Наблюдатель

      Казалось, сегодня все было настроено против него: дома закончился кофе, организаторы фотовыставки в очередной раз любезно напомнили о сроках подачи заявки на участие, а в кофейне он столкнулся с одним из своих бывших. Венцом этого неудачного дня стало уныние, окрасившее все в серые тона и отпугивающее желание что-либо делать. Было такое ощущение, будто все, что когда-либо подталкивало его к продолжению своей деятельности, давно устроило какой-то тайный заговор против него, и именно сегодня следовало перейти от разработки плана к его осуществлению. Удаляя очередную неудачную фотографию, Кроули с обреченным вздохом оторвал взгляд от небольшого экрана и скользнул разочарованным взглядом по парковому пейзажу. Подтверждая его теорию о заговоре, утки уплыли в противоположную от него сторону, а чистое еще несколько часов назад небо все больше укрывалось серыми тучами. Задумчиво посмотрев вверх, Кроули направил, было, объектив на небо, но, недовольно нахмурившись, передумал, вновь разглядывая окружающий его пейзаж сквозь темные стекла своих очков, делающих картину вокруг него только в разы мрачнее.       Сегодня посетителей в парке было слишком много, и Кроули как-то заторможено вспомнил о том, что был выходной день, а потому не стоило удивляться такому количеству людей. Обычно Кроули предпочитал прогуливаться по парку ранним утром в рабочие дни, таким незамысловатым способом заряжаясь желанием фотографировать дальше, видеть даже в самом простом предмете что-то необычное и показывать это остальным. Почему его вдохновляло именно это место, он толком не понимал, но до этого дня ему еще ни разу не приедался местный вид. У него было много самых разных фотографий этого парка, даже в самые сложные дни он мог найти здесь хоть немного позитива, а оттого старался не слишком часто прибегать к таким прогулкам. Но за последний месяц ничто не помогало прогнать странную тоску и безучастность ко всему. Парк был последним способом вернуться в привычную колею, но и этот проверенный метод подвел его.       Какой-то частью сознания Кроули прекрасно понимал, что ни утки, ни погода, ни сам парк не виноваты в его состоянии. Вполне возможно, что он просто исчерпал себя и не видел необходимости в том, чтобы продолжать поиски чего-то нового. В конце концов, у него получилось реализовать свои детские мечты о славе великого фотографа. Пусть великим его было сложно назвать, но точно лучше многих и знаменитым в определенных кругах. У него были деньги, имя и он всегда мог вернуться к тому, с чего начинал — к созданию рекламных шедевров, благо у него были нужные связи. Однако думать о том, что его таланта теперь хватит только на бредовые рекламные плакаты, было крайне неприятно, а потому Кроули предпочитал винить в своей апатии все, что его окружало, бубня себе под нос, что все они его разочаровали.       От дальнейшего погружения в подобные мысли Кроули отвлек детский плач, впрочем, являвшийся довольно обыденным явлением. Но детские крики всегда производили на Кроули неприязненное впечатление, а при своем нынешнем состоянии он и вовсе почувствовал нестерпимое желание сделать что-нибудь гадкое, наорать на раздражающее создание, как минимум. Кривя губы в злобной гримасе, Кроули вскочил на ноги и осмотрелся, ища источник шума, сам толком не понимая, собирается ли он исполнить желаемое или молча удалиться в противоположную от источника сторону. Раздражителем оказалась девочка лет пяти, которая оплакивала свое упавшее на траву мороженое. На ее лице красовались некрасивые разводы из слез и шоколадного лакомства, криво заплетенные косички уныло покачивались, в такт рыданиям. Мамаша непутевого ребенка не обращала на дочь внимания, увлеченно что-то рассказывая своему телефонному собеседнику.       Прошипев что-то нечленораздельное сквозь зубы, Кроули схватил с лавочки свою сумку и, вновь кинув злой взгляд в сторону окончательно разрушившего все его надежды существа, двинулся к выходу, но тут его взгляд зацепился за странного мужчину, подошедшего к девочке. В первое мгновение Кроули напрягся и даже скосил взгляд на незадачливую мамочку, но снова посмотрев на мужчину, вдруг расслабился, наблюдая за тем, как тот что-то говорит ребенку и дает ей другое мороженое, взамен утраченного. Отчего-то Кроули сразу понял, что этот человек не причинит девочке вреда, уж больно не вязалась его внешность с кем-то жестоким. И хотя Кроули не любил судить только по внешности, он был совершенно уверен в двух своих выводах: мужчина точно был англичанином и явно голубее летнего неба. И хотя оба этих качества не давали гарантии, что ребенку ничего не грозит, Кроули мог бы поклясться всеми своими растениями, что тот был всего лишь добр и дружелюбен. За проявление доброты по отношению к детям или кому-либо другому, еще не арестовывали. К тому же, нельзя было с уверенностью сказать, что девочка и этот мужчина были незнакомы.       