто-то, кроме Паши, здесь его до конца понимает, но решил закончить. Пусть лучше испугаются и будут внимательнее. — Так что если артефакт, управляющий временем существует, в чем я сильно сомневаюсь, то при его использовании может произойти что угодно. Откатится время лишь в человеческом мире, а сумрак останется на своем месте, что повлияет на иных и людей. Может, вообще все слои схлопнутся и сумрак перестанет существовать — тут нельзя угадать. — На втором слое на небе три луны, — задумчиво протянул Андрей. — Если все схлопнется, как ты говоришь, то у нас на небе иллюминация начнется? — Да, блять, ну чего пристали, будто бы я про артефакт этот что-то знаю? Простите, Мария Александровна, — он вежливо кивнул дозорной, которая уже успела отчитать его за поганый язык во время драки с ведьмой. — Если к нам в мир ворвутся сумеречные слои реальности, то я не думаю, что у тебя будет время на небо смотреть. В комнате повисла неуютная тишина, все размышляли о своем. Юра, чтобы не стоять без дела, принялся сгружать ведьминские безделушки в холщовый мешок. С еще отштампованным на нем номером — раритет из советской эпохи. Отдал мешок Марии, та с непроницаемым лицом убрала вещи в сейф. Юра прощупал его мельком на всякий случай — защитную магию навесил какой-то опытный маг, но если надо, то взломать можно без труда. — Если все так плохо, как ты рисуешь, зачем они тогда на смерть ради артефакта идут? — тихо спросил Паша. — Может, знают больше, чем я. А может, у них произошло нечто такого масштаба, и мизерный шанс это исправить стоит того, чтобы разрушить наш мир. Юра улыбнулся криво, оглядел притихшее сборище. В груди тянуло приятным удовлетворением — не он один теперь будет мучиться с этой херней. — Ладно, топайте отсыпаться, я подежурю, — начал прогонять всех Юра. — Завтра ваш дурацкий фестиваль, чую, что мы с ним хлебнем дерьма. Так что вперед по кроватям, в десять жду вас здесь. — Я тоже останусь, — сказал Паша. Спорить с ним Юра не стал, только пожал плечами. На Пашу вообще сложно было смотреть, хоть и тянуло безумно. Последний час они оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Как бы Юра хотел, чтобы так и на самом деле было. Вычеркнуть из памяти навсегда, не знать, как хорошо в этом мире с кем-то может быть. Не поверить вдруг, что не зря ты живешь. Под предлогом обсуждения дел сбежал с Андреем в комнату Дневного Дозора, там и остался. Выключил свет, устроился за столом, отгородившись от мира наушниками. Ему в такой атмосфере всегда уютнее работалось, а тут надо было разобрать почту, которая накопилась за время отпуска. Совсем старые письма он удалял не читая — не могло быть там ничего важного. За последние два дня просмотрел уже внимательнее. Самым интересным оказалось письмо от Ваньки — они наконец раздобыли текст легенды. Ну как текст, фотографию старой книжки, написанной на непонятном языке. Юра недовольно вздохнул. Можно все через сумрак прочитать, но и текст там будет усредненным, упрощенным, адаптированным под его время. Могло ускользнуть множество важных подробностей, которые никак не передать на современный русский. Согласно легенде, в незапамятные времена, когда солнце светило ярче, а луна была повернута другой стороной, жила на берегу могущественная темная волшебница, королева в царстве разбитых земель. Следом шли два абзаца, посвященные ее невообразимой силе, но все в итоге сводилось к тому, что правила баба только на море, видимо, вся ее магия была стихийной и концентрировалась на воде. Все ее боялись, даже могучие воины с самого севера. Никто на ее земли не покушался, потому что чужим кораблям не давали подойти злые волны, зато ее флоту всегда помогал попутный ветер. Правила она с мужем, вроде тоже темным магом, честно и справедливо, народ ни в чем не нуждался, пока не вызвали ее с большой