lunacy fringe

Согласно одному из многочисленных приложений к Договору, иной мог рассказать своим близким о том, кем он является, но, конечно, имелось море оговорок и ограничений. Плюс нигде не сказано, что можно для самозащиты вручать людям зачарованные пистолеты. В еще одном приложении говорилось: в том случае, если человек угрожает жизни иного, то иной может применять любые средства защиты. На деле это значило, что никто бы Юре ничего не сказал, если бы он свернул сумасшедшей бабе шею. Стрелять в иного первого уровня, насколько же ошалевшей нужно быть? Никита говорил, что вручил ей пистолет ради самозащиты — дескать, у них во Владивостоке, откуда они приехали, постоянно ползли обнаглевшие японские лисы-оборотни. Юра о такой беде местных дозорных слышал, но за оправдание не считал. Паша с Юрой сидели в комнатке Ночного Дозора, усадили мятежного светлого на стул перед собой, а сами устроились на диванчике, буравя взглядом. Саша, Никитина жена, была в соседнем помещении, под присмотром Марии Александровны и хмурого трезвого Андрея. — Сколько артефактов из найденных вы утаиваете? — раздраженно спросил Юра, подкуривая сигарету. Маша, наверное, не одобрила бы такого беспредела у себя в кабинете, но у Юры болела рука и он на все наплевал. — Официально все найденное передаем Инквизиции, — Никита отвел взгляд в сторону. — Неофициально — это по желанию. В зачет ты получаешь решенную загадку, как распоряжаться артефактом решаешь сам. — Так, лучше по порядку, — сказал Юра, растирая пальцами виски. — Давай вот прямо с самого начала, чтобы даже тупой понял, какие у вас там зачеты. Никита работал до этого школьным учителем, поэтому рассказывал довольно четко, не перескакивал с одного на другое. Существовал их «Багровый тон» лет двести, точнее сказать затруднительно. Главной особенностью организации была полная приватность. Они встречались несколько раз в год, территория всегда выбиралась разная, о будущей встрече извещали по анонимной почте. Собрания длились где-то сутки, и при этом на всей территории был закрыт сумрак — никак не посмотреть и не увидеть истинную сущность своего собеседника. Лица так же прятали, голоса старались изменять. Анонимность была желательна, но не обязательна, если кому-то очень хотелось — они могли обменяться контактами и заниматься расследованиями совместно. Вступить в их ряды можно было только по приглашению от другого члена организации. Любого, кто приходил на территорию с артефактами, которые могли бы раскрыть личности присутствующих, безжалостно исключали, магию выше седьмого порядка запрещали. Даже зарегистрирована организация в Инквизиции была на сторожа дядю Джона, слабенького иного, который и не присутствовал на собраниях, только бухал где-то в сторонке. А ключевым моментом в их группе было соревнование. На ежегодных собраниях подводились итоги — кто добился большего успеха, становился ведущим на следующий год. Предлагал на решение свои загадки, придумывал всякие задачки. — А как часто при этом страдали иные или люди? — тихо спросил Паша, когда Никита замолчал. — Официально? Никогда, — ответил тот с кривой усмешкой. — Но никто не интересовался, как ты достиг цели. Главное первому дело раскрыть. — Сам-то скольких положил, светлый? — нахмурился Юра. — Да никого я не трогал, — Никита заерзал на стуле. — Двадцать лет состоял в организации, но это первый раз, когда я в серьезное расследование ввязался. Склад ума у меня такой, мне нравится решать задачки. Раньше работал в Дозоре, потом встретил Сашку и решил пожить человеком. Заскучал, конечно, поэтому вся эта детективная чушь для меня стала отдушиной. Мы пять лет выясняли, был князь Ярослав светлым или темным иным, а тот вообще человеком оказался. Простое хобби для обычного учителя истории, который любит интересные загадки. — Тебе сказать, сколько человек и иных погибло уже от твоего хобби за два дня? — продолжал давить Юра. В комнате повисло тяжелое молчание. Юра бурил взглядом то пол, то тупого светлого. На Пашу смотреть не хотелось — повисло на душе мерзкое ощущение, будто между ними что-то сломалось. Точно уж не осталось места для легкости и романтики. Не могло сохраниться после того, как он чуть женщине шею не свернул. — Ладно, давай про этот