За всеми этими мыслями, резко напавшими на равнодушного ко всему фотографа, Кроули скользил изучающим взглядом по полноватой фигуре. Незнакомец был одет так, словно ограничился знакомством только с одним журналом моды, да и тот был родом из пятидесятых, и при этом вся его одежда была в светлых тонах. Вдруг решившее показаться из-за туч солнце пробежалось своими лучами по блондинистым кудрям мужчины, высвечивая у него над головой нимб, а затем незнакомец вдруг улыбнулся повеселевшей девочке. Конечно, в улыбках не было ничего странного или подозрительного, всем людям так или иначе приходилось совершать это мимическое движение, растягивать уголки губ, выражая какую-нибудь эмоцию от недовольства, до восторга и счастья. Но вот то, как улыбался конкретно этот человек, было чем-то поистине невероятным. Это было не просто движение губ, он будто весь засветился, улыбаясь глазами и всем своим существом выражая тихую радость и доброту.       Задыхаясь от непонятных и каких-то противоречивых эмоций, Кроули спустил очки на кончик носа, чтобы рассмотреть эту картину во всей яркости ее красок, а затем и вовсе передвинул мешающий аксессуар на лоб, поднеся к лицу фотоаппарат. Но нужный ему момент был безнадежно упущен: девочка уже спешила к еще болтающей по телефону матери, а незнакомец двинулся к мороженщику. И глядя на результат, Кроули только недовольно морщился, но удалять фото не стал, решив, что пусть и со спины, но кадр с нимбом все равно вышел удачно.       После этого он передумал покидать парк и провел в нем еще несколько часов, тайно следя за странным человеком, в попытке вновь поймать удачный момент и запечатлеть эту невозможную улыбку. И эти часы совсем не показались ему бесполезными, как те, что предшествовали им. Пусть мужчина больше так и не продемонстрировал нужной ему реакции, зато Кроули наконец-то смог вновь ощутить неудержимый наплыв вдохновения. Он сделал еще несколько удачных снимков с участием незнакомца и парочку фотографий с белым и черным лебедями, которых он до этого весьма удачно игнорировал, не видя того, что ему было нужно, в этих птицах. Кроули с радостью продолжил бы охоту за столь необходимой ему теперь улыбкой, но незнакомец вскоре покинул парк. И фотограф смог проводить его только до ближайшего поворота, чтобы не вызвать ненужных подозрений, а затем двинулся к своей машине, не переставая улыбаться каким-то своим мыслям. Вся его апатия чудесным образом исчезла, а ей на смену пришел тот самый азарт, который в свое время помог Кроули достичь немалой высоты в выбранной профессии.       — Я обязательно поймаю твою улыбку, ангел! — хищно оскалившись, пообещал Кроули, еще раз взглянув в ту сторону, где скрылся мужчина, и плавно скользнул за руль своей машины.

***

      К достижению внезапно появившейся у него цели, Кроули подошел со всей доступной ему ответственностью и вооружившись хитростью и воображением. Первое время он просто приходил в парк и ждал появления Ангела, фотографируя то, что привлекало его внимание. Но незнакомец не появлялся, и тогда Кроули осторожно выведал у мороженщика все, что тот мог ему рассказать о нужном ему человеке. Мороженщик оказался из тех людей, которые любят поболтать, а потому фотографу удалось получить необходимую информацию без настороженных взглядов и подозрительных расспросов. Имя, к сожалению, узнать не вышло, а вот любимое мороженое и время посещения парка — запросто.       Теперь каждые вечер среды, полдень пятницы и утро выходных дней Кроули проводил за фотоохотой, стараясь действовать максимально осторожно, чтобы не спугнуть свою добычу. Он был уверен в своем мастерстве скрытности, но не рисковал подходить к мужчине ближе, чем на десять метров. Да и приближаться настолько близко он позволял себе лишь в те моменты, когда был уверен в том, что фотография будет удачной. Ангел никак не выдавал того, что заметил чужое внимание, и даже в тех случаях, когда его взгляд устремлялся в сторону мгновенно напрягающегося Кроули, он равнодушно смотрел мимо, будто не видя фотографа. И такое положение вещей вполне устраивало последнего, потому что к объяснениям он абсолютно не был готов, и уж тем более он не хотел вдруг получить обвинение в преследовании и оказаться в суде.       