земли на переговоры, в традиционный день для ярмарки — летнее солнцестояние. Где обманули, убили старшего сына, а в это время еще и царство разграбили. На что морская колдунья обиделась, засела дома с мужем-пророком и создала артефакт небывалой силы, мечтая вернуть все назад. Угрожала им местным, на нее выдвинулась группа иных, а там своеобразный хэппи-энд — они с мужем поняли, что нельзя никому отдавать штуку такой силы, поэтому совершили ритуальный суицид, похоронив себя вместе с артефактом. Юра потер устало глаза. Отличная сказочка, фольклор у иных на подобное был богат. За любым значимым событием в человеческой истории стояла легенда о том, что туда вмешался могущественный иной. Только Юра прекрасно знал, что иногда цунами — это просто цунами, и Помпеи вряд ли кто-то специально подрывал. Природа тоже отлично умела говнить людям. В тексте раз за разом повторялось про три вещи — царство разбитых земель, течение воды и неразрывное с ним течение времени. Логику это какую-то имело, время и вода, пророк и стихийная волшебница. Все равно таких сказок было несколько сотен, откуда эти сумасшедшие иные выкопали, что искать надо именно здесь? Вопросов история пока давала куда больше, чем ответов. Перечитывая легенду, Юра запутывался все больше. Сходил покурить, включил тихую музыку, погружаясь в текст. Пашино приближение все равно почувствовал: он теперь его без проблем издалека мог засечь. Он глянул на часы — четыре утра. Вчера еще казалось, что времени хватит для всего, сейчас Юра понимал — они безбожно отстают. — Чем ты так увлекся? — спросил Паша, присаживаясь на стол перед ним. — Скинули текст той легенды, — ответил Юра, откидываясь на спинку кресла. Крутил в руках наушники, смотрел куда угодно, но только не на Пашу. — Пытаюсь найти, что может помочь. — А у вас его не было, что ли? — нахмурился тот. — Нам перед отъездом всем показали. — Ты про ту, где темная стихийная волшебница и пророк натворили херни? — Почему темные? У нас про светлых говорилось. Они обменялись растерянными взглядами, переслали друг другу разные варианты текста. Легенды почти не отличались, разве что у светлых волшебница никого не завоевывала, а только защищала окрестные земли. Короче, обычные поправки о том, что светлые хорошие, а темные не очень. — Странно это как-то, — задумчиво сказал Паша, опуская телефон. Потянулся вперед, погладил по щеке ласково. Юра дернулся, отбрасывая руку в сторону, пусть и безумно хотелось податься навстречу. — Отвалил бы ты, Паш, — спокойно сказал Юра, стараясь не выдать своих эмоций. — Час назад ты мне кончил в рот, а сейчас предлагаешь отвалить? — Всем известен присущий темным эгоизм, любим мы только себя, других ни во что не ставим… — Юр, — перебил его Паша. — Что? Хочешь обсудить, как здорово мы поебались недавно? Или как ты пошел подыхать в Москве? Паша вздрогнул и поджал губы, отворачиваясь в сторону. Юра чувствовал себя редкостным козлом, но если не это, сдержаться бы не получилось. Терпели пять лет, хотя обоих трясло периодически, и ради чего? Сорвались как дураки, когда мир готовился рухнуть. Юре хватало пиздеца и без этого. — Херли ты сжался весь? да, приятных тем тут не будет, — сказал Юра, тоже вставая на ноги. — Ладно, я тебя понял. Делаем вид, что ничего не произошло, — зло ответил Паша. — Как по мне, заебись план. — Ты иногда редкостный мудак, Юр. — Столетний опыт. Последнее сказал в Пашину спину — тот вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Юра сел обратно в кресло, растер пальцами виски. В голове тянуло болью, еще не сильной, но уже начинающей влиять на настроение. Он вроде понимал, что зря все это устроил, но боялся падать глубже — они дно нашли, но еще не пробили. Любое случайное слово могло все сломать, и врать самому себе уже не получилось бы. Юра несколько часов