артефакт, который должен временем управлять. С чего вы взяли, что он вообще существует? — Юра кинул в кружку с чаем окурок и тут же достал новую сигарету. — Лет десять назад кто-то из наших заметил, что у светлых и темных существуют две очень похожие легенды. Мы заинтересовались, покопались немного, но уж больно старая история — полторы тысячи лет прошло. Поэтому отложили на дальнюю полку, имелись более интересные загадки. А год назад, при другом расследовании, наткнулись на старика в горах Алтая. Отшельник, о котором знали все в округе. Можно мне сигарету? — Никита потер устало глаза. Юра даже не пошевелился, Паша протянул пачку. Светлая солидарность, впору было почувствовать себя тут лишним. — Дальше что? — спросил он, делая глоток из отобранной у Андрея фляжки. — Это оказался иной, слабый, пятый уровень. Очень старый, слепой и отчасти сумасшедший. Он там в этих горах уже четыреста лет ошивался, пас своих коз, а местные даже не удивлялись — для них это был мудрый старик, который может помочь простуду вылечить, — Никита затянулся жадно сигаретой, уставился в окно, где все еще солнце светило. — Мы его дом обыскали — там множество слабых интересных артефактов было. А самым любопытным оказался дневник. — Старик-то живой остался? — с ехидством спросил Юра. — Нет, — покачал головой светлый. — Он как увидел дневник у нас в руках, в нем будто бы проснулось что-то. Сгорбленная спина распрямилась, безумие из глаз исчезло. Начал кидаться заклинаниями, только нас больше было. — Как ты живешь с этим, светлый? Почему не ушел в сумрак все еще? — не выдержал Паша. — Меня там не было, дозорный, мне только картинки показывали. Паша поджал губы недовольно, отвернулся в сторону тоже. Юра глаз от него не мог отвести, столько эмоций сейчас считывал. Хотел провести успокаивающе рукой по щеке, сказать что-нибудь ласковое. Зарыться пальцами в длинные Пашкины волосы, которые еще немного и можно будет в хвост назад забирать. И впервые останавливал себя не потому, что рядом свидетели были, а потому что вряд ли бы теперь Паша такое одобрил. — Дневник древний, писали кровью по коже, — со вздохом продолжил Никита. — Оттуда мы и узнали, что он был младшим сыном той царицы разбитых земель. Последним из оставшихся, он там кончину родных в подробностях расписал. Как и то, что после смерти родителей отпрыски собрались запечатать могилу и сделать так, чтобы никто ее никогда не нашел. Ключом стал камень, закаленный всеми другими стихиями. У нас ради поисков внеочередное собрание устроили. Группа аналитиков вычислила район, ведьмы придумали искать от обратного — живое неживым. На этом этапе отсеялась половина коллектива, потому что открыто заявлять об убийстве не хотели. Никита еще продолжал говорить, но Юра уже не слушал: картинка сама сложилась. Он наклонил голову вниз, массируя себе шею. Никто раньше эти события в одну цепочку не складывал, да и не было повода. Сейчас он смотрел на все произошедшее за этот год с другой стороны. Светлый Славка, который убил оборотня и принес нужную кровавую жертву, пробудившую ключ-камень в музее. Значит, еще и эти истории можно было записать на их счет. — Убийство оборотня и взрыв силы в минералогическом, так? — устало спросил Юра. Оборотни ближе всего к природе и сочетают в себе многие аспекты магии, камень-ключ все это время пылился в архиве и никого не интересовал. — Одного не пойму — с чего вы вообще взяли, что артефакт работает? Еще какая-то запись в дневнике? На самом деле Юру беспокоило сейчас куда больше вещей, но со светлыми их обсуждать не хотелось. Паша тогда сказал, что Слава убил оборотня по личным причинам. Совпадение, захотелось ему действовать, взломал базу данных, узнал, что его друга отдали на корм, и понесло. Теперь в случайность верилось слабо. Как и в то, что пробуждение камня в музее совпало с отъездом Ильи из города. Кто-то организовывал все четко и продуманно. — Не только запись. Десяток иных пытались похоронить эту историю, сделать так, чтобы она никогда не всплыла. И у них бы получилось, если бы полоумный старик не вел дневник. — Они использовали его, да? — вмешался Паша. — Изменили время и узнали цену последствий? — Откатили всего на час. Младшенькая свалилась со скалы — они решили это