К слову сказать, если подобное произошло бы, Кроули вряд ли смог бы внятно рассказать о том, почему у него так много фотографий незнакомого человека, если он его не преследует. А снимков с Ангелом у Кроули уже было непозволительно много, во всяком случае, когда их количество перевалило за сто, он перестал считать. У него были фотографии на любой вкус, с любого ракурса и почти с любой эмоцией, но среди всего этого не было той самой ангельской улыбки сочетающейся с неземным внутренним светом. И не будь Кроули прочно уверен в том, что его слежка остается незаметной, он начал бы подозревать мужчину в том, что тот специально прятал от него эту улыбку, дразня и подталкивая Кроули к все большему риску. Фотограф даже начал поджидать незнакомца у входа, сидя в салоне своей машины, и практически становился тенью Ангела, как только они оба оказывались в парке. Уходил он тоже вместе с ним, провожая мужчину до поворота, старательно держась на расстоянии и готовый в любой момент развернуться и с достоинством сбежать. На его счастье, у Ангела была прекрасная привычка не оборачиваться.       — Он не выглядит невнимательным, — рассматривая некоторые распечатанные снимки, как-то раз заметила Анафема, пока Кроули колдовал над фотографиями с девушкой и ее парнем.       После очередной слежки, закончившейся встречей его Ангела с каким-то накаченным и стильно выряженным мудаком, Кроули ощутил почти мазохистскую необходимость в том, чтобы сделать несколько романтичных фотографий. От одной только этой мысли ему захотелось выблевать свои внутренности, но навязчивая идея отказывалась покидать его мозг, не давая покоя целый день, а потому он решился на отчаянный шаг и позвонил своей знакомой, с которой он неплохо сработался, когда искал модель для образа современной ведьмы. Анафема как-то пару раз пыталась уговорить его на фотосессию для нее и ее нового парня, с которым Кроули не горел особой жаждой знакомства. Рассудив, что наигранные чувства от моделей, не то, что ему сейчас было нужно, Кроули с обреченным видом собрался в Тадфилд. Как ни странно, но ничего страшного не произошло, не появились пришельцы, и не начался конец света, за исключением того, что парень девушки вначале был слишком напряжен и выглядел абсолютно неестественно, с чем Анафема, в общем-то, быстро разобралась. Кроули работал профессионально и весьма успешно подавлял любые рвотные позывы, а закончив с парой, не спешил уезжать, найдя для себя еще несколько удачных кадров Жасминового коттеджа и местных пейзажей. В результате он задержался в Тадфилде почти на неделю и даже забыл о неприятном чувстве, поселившемся в нем, когда Ангел ушел с тем самодовольным придурком.       — Не боишься, что в один прекрасный день он натравит на тебя полицию? — отложив папку с фотографиями, с толикой иронии спросила девушка.       — Я позвоню Вельз, и она с ними разберется, — не отрывая пристального взгляда от экрана своего ноутбука, отрешенно пробормотал Кроули. — А взамен я просто сделаю парочку снимков с ее невыносимыми моделями.       На самом деле Кроули на личном опыте знал, как много проблем может возникнуть, если его деятельность будет рассекречена, а его папка и заполненные карты памяти попадут не в те руки. Как-то раз одна истеричная особа подала на него в суд, хотя тогда он фотографировал именно пейзаж, а люди были лишь дополнением. Вельзевул, с которой они были знакомы еще со школьных лет, помогла ему с этой патовой ситуацией, из-за чего Кроули попал в модельный бизнес, но оказался с другой стороны объектива. И это было одновременно лучшее и худшее, что когда-либо происходило с Кроули, потому что его стали узнавать, о нем заговорили и у него появились деньги. Но вместе с этим его вредные привычки начали выходить из-под контроля, да и их количество начало заметно увеличиваться, а потом он и вовсе настолько погряз во всем этом, что почти забросил свою работу.       К счастью, в одну отвратительную ночь он пришел в себя в каком-то притоне в обнимку с сомнительными личностями не первой свежести и, выбравшись из того подвала, бесцельно побрел куда-то вперед, пока не упал без сил в ближайшей подворотне. Ему было невыносимо плохо, он, едва ворочая языком, материл все и всех и смотрел вверх, на темное небо, которое было издевательски-спокойным и чистым. И были звезды — яркие, завораживающие и недостижимо прекрасные. Тогда Кроули вдруг понял, насколько глубоко он окунулся в болото, все больше утягивающее его на дно социума, вспомнил о своих мечтах и решил изменить все в своей жизни. Частично ему это удалось, он снова занялся любимым делом, расторгнул контракт с компанией подруги и старался с ней не пересекаться слишком часто, хотя иногда одалживал ее моделей для воплощения своих идей.       