изучал варианты легенды, пытаясь анализировать тексты и искать в них разницу. Под конец перед глазами уже все поплыло, он отключился сидя в кресле. И ладно бы полноценный сон — непонятная дрема, смешанная с реальностью. Еще и виделась всякая пакость, черные дыры, три луны. Темный лес казался родным, хоть и горел огнем, но Юра шел по нему, теряя себя. Зная, что одно у него на душе осталось. Он вздрогнул, просыпаясь резко, когда телефон в руках зазвонил. Потер глаза устало, поднес трубку к уху — Илюха все-таки соизволил перезвонить. Они обсудили коротко ситуацию, Илья рассказал, что происходило в других городах. Сумасшедший дом везде, но Инквизицию так и не оповестили. У Юры было охеренно плохое предчувствие на этот счет. Рассказ о том, что текст легенды у светлых отличается, Илюху удивил, и это порадовало. Не тем, что Юра себя неожиданно полезным почувствовал, а тем, что их Высший чего-то не знал. Закончив разговор, Юра похлопал себя по щекам. На часах восемь — подремать получилось недолго, чувствовал себя после этого еще более разбитым. Подхватив рюкзак, он умылся быстро и почистил зубы в небольшом туалете за аптекой. Нашел в телефоне кофейню рядом, которая скоро открывалась. Топтался у входа еще десять минут, курил не переставая. Этой ночью он не только легенду обдумывал — успел написать нескольким друзьям. Перспективы вырисовывались неплохие, перевод из Питера можно было организовать в течение месяца. Конечно, Илюха не обрадуется, да и Анька сильно расстроится. Только дальше терпеть уже никак. В принципе, Юра часто вел себя как мудак, даже сам этого не отрицал. Ночью казалось, что они с Пашей ебнулись окончательно, сейчас понимал — нельзя было иначе. У них остался один день, а потом вернутся в Ленинград и Юра позорно сбежит. В Европу, Америку, да хоть в Австралию, лишь бы подальше от своих неправильных чувств. Кофе и выпечки он взял на четверых — нечего было беспокоить подозрениями местных, которые думали, что они с Пашкой воюют. Воевали, еще как, только на любовном фронте. — Ты типа так извиняешься? — устало спросил Паша. Он развалился на диване с телефоном, даже не сменил позы, когда Юра зашел. Судя по красным глазам, так и не поспал ночью. — Ну хочешь, хер тебе пососу, раз кофе мало, — спокойно сказал он, сдвигая Пашины длинные ноги и устраиваясь рядом. — Хочу, — с вызовом ответил Паша, забирая бумажный стакан. — Только не сейчас. Паша потянулся всем телом, укладывая ноги на Юрины коленки. Тот ничего не имел против — наоборот, млел от нежности, а еще от жалости к себе. Наверное, самым правильным было сейчас рассказать, что он собирается уехать из Питера, но Юра не стал. В конце концов, все темные — лживые подонки, чем он от них отличался? — Предлагаю перемирие, — сказал Юра, ласково поглаживая Пашу. — Завтра, когда все закончится, возвращаемся в Ленинград. Там и решим все проблемы, хорошо? — А здесь у нас беспроблемная зона? — Паша хмыкнул, приподнимаясь на локтях. — Ну, не считая попытки жертвоприношения — все было заебись, — сказал Юра, потянувшись навстречу и целуя коротко. — А так ты будешь выебываться, я беситься… Договорить у него не вышло, Паша потянул за шею на себя и поцеловал жадно. У Юры застучало в голове от глупого желания вывалить всю правду, но он сдержался. У них оставались эти часы, не стоило проебывать их на разборки. Пусть мало, пусть недостаточно, но у кого-то и этого не было. — Наш личный Лас-Вегас, да? — улыбнулся Паша ему в губы. — Ага, проебем здесь последние трусы, — с той же улыбкой ответил Юра. Они целовались еще минут десять, то жадно, то ласково и нежно. Как то самое время и море — их то накрывало, то отпускало, но оба понимали, что в итоге утащит на глубину. Когда отцепились друг от друга, Юра для надежности сел в кресло напротив. Кофе успел безбожно остыть, но он