поправить. Помните первые строки легенды? Про луну? Никита улыбался устало, с видом человека, которому уже нечего терять. Бесил невыносимо этим своим поведением и тем, что выгораживал себя, дескать, не он виноват, все остальные плохие. Юра пытался воспроизвести в голове легенду, затушил тут же только что подкуренную сигарету в кружке и вскочил на ноги. Прошелся по комнате взад-вперед, уперев руки в бока, все в голове уложить не мог. — Луна, повернутая другой стороной? Чушь какая. Да это бы для Земли глобальными катаклизмами обернулось, не говоря о том, что нигде больше упоминаний нет, — нервно заявил Юра. — Вы просто купились на дневник полоумного старикана и пошли из-за него убивать людей. — Возможно, если артефакт менял не только время, но и реальность, — устало пожал плечами Никита. — И в своем дневнике старик упоминал, что сильные иные того времени заметили перемены. Если найдешь хоть одного ровесника той истории, темный, спроси, как там чего было. В комнате застыла неуютная тишина. Юра пялился в окно, где, если бы не белые ночи, на небе висела бы та самая луна. Что-то незыблемое и почти вечное, если измерять обычными человеческими жизнями. Чего именно стоил час времени? Тогда, давным-давно, они спасли одну жизнь, но поплатились чем-то большим. — Как я понимаю, копии дневника у тебя нет? — спросил Юра, присев на стол спиной к окну, лишь бы не пялиться больше бессмысленно в небо. — Откуда бы? Я в этой дерьмовой организации важного положения никогда не занимал, — Никита еще пытался храбриться, но по нему видно было, что сил оставалось не так много. — Имен никаких сдать не могу, сами слышали про полную анонимность. Где спрятан артефакт не знаю, ритуал я не закончил. Юра хмыкнул. Из принципа можно было пытать парня вопросами хоть до утра — тот никуда бы от них не делся. Но он правда не думал, что тот может рассказать им еще что-то полезное. К тому же у Юры болело плечо, он не спал толком двое суток и так и не восстановился после той херни с ведьмой. Ему было нужно отдохнуть, учитывая, что завтра в мир может выползти артефакт, который влияет на время и реальность. С языка уже почти слетела грубая острота, возиться с этим мерзотным светлым больше не хотелось, но Юра не успел и рта открыть. — Зачем ты искал артефакт, если знал, на что тот способен? — зло спросил Паша, зачесав нервно волосы назад. Юра от него взгляда отвести не мог. — Ты был готов убить ту девчонку, ради чего? Ты же светлый. — Я не буду отвечать, это к делу не относится, — невозмутимо сказал Никита. — Если у вас все, то я бы предпочел остаться один, пока не будет назначена дата моего суда в Инквизиции. — Чего-то ты осмелел, светлый, — с наигранной улыбкой сказал Юра, подойдя поближе и положив руку ему на плечо. — Ты должен нам отвечать, даже если я спрошу, в какой позе ты предпочитаешь трахать свою суку-жену. Или я пойду в соседнюю комнату и сверну ей шею. У меня, знаешь ли, прямо руки чешутся, так хочу это сделать. Никита впервые за вечер перестал изображать скуку и незаинтересованность — посмотрел злым взглядом. И так у него куда лучше вышло, искренне, по-настоящему. Не та тупая кукла, что им последний час факты выкладывала. Улыбнувшись ему в ответ широко, Юра сжал руку на плече сильнее, нагибаясь ближе, нарушая безжалостно личное пространство. — Около года назад, пока я был на тупом сборище этой группы, Сашка забирала детей от матери. Ночью, она выпила до этого пару бутылок пива, хотя я много раз просил ее не пить за рулем. Не справилась с управлением, вылетела с дороги. В итоге на самой ни царапины, а детей мы хоронили в закрытых гробах, — он вытер тыльной стороной ладони лицо, по которому покатились злые слезы. — Она после этого сама на себя была не похожа. Тень, а не человек. И я ей пообещал опрометчиво, что все сделаю, лишь бы это исправить. — Как же ты жалок, — безжалостно сказал Юра, похлопав Никиту по плечу. Задержался в дверях на секунду, увидел, как Паша наклонился к нему близко-близко, прошептал что-то на ухо. Перевел следом взгляд на Юру, но тот сразу глаза отвел, не хотелось знать, как сильно Пашка его презирает. Это все можно было оставить до завтра, а там, глядишь, и изменит кто-то их реальность. Он зашел в соседнюю комнату, где царила