Жизнь более или менее наладилась, Кроули стали предлагать участие в фотовыставках, и он завел себе хобби, на которое тратил деньги, если вновь начинал ощущать тягу к старым привычкам. Иногда он пытался начать с кем-нибудь отношения, но все его любовники постепенно ему надоедали, у него начинало пропадать желание творить и снова наваливалась потребность выпить. А если он каким-то чудом находил свою музу, то это всегда заканчивалось скандалом и хлопаньем дверей. После последнего такого расставания Кроули решил, что проще заводить отношения на одну ночь, если это было необходимо, потому что он явно не был создан для долгосрочных романов. Зато испытывать что-то необъяснимое к незнакомому человеку для него было чем-то элементарным. Кроули даже стал по-настоящему наслаждаться своей фотоохотой.       — Почему бы тебе не попросить его о фотосессии, — явно не желая расставаться с этой темой, проговорила во время ужина Анафема со странным намеком в голосе, будто говорила о чем-то более личном, например, о приглашении на свидание.       — И как ты себе это представляешь? — тут же взвился Кроули, уже жалея о том, что вообще позволил уговорить себя на этот бесполезный прием пищи. Он определенно что-то ел сегодня, а потому не видел смысла снова тратить время на еду, когда он мог использовать его с куда большей пользой. — Извините, сэр, я вот уже целый месяц слежу за вами и пытаюсь поймать вашу невероятную улыбку. Может, вы согласитесь улыбнуться мне так же, как той малявке с мороженым, а заодно официально займете место моей музы? — Кроули недовольно скривил губы, будто именно это ему и предлагали сказать.       — Ого, все настолько серьезно? — удивленно подняв брови, протянула Анафема. — Ты же понимаешь, что он может оказаться тем самым, и если ты так ничего и не предпримешь, то упустишь шанс, который выпадает только раз в жизни, — нравоучительным тоном заявила девушка, отчего Кроули болезненно скривился, уже готовый вскочить на ноги, уронив стул, и с гордо поднятой головой удалиться.       Он не хотел признавать этого, но Ангел действительно стал для него каким-то наваждением. Кроули знал почти каждый его жест, значение каждого движения любой мимической мышцы, различал все эмоции незнакомого ему человека как свои собственные. В конце-то концов, он знал, какие книги тот любит, какое мороженое покупает и как отреагирует на то или иное явление. Кроули тянуло к этому человеку, ему хотелось знать все, а не только эти обрывки, и самое главное, он жаждал оказаться тем, кто вызвал бы у Ангела ту самую улыбку, и жгуче ревновал к девчонке, благодаря которой, откровенно говоря, Кроули помешался.       На самом деле он даже не раз обдумывал то, как мог бы подойти к незнакомцу и, как бы невзначай, заговорить с ним о… Да о чем угодно, хоть об утках, которые могли бы быть ценными информаторами, умей они не только слышать, но и разговаривать. Уж Кроули точно пригодилась бы кое-какая информация, которой владели эти наглые птицы. Однако что-то ему все же не давало сделать первый шаг, и этим чем-то был страх разочароваться в человеке, потерять ту мистическую составляющую, которая делала незнакомца Ангелом и так притягивала Кроули. С другой стороны, он понимал, что все могло оказаться совсем наоборот, и тогда он вряд ли спасется от участи влюбленного, причем Кроули был вполне уверен, что его чувства в таком случае останутся без ответа. Ему уже почти удалось убедить себя в том, что тот козел, с которым упорхнул его Ангел, был не просто другом, а отказываться от явно не бедного и, надо признать, красивого мужчины в пользу неуравновешенного и скандального фотографа, не было никакого резона.       В общем, Кроули загнал себя в мысленную ловушку, из которой никак не мог выбраться. При любом раскладе он не видел для себя какого-то счастливого исхода, потому что даже если вдруг по непостижимым причинам Ангел окажется свободен и заинтересован в нем, Кроули не умел быть хорошим партнером, не мог обещать стабильности в чем-либо и не думал о других, оставаясь эгоистом. И ему оставалось только продолжать наблюдать издалека, терзаясь разными мыслями и надеждами, игнорируя свою природную импульсивность и подвластность многим своим сиюминутным прихотям.       — Так ты что-нибудь решила насчет книги? — робко проговорил Пульцифер, прерывая затянувшееся молчание и переводя тему.       Анафема тут же оторвала свой колдовской — именно таким словом Кроули называл слишком пристальный взгляд этой особы, — взгляд от гостя и принялась рассуждать о книге ее предков, за которую ей многие предлагали неплохую сумму, но только один букинист смог убедить ее в том, что ему можно доверить эту древность. Кроули частично был благодарен парню за смену темы, но слова девушки уже были произнесены и все-таки задели что-то внутри, лишний раз спрашивая: «А что если?» Недовольно поджав губы, Кроули пробурчал что-то в качестве согласия на просьбу Анафемы подвезти ее, и поспешил ретироваться не только с кухни, но и из дома, прихватив с собой фотоаппарат. Небо обещало быть чистым, а ночь — теплой.