все равно пил его крупными глотками, закусывая сухим печеньем. Мария пришла первой, они еще полчаса ждали Андрея, только ради того, чтобы выяснить, что тот тоже явился вовремя, но не разглядел их ауры через обновленную Юрой защиту и сидел все эти полчаса у себя. Обязанности поделили просто — Андрея отправили на фестиваль, наблюдать за людскими песнями и плясками. Мария Александровна оставалась в офисе Дозоров и должна была сообщить им о любых иных, которые зайдут зарегистрироваться. Паша с Юрой же шли прочесывать побережье. На словах по отдельности, на деле Юра просто хотел немного времени у судьбы украсть. Они обошли весь город за четыре часа — ничего интересного не увидели. Везде туристы, шум, веселье. Машин ощутимо прибавилось по сравнению со вчерашним днем, фестиваль привлекал внимание. Они поискали по нему информацию в интернете, пока сидели уставшие на лавочке и жрали мороженое. Проводился уже в течение пятнадцати лет, ничем особенным не отличался — типичная заманиловка для туристов. Народные песни и пляски, квас, пиво и что там еще отдыхающим нужно было. Когда закончили обход побережья, Паша упал на лавочку в тени и закинул голову назад. Они успели заскочить в первый попавшийся магазин и сменили неудобные джинсы на шорты, но солнышко все равно припекало. Вчера еще было терпимо, сегодня хотелось застрелиться. — Пошли поедим куда-нибудь? — лениво позвал Паша, гипнотизируя взглядом голубое небо. — Мы только что прошли армянскую кафешку с шавермой и люлями, — оживился Юра, жадно сглотнув. До этого даже не думал, какой голодный, а тут как представил поджаренный лаваш, с курочкой и свежими овощами внутри, так сразу слюна выделилась. — Бля, Юр, давай без шавермы сегодня? Юра посмотрел на него удивленно: они в Питере не раз ею перекусывали, когда случайно встречались где-то у метро. Потом вспомнил, с чего началось вчерашнее утро, и захохотал. — Вот так и становятся веганами. — Иди ты в жопу, — почти ласково ответил Паша. Юра потянул его за руку, поднимая со скамейки. Пошли вперед не торопясь, прижимаясь плечами, хоть и было жарко. Оба старались ни о чем не думать, пропустить этот момент через себя. Остановились в итоге у летней кафешки, где столики стояли снаружи, прикрытые зонтиками. Паша взял непонятный салат, а Юра, просто чтобы подоставать, выбрал шаверму. — Блин, тебе реально не противно после вчерашнего? У нас все блевали, — спросил Паша и поморщился, когда официант от них отошел. — Да я никогда особо брезгливым не был. — Это после войны? Юра пожал плечами. Не тянуло продолжать этот разговор, но и врать Паше не хотелось. Официант поставил перед ними запотевшие бокалы с пивом, Юра сразу выпил за пару глотков содержимое, жестом прося ему повторить. По телу разлилась приятная волна, он толкнул Пашу под столом по коленке, улыбнулся ласково. — На войне всякое было, конечно, — Юра повертел в руках прохладный бокал, с трудом сдерживаясь, чтобы не прижать его к лицу. — Мне когда семь лет стукнуло, или шесть, не помню, у меня дядька умер. Тоже летом, жара стояла невыносимая. А цыганские похороны — это та еще херня, я тебе скажу. Его поместили в отдельный шатер, все должны были приходить прощаться по очереди. Мы на второй день только попали. Как сейчас помню, запах стоял такой, мухи замертво падали. А я ж малой был, не понимал ничего. Ну лежит передо мной труп, ну воняет. Только собрался блевануть, а тут мне брат старший в бок ударил и кулак показал. Я сразу понял, что если не сдержусь, то пиздюлей потом отхвачу. Вот и стоял, блевал, но глотал, блевал и глотал, сука. По щекам слезы текли — меня матушка потом отругала, типа должен был стоять ровно. Официант принес еще пива, Юра замолчал, ловя взглядом ласковую Пашину улыбку. Так хорошо на душе было, с кем он еще мог прошлым поделиться? Любой темный это