подозрительная тишина. Не знай Юра, что им было не пробить его защиту, то решил бы, что подслушивали. А так просто на него уставились три внимательных пары глаз. — Солнцестояние завтра в половину двенадцатого, — сказал он, возвращая Андрею пустую фляжку. — Мне надо отдохнуть до этого момента. Дежурьте по очереди или вместе — вообще насрать. Главное, чтобы в офисах хоть кто-то был. И даже не думайте будить, если не случится очередная попытка жертвоприношения. Юра развернулся к выходу, наткнулся на внимательный взгляд Паши, который стоял в дверях. По спине мурашки пробежали, в мозгу коротнуло что-то. — И найдите лодку завтра к утру, — Юра слышал свой голос будто бы со стороны, сам не знал, что его заставило это сказать. — Надежную и быструю. — Юрий, — вмешалась Мария Александровна, пока он пытался отойти от внезапного прозрения. — Я прошу разрешения на магию седьмого уровня, чтобы залечить раны этой женщины. — Не вижу ничего, что требовало бы немедленного магического вмешательства, — хмыкнул Юра, с улыбкой разглядывая синюшные отпечатки на шее Никитиной жены. Может, мелочно и глупо, но кто же мог его за это отругать, он все-таки темный. И Юра прекрасно понимал — именно она виновата в том, что светлый учитель Никита, которого обожали ребятки в школе, решил пойти на преступление. Сашеньку пожирало чувство вины, а муж ее любил и не смог оставить с этим, несмотря на то, что она убила его детей. Юра порадовался, что не прикончил ее на пляже. Такие люди, которые извращали все светлое и темное, заслуживали жить вечно со своей виной. Сев в машину, он в первую очередь выкрутил радио на минимум — музыка сейчас раздражала. Сегодня на улицах стало оживленнее, чем вчера, видимо, последствия фестиваля, но их небольшой аптечный закуток веселье не затронуло. Чувствовали люди силу, старались ее обойти стороной. Положив голову на руль, он задышал глубоко. В истории что-то упорно не складывалось, но проблема была не в этом. Хрен с ним, с артефактом, хрен с ним, с будущим и реальностью. Тупо, но из-за усталости думать больше ни о чем не получалось. Все, что сейчас Юру волновало — это та буря, что в нем самом бушевала. Он вроде бы взял от нее двухнедельный перерыв, свалив в незапланированный отпуск, но только ради того, чтобы после возвращения его еще сильнее переебало. В голове крутились разные моменты из прошлого. Юра все их анализировал бесконечно, пытаясь понять, как они вообще умудрились пять лет продержаться. Все было намного проще, пока не стало таким очевидным. Ну спас он Пашу тогда в метро, пару раз помог с расследованиями, все это можно свести к тому, что где-то глубоко была спрятана Юрина светлая сторона. Не то чтобы он не видел подобного раньше. Пусть не именно такого, в чем-то ситуация уникальная, конечно. Просто похожее: жила молодая ведьмочка Вика, которая до этого ходила в мехах и чаще фотографировала еду для инстаграма, чем ела ее. Пафосная сука, постоянно рассказывала, какая богатая жизнь у нее будет, когда охмурит какого-нибудь депутата. В один чудесный день встретила нищего студента и все, пропала девка, приличным человеком стала. Утром пирожки, вечером борщи, детками обзавелась. Или суровый вурдалак Коленька, который бегал по качалкам и часто делился историями, что по десятку баб в день натягивает. Съездил в командировку под Мурманском, назад вернулся уже с женой и ее двумя детьми. Бегал потом выпрашивал разрешение на лечение — у ее младшенького беда какая-то была. У них даже поговорка на этот случай имелась: «днем в Дозоре, вечером в позоре». И Юра понимал, что будь Пашка человеком, то он бы тоже присоединился к когорте тех влюбленных неудачников. Вывернулся бы наизнанку, но устроил ему счастливую жизнь. И институт бы тот закончил на пятерки, и работу бы сразу хорошую нашел. Все бы ему легко давалось. Юра представлял, что тогда бы говорили за его спиной в Дозоре. Все у них любили посплетничать, а тут такая тема для обсуждения — один из самых сильных магов в городе поехал кукухой и влюбился в обычного молодого пацана. Все косточки бы ему перемыли, но даже это было бы лучше, чем сейчас, когда вообще никому нельзя знать о том, что между ними происходило. Не существовало в мире ни одной дороги, что свела бы их вместе. Сумрак