***

      Поездка с Анафемой до Лондона оказалось не такой страшной пыткой, какую ожидал Кроули. Должно быть, Бог или Дьявол услышал его немую молитву и поселил в голове неугомонной девушки мысль, что ей стоит усмирить свои благородные порывы помочь Кроули с поисками его судьбы, в которую тот не слишком-то верил. Даже небольшая пробка не испортила настроение Кроули, потому что его спутница молчала и при этом не сверлила его слишком многозначительным взглядом, словно она совсем позабыла о вчерашнем разговоре.       Высадив девушку у книжного магазина в Сохо, Кроули уже хотел было поехать к себе в квартиру, чтобы проверить растения, оставленные на консьержа, и отобрать наконец-то фотографии для выставки. Все равно Анафема ничего не говорила об обратной дороге, да к тому же Кроули был уверен, что она обязательно заглянет к мадам Трейси и ее соседу, общаться с которыми фотограф не очень-то хотел в данный момент. Но когда девушка скрылась за коричневой дверью довольно невзрачного магазина, Кроули медленно вылез из машины, прихватив свой фотоаппарат, и осмотрелся. Некоторые городские пейзажи его, конечно, восхищали, но он все равно отдавал предпочтение природе, ко всему прочему он не считал Сохо достаточно интересным. Однако в конкретном месте было что-то завлекающее, а особенно в книжной лавке, разместившейся на углу здания и явно незнакомой с реставрацией как минимум полвека, если не больше. Магазин и вывеска на нем были блеклыми и не вызывали доверия или желания посетить книжный, но в то же время он выделялся на общем современном фоне, неизбежно навевая мысли о волшебстве и удивительных приключениях, которые ждали тех, кто был готов рискнуть и войти.       Погрузившись в свое занятие, Кроули успешно игнорировал мрачные взгляды прохожих и упустил тот момент, когда Анафема появилась на улице. Он заметил ее только, когда через объектив увидел знакомое лицо, и тут же поспешил включить девушку в незапланированную фотосессию. Уж больно отрешенно и загадочно выглядела Анафема, всем своим видом выражая некое потрясение, точно она сейчас открыла тайну мироздания, и это весьма удачно сочеталось с тем, что Кроули ощущал рядом с этим магазином.       Но когда Кроули попросил невольную модель немного передвинуться, Анафема моргнула и более осмысленно посмотрела на кружащего рядом мужчину. Она задумчиво сощурилась, и Кроули, заметив эти изменения, замер, раздраженно щурясь из-за яркости дневного света. Он ясно чувствовал, что у девушки в голове появился какой-то коварный план, частью которого был он сам, а потому тут же поторопился свернуть свою деятельность и повернулся к машине. И все же сбежать у него не получилось, Анафема перешла от мыслей к действиям и с уверенной улыбкой поспешила за фотографом.       — Тебе просто необходимо зайти в этот магазин! — без лишних вступлений, заявила Анафема, каким-то своим ведьмовским способом оказавшись перед мужчиной.       — Спасибо, но я не фанат книг, — скрывая глаза за темными очками, фыркнул Кроули, невольно отступая от девушки.       — Но ты должен! — настойчиво сообщила упрямица, делая шаг вперед. — Я почти уверена, что именно в этом магазине ты найдешь самое необходимое, — продолжая наступать, говорила девушка, всем своим видом показывая, что она не отстанет от него до тех пор, пока он не выполнит ее просьбу.       И в любой другой ситуации Кроули сделал бы все, чтобы просто из вредности избежать подобного, даже если от этого зависела бы его жизнь. Но сейчас в нем преобладало любопытство, ему хотелось посмотреть, что представляет это здание внутри, увидеть, похож ли владелец магазина на проводника в мир волшебства, и уговорить букиниста на фотосессию, если его ожидания оправдаются. Да и поведение Анафемы тоже вызывало вопросы, на которые хотелось найти ответы.       — Ладно, ладно, я загляну в него, — наступая на горло гордости, с показным раздражением проворчал Кроули, собираясь, было, вновь двинуться к Бентли, когда Анафема уверенным жестом остановила его.       — Ты пойдешь туда сейчас и без этого! — непреклонно объявила она, после чего забрала у Кроули фотоаппарат.       — Да как ты смеешь! — моментально возмутился Кроули, кинувшись к девушке, но был вынужден остановиться, когда она отскочила в сторону и вытянула руку с фотоаппаратом, ясно говоря о том, что при неосторожном движении предмет может выпасть из ее рук. — Только попробуй, и твой труп никто не найдет, — угрожающе прошипел Кроули, зло скаля зубы.       — Тогда мой дух не даст тебе жить спокойно, — не впечатленная его гневом, невозмутимо отозвалась Анафема. — Просто зайди туда и получишь его обратно целым и невредимым, — мягко прибавила она с такой улыбкой, будто объясняла кому-то очевидную истину о лей-линиях.       