против него использовал и не пожалел бы. — Ты за родней следишь? В смысле, я понимаю, что они все в возрасте, просто… — Паша посмотрел на него растерянно, будто бы только понял, что не совсем уместный вопрос задал. — Не за кем мне следить, Паш. Поймал чужой расстроенный взгляд, улыбнулся ободряюще. Провел под столом ногой по голой ноге, хотя, завесившись магией, они могли даже поебаться тут. Мало кому Юра рассказывал историю про свою родню, потому что стыдно было. С Аней вот не поделился, как бы они ни были близки, хотел перед ней хорошим казаться. Сейчас же тянуло поделиться, он знал, что Паша его любым примет. — Прости, я не подумал… — Да все в порядке, старая история. У меня жена с сынулей умерли, когда меня забрали на вторую ходку, ему всего полгода было. От дизентерии, тогда ничего лечить не умели. А как только вышел, меня инициировали, и не захотел я в табор возвращаться. Подумал, что могу все с чистого листа начать. Был цыган и уголовник Томаш, которому любой мог в лицо плюнуть, а стал ударник труда Юрий Юрьевич. Юра замолчал на секунду, зачесал волосы назад и криво улыбнулся. От воспоминаний на душе тяжело было. Тогда он это не переживал, просто существовал, а сейчас чувствовал, как накапливаются грехи. — Знаешь, как приятно, когда тебя вчера полицаи били под ребра за всякую ерунду, а потом обращались уважительно и тряслись от твоих документов? — мечтательно протянул Юра. — Когда война началась, я одумался, конечно. Навел справки — ушли мои родные на юга, думали там пересидеть. — Хватит, Юр, я понял все. — Нет, не понял еще. Спрятались они на югах, двинулись через Европу. Никто в итоге не уцелел. Погибли в немецком лагере, никого у меня не осталось. Паша опустил голову вниз, и Юра потянулся к нему через стол, схватил за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Такой путь ждет любого иного. Ты потеряешь всех, кого любишь. Может, по глупости, как я. Может, просто со временем. Не спрячешься ты от этого, Паш. Ты живешь, но не стареешь, время для тебя ничего не значит. — И тут нет разницы между темными и светлыми? — спросил Паша, не смотря ему в глаза. — Всегда есть разница. Паша прикусил губу, отвернулся в сторону. Явно много слов у него на языке вертелось, но он промолчал. И Юра был ему за это благодарен вполне искренне. К ним подошел официант, поставил на столик запотевший графин на двести грамм, две рюмки к нему в придачу. Юра посмотрел на него, собираясь сказать, что ничего такого они не заказывали, но увидел отчетливую пустоту в глазах. — Изволите воздействиями баловаться, дозорный? — с улыбкой спросил Юра. — Только ради светлого дела. Паша улыбнулся ему в ответ, разливая ледяную водку по рюмкам. — Давай не чокаясь? За всех твоих, — Паша уже не улыбался. Юра смотрел на него, не знал, что сказать в ответ. Тянуло на правду, но кому она нужна. Пусть узнает Пашка, как ему без него хреново, что это изменит? Пустые слова, в этом случае лучше врать всем вокруг и себе самому в первую очередь. Только кто бы еще мог уловить всю эту тоску в словах? Юра рассказывал о своем прошлом так, будто бы оно его нисколько не волновало. Ну бывает, разругался с семьей, помочь не успел. Для темного это было обычной историей. Стоит ли беспокоиться о людях, которые умерли так давно. Юрка же ради них в войну ввязался, хотя многие иные тогда предпочитали не вмешиваться. Он в стороне оставаться не мог, где-то немцы загубили всю его семью — родителей, братьев и сестер, племяшек с племянниками. Весь род угас тогда. Паша же смотрел ему в глаза, будто бы без слов все понимая. И Юркину старую вину, и что негоже было темному об этом рассказывать. Что самое важное — не пытался обвинить, не искал подвоха. Просто переживал этот момент вместе с ним, будто бы смог в голову забраться. И Юра пиздец как был за это благодарен.