разделил давно и надежно — это можно было понять по взгляду Пашки сегодня, когда Юра душил эту суку, когда отказался давать разрешение на ее лечение. И заставил Никиту рассказать всю правду, пусть она и не касалась дела. Они могли обманывать друг друга и самих себя, но ничего бы это не изменило. Один светлый, второй темный. От своей сущности сбежать нельзя, как бы им этого ни хотелось. В салоне загорелся свет, Юра неохотно повернулся. На соседнее сиденье упал Паша, хлопнул дверцей у машины слишком громко. Даже в глаза Юре не посмотрел — полез привычно настраивать радио под себя. Долго щелкал зажигалкой, постучал ею по коленке, видимо, газ почти кончился. Поджег сигарету с пятого раза — Юра за все это время так и не предложил свою, смотрел только зачарованно, думая, будут ему мозги за проебы трахать, или он теперь получит красочный игнор. Пашка молчал, отвернулся всем телом к окну, изучая весьма скучный пейзаж. Тянуло самому закатить ругань, а может и драку, просто из принципа. Юра вместо этого потер устало глаза пальцами, газанул и вывернул на дорогу, надеясь как можно быстрее оказаться дома. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы сам ее убил, — тихо сказал Паша. Юра посмотрел на него удивленно, выехал на встречку и чуть не попал в свою первую за десять лет аварию — его машину с громким сигналом объехал какой-то старый фордик. Юра вдарил по тормозам, припарковался прямо под знаком стоп, сердце в груди стучало совсем не здорово. — Чего ты несешь? Ты ебнулся? — грубо спросил Юра. Тряхнул Пашу за плечо, но тот к нему так и не повернулся, гипнотизировал взглядом светлое небо. Покусывал нервно фильтр у сигареты, но даже не затягивался. Юра тряхнул сильнее, чуть не приложив его головой к стеклу, с трудом подавляя желание отвесить леща. — Тупой светлый, — ругнулся Юра. — Да ты бы не выдержал, развоплотился бы там же, хуйло совестливое. — Я уже почти кинул в нее заклинание, — пробормотал себе под нос Паша, говорил как-то сбивчиво. — Я не понял ни черта, ты же ушел в сумрак, а потом я почувствовал волну боли с первого слоя. Она еще раз успела выстрелить, пока я не догадался посмотреть, что ее пистолет зачарован. Юра замер растерянно, рассматривая его профиль. Все еще сильно хотелось ебнуть, но еще больше поцеловать. Он-то тут себе уже целую драму придумать успел, что Паша увидел его истинную сущность и одумался. А тот, оказывается, нащупал что-то темное внутри себя и этого испугался. — Еще раз об этом заговоришь, я тебе точно леща дам, — уже более ласково продолжил Юра. Положил ему ладонь на шею, погладил большим пальцем по щеке. — А ты бы иначе поступил? — раздраженно спросил Паша. Повернулся, сбросил с себя руку, выглядел одновременно злым и расстроенным. Юра сглотнул шумно, сам отвел взгляд. Легко свести все к романтичным признаниям, типа да я бы за тебя и не такое отдал, но я темный и мне можно, но на честность хотелось ответить тем же. Паше явно было тяжело рассказать о своих мыслях. — Когда я в Москве подумал, что ничего не смогу изменить, я ушел, — выдавил из себя он, все-таки посмотрел Паше в глаза. — Тяжело было, я пиздец как хотел остаться и с тобой пойти. Но ушел, не мог на твой срыв смотреть, знал, что нас обоих тогда сумрак ждет. — Ладно. Ладно, окей, я тебя понял, серьезно, — задумчиво сказал Паша. Паша заерзал нервно на сиденье, затянулся глубоко и тут же потушил сигарету в пепельнице. Отвернулся было к окну, но через секунду схватил Юру за ворот футболки, притягивая к себе. — Ебанное говно, — выругался Паша, тряхнув еще раз сильно, а потом прижался к его лбу своим. — Мы к этому придем рано или поздно, да? Один утащит за собой другого? — Ну почему, ты еще можешь разочароваться в моей темной сущности и сам меня убить. Или я тебя убью за глупости, ты иногда пиздец тупишь, Паш… — Я тебе ебну сейчас, — ласково прошептал Паша и поцеловал коротко. Юра не выдержал, перехватил его за шею и углубил поцелуй. Такое облегчение сейчас испытывал, серьезно думал, что Пашка его возненавидит после сегодняшнего. Мозгом понимал: никакого значения это не имеет, все равно у них осталось не больше дня свободы, но сердцу подобное не объяснить. Радовался тому, что сейчас имеет, пусть и не заслужил этого совсем.