Взбешенный и готовый убивать, Кроули яростно прошипел сквозь зубы нечто, что Анафема решительно проигнорировала, и яростно дернул на себя дверь книжного магазина, едва удерживая себя от желания сорвать мелодично звякнувший колокольчик. Внутри оказалось достаточно светло, пыльно и книжно. Книги были буквально везде: кое-как расставлены по полкам стеллажей, стопками и кучками громоздились на полу и на небольших столиках. Их было так много, что в первое мгновение Кроули испугался возможности утонуть в море из желтых страниц и ветхих переплетов. Но немного привыкнув к такому количеству разномастных фолиантов, Кроули заметил несколько кресел, высокие часы и белые колонны, немного внимательнее рассмотрел столы и стеллажи и пришел к выводу, что даже мебель в этом месте была примерно одного возраста со зданием, если не старше.       В целом, содержимое соответствовало обложке, Кроули остался вполне доволен беглым осмотром и раздосадовано засунул руки в передние карманы джинс, чтобы лишний раз напомнить себе об отсутствии почти жизненно важной для него техники. Мазнув равнодушным взглядом по корешкам книг, Кроули скривил губы в презрительной усмешке, поймав на себе недовольно-настороженные взгляды покупателей, заметивших его еще на улице. Негромко хмыкнув, фотограф осмотрелся еще раз, выискивая того, кто мог бы сойти за букиниста, и уже заранее веря в успех своего предприятия.       — Вам чем-нибудь помочь, сэр? — произнес за его спиной чей-то мягкий, радушный голос, на который Кроули поспешил обернуться и застыл, попав в плен изучающе-дружелюбного взгляда голубых глаз. — Ищите что-то конкретное? — мило подняв светлые брови, уточнил мужчина, который вот уже который день не давал фотографу покоя.       — Э-э… Вы владелец магазина? — осипшим голосом растерянно спросил Кроули, чувствуя неприятный жар, расплывающийся по его лицу. Шумно втянув носом пыльный воздух, Кроули заставил себя собраться и не сметь смущаться, только покраснеть на глазах этого Ангела ему не хватало.       — Совершенно точно, — кивнул букинист, и его губы тронула светлая улыбка, похожая на ту самую так сильно, что Кроули против воли завороженно замер, уже не слыша дальнейших слов. — С вами все хорошо? — явно уловив ненормальное состояние собеседника, озабоченно нахмурился мужчина, шагнув вперед и осторожно коснувшись ухоженными пальцами его плеча.       Этот жест подействовал на Кроули отрезвляюще, и он резко отскочил назад, задев какую-то книгу, но не обратил на это внимания. Мысленно посылая в адрес Анафемы все известные ему проклятия, Кроули попятился к выходу, нервно промямлив растерянно замершему на месте букинисту:       — Потом как-нибудь… Ну, я зайду, в другой раз! — И вконец разозлившись на предавшее его красноречие, Кроули быстро выбежал из магазина, запрыгнул в машину и резко газанул. Анафема, сидевшая рядом, довольно улыбнулась, а Кроули принялся обдумывать план мести.

***

      На самом деле Кроули какой-то частью мозга понимал, что Анафема хотела сделать как лучше, и он даже мог бы простить ее. Но проблема была в том, что девушка позволила себе лишнее, когда отобрала его фотоаппарат. Это нельзя было оставить без внимания, нельзя было простить, потому что Кроули дорожил своими вещами, а так же не мог позволить кому-либо думать, что подобные выходки останутся безнаказанными. А поскольку Анафема все продолжала лезть в его личную жизнь, Кроули решил отплатить той же монетой и словно бы невзначай заговорил о бизнес-леди из Тадфилда, имя которой он не потрудился запомнить. Пару раз он видел, как Ньют что-то мямлил рядом с той женщиной, но был полностью уверен, что этот разговор имел отношение к электронике, с которой парень не больно ладил. Но говоря об этом с Анафемой, он высказал совсем другую точку зрения.       Как и ожидалось, Анафема была уверена в своем парне и лишь пренебрежительно отмахнулась от его предположений, но Кроули видел по ее хмурому выражению лица, что сомнения уже пустили корешки, которые, впрочем, еще не были способны зацепиться за почву. Безусловно, это была бессмысленная месть, потому что любому очевидно: Ньют неудачник, которому нужно настоящее чудо, чтобы привлечь девушку. Чем он мог понравиться Анафеме, Кроули решительно не понимал, но что-то подсказывало ему, что они чуть ли не идеальная пара. К тому же Анафема не была из тех, кто мог начать ревновать на пустом месте, особенно зная характер того, кто намекал ей на измену. Но как минимум пару дней девушка точно помучилась бы от мерзких мыслей, и Кроули решил, что этого с нее достаточно на первый раз.       Избавившись от своей спутницы, Кроули со спокойной совестью и взбудораженными неожиданной встречей мыслями поспешил к себе. И только оказавшись в своей квартире, он дал волю эмоциям, ругаясь на растения и на самого себя за поведение в букинистической лавке. Будь он хоть немного собран в ту секунду, когда чуть ли не нос к носу столкнулся со своим мороком, все не закончилось бы его позорным бегством. Кроули умел забалтывать людей, когда загорался какой-то идеей, он не видел препятствий и знал, что купить можно все. И тут ему представился шанс заполучить не только возможность фотосессии сказочного магазина, но и запечатлеть Ангела в поразительно подходящей ему среде обитания. Никакой скрытой охоты, только добровольное сотрудничество, за которое Кроули был готов отдать все свои накопления, да и самого себя, если бы в кадр попало то, что послужило главной причиной его сумасшествия.       Но теперь было поздно думать обо всем этом, потому что он наверняка произвел не лучшее впечатление, да и люди могли по доброте своей душевной сообщить букинисту о ненормальном типе, который фотографировал его магазин. И Кроули банально не понимал, как ему лучше поступить во всей этой ситуации, ведь необходимость в фотоохоте никуда не делась, скорее, лишь увеличивалась в геометрической прогрессии. Однако появилась опасность разоблачения. Во всяком случае, Кроули подозревал, что не заметить рыжего безумца во всем черном, было не так-то просто после того, как этот самый безумец без объяснений сбежал из книжного магазина.       Примерно с такими мыслями Кроули прожил несколько следующих дней, которые целиком и полностью посвятил подготовке к фотовыставке, а затем и встрече с организаторами, оставшимися очень даже довольными его работами. На обратном пути Кроули решил заглянуть в магазин, вспомнив о той тоскливой пустоте, которая встречала его каждый раз, когда он заглядывал в холодильник в нелепой надежде на чудесное появление в нем продуктов. Но возле полок с алкоголем он столкнулся с Вельзевул и почему-то не стал делать вид, будто не замечает ее, а наоборот подошел и поприветствовал. Эта встреча закончилась пьянкой, во время которой Кроули согласился на что-то, что успешно стерлось из его головы.       Субботнее утро он встретил с тошнотой и больной головой, мысли в которой медленно перетекали от заманчивых предложений остаться в теплой постели к попыткам подняться, среди которых было упоминание кофе и Ангела, гуляющего сегодня в парке. Последнее как-то болезненно-отрезвляюще ударило в висок, и Кроули с глубоким отвращением к утру и солнцу сполз с кровати, потянулся и взглянул на часы, после чего на похмелье не осталось времени. Он носился по квартире, пытаясь успеть сразу все: собрать сумку, принять душ, приготовить кофе и одеться. Его любимый фотоаппарат оказался разряжен, и пришлось срочно проверять запасной, джинсы отказывались налезать на влажное тело, а кофе почти сбежал, но Кроули все равно не смог отмахнуться от сегодняшней фотоохоты, уж слишком хороша была погода. На прическу времени уже не было, поэтому Кроули лишь зачесал пальцами мокрую челку и, прихватив очки, выбежал из квартиры.       Верная Бентли домчала его до парка за предельно короткий срок, и, оказавшись недалеко от излюбленного Ангелом места, Кроули облегченно выдохнул: букинист неторопливо прогуливался у пруда и явно не собирался уходить. Потратив некоторое время на настройку камеры, Кроули осторожно подобрался к пруду, шикнув на уток, которые повернулись в его сторону. Отсняв несколько кадров, Кроули недовольно нахмурился, в очередной раз мысленно проклял это утро и вчерашнюю встречу с Вельзевул, и вновь направил объектив в сторону букиниста. Вдруг произошло нечто, чего Кроули никак не предвидел: Ангел нахмурился и посмотрел точно на фотографа. И ровно в тот же миг Кроули, уже готовый заработать разрыв сердца от столь резкого виража, услышал рядом с собой насмешливо-любопытное приветствие, произнесенное незнакомым мужским голосом, полного внутренней уверенностью и энергией.       Испуганно дернувшись в сторону, Кроули запнулся о какой-то камень, так не к месту оказавшийся возле его ноги, и рухнул в пруд, не удержав равновесия. Вода заливала уши, рот, нос, обволакивала все тело и тянула вниз. Кроули панически задергался, мысленно прощаясь с жизнью, за которую он успел так непозволительно мало. Водоемы всегда вызывали у него не самые радужные мысли, и когда-то он даже пошутил о том, что убить его может только вода, и от этого внезапного воспоминания страх лишь усилился. А затем кто-то сильно дернул его вверх, заставляя принять вертикальное положение.       Тот самый голос, который послужил причиной его почти утопления, торопливо выплевывал какие-то слова, смысл которых упорно не доходил до обрадовавшегося кислороду мозга. Откашлявшись, Кроули провел рукой по глазам, невольно поднимая голову и подставляя лицо теплым лучам солнца. Что его очки уже явно не на нем, Кроули понял не сразу, как и тот факт, что он все еще по пояс был погружен в воду, точнее просто сидел в ней. Кроули решительно проигнорировал мысль о том, насколько глупой оказалась ситуация и его вышедший из-под контроля драматизм. Незнакомый голос продолжал настойчиво долбиться в его голову, и Кроули соизволил открыть глаза, чтобы посмотреть на своего несостоявшегося убийцу. Но только увидев перед собой самодовольную физиономию того самого мудака, который как-то раз увел с собой его Ангела, Кроули пожалел о том, что не утонул.       — Вам лучше? — с вежливостью, от которой Кроули захотелось ему врезать, поинтересовался мужчина и принялся настойчиво сообщать что-то о больнице, мокрой одежде и необходимости покинуть пруд. Сам он предусмотрительно оставил обувь и серое пальто на берегу, подвернул штанины и лишь немного намочил низ кофты.       Одарив спасителя мрачным взглядом, Кроули вспомнил о фотоаппарате и, заметив его на дне недалеко от себя, мгновенно вскочил на ноги, вытаскивая технику из воды. С секунду посмотрев на безжизненный предмет, павший несчастной жертвой ненужного внимания, Кроули поднял полный злости взгляд на дружелюбно улыбнувшегося мужчину и открыл рот, собираясь высказать ему все свои мысли о всяких накаченных ублюдках, общающихся с чужими Ангелами, когда увидел приближающегося к ним букиниста, на лице которого читалась смесь из беспокойства, растерянности и капли раздражения. Вновь ощутив непреодолимое желание вернуться в пруд, Кроули с задушенным криком сорвался с места, подхватывая оставшуюся на земле сумку и по дуге оббегая замершего букиниста. Провожаемый любознательными взглядами людей и неодобрительным кряканьем переживших шок уток, Кроули добежал до машины и, наплевав на все, залез внутрь.       Поскольку одежда неприятно липла к телу, вода все еще продолжала стекать с него, а Кроули не был уверен в своем душевном равновесии, поездка до квартиры представлялась настоящей пыткой. Все это в конечном итоге привело к тому, что он оказался в квартире мадам Трейси, у которой, на его счастье, не было запланировано никаких клиентов на ближайшие три часа. Вся его одежда была старательно выжата и развешана, погибший фотоаппарат перекочевал к сержанту Шедвеллу, который неприязненно посматривал на нежданного гостя из-под нахмуренных бровей, а сам Кроули укутался в несколько пледов и пил уже третью кружку чая под пристальным взглядом доброй хозяйки.       Мадам Трейси болтала настолько много и так старательно тормошила гостя, заставляя его участвовать в разговоре, что у Кроули просто не было времени на погружение в свои мысли. Тот факт, что реанимировать его технику было невозможно, остался без внимания, поскольку Кроули и не надеялся на другой исход, тем более поддавшись уговорам мадам Трейси и доверив ремонт человеку, который был явно далек от современного мира, застряв где-то во временах существования инквизиции. За трехчасовым разговором Кроули заметно расслабился и почти забыл о том, насколько паршивым оказалось сегодняшнее утро. Но натягивая на себя частично подсохшую одежду, а затем недовольно разглядывая мокрое сиденье, он снова мысленно вернулся к случившемуся, окончательно спустив себя с тормозов, когда оказался в своей квартире. Отныне у него не было ни единого шанса объясниться с букинистом, поскольку тот, как и любой нормальный человек, вряд ли оценит слежку за собой. А этот спортивный тип лишь заработал дополнительные баллы в свою пользу, представ защитником — наверняка он подошел к Кроули, чтобы пригрозить ему, — и спасителем, не позволив фотографу утопиться. Да еще и сам этот нелепый случай был до отвратительности постыдным, даже ребенок наверняка бы понял, что там было мелко, а он уже распрощался с жизнью.       — Пора бросать это дело! — взглянув на разбросанные фотографии с Ангелом, вздохнул Кроули и, не найдя в себе сил избавиться от результатов своей зависимости, отправился набирать в ванну горячую воду.

***

      Следующие несколько недель Кроули упорно пытался не думать об Ангеле и не вспоминать о своем падении. Он собрал все фотографии и все карты памяти, где был хоть один намек на букиниста, и запрятал их настолько далеко, насколько можно было в его полупустой квартире. Он начал посещать другие парки, чаще выезжал за пределы Лондона, посещая ближайшие городки, но его все равно неизменно тянуло либо в Сохо, либо в Сент-Джеймский парк. Пару раз он даже позволял себе останавливаться напротив книжного магазина, но даже не рискнул выходить из машины. То время, что он находился без дела, он тратил на все те негативные эмоции, которые отказывались покидать его. Кроули был зол на Вельзевул, с которой напился, на Анафему, которая заставила его зайти в магазин, на друга букиниста вообще за то, что тот существовал, и даже на самого Ангела, который не позволил поймать свою улыбку прежде, чем все это дошло до наркотической зависимости. Но долго злиться на Ангела не получалось, а вот погружаться в ненависть к себе — с легкостью.       Кроули никогда не считал себя нерешительным трусом, он не боялся смеха окружающих просто потому, что потом смеялся бы сам, наблюдая за теми несчастными, кто позволил себе насмехаться. И он всегда умел произвести нужное впечатление, даже если изначально человек был не расположен к нему. Но в ситуации с букинистом он просто не мог начать действовать, по новому кругу изводя себя мыслями о том, что если бы он только рискнул, то все могло бы сложиться довольно удачно, независимо от его предыдущих неудач. Это было пыткой от его подсознания, особенно теперь, когда Кроули знал, как звучит голос его наваждения, увидел вблизи черты лица и эту проклятую улыбку, адресованную лично ему и никому больше. А еще этот невозможный книжный магазин, так правильно сочетающийся со своим владельцем, отражающий всю его непохожесть на тех, кто когда-либо привлекал внимание Кроули. Этот магазин будто был подтверждением того, что нужно было лишь рискнуть и сделать шаг, и он найдет самое важное, обретет нечто куда более ценное, чем несколько фотографий, и никакого разочарования.       Так, постепенно доводя себя, Кроули проводил дни, а потом вдруг получил приглашение на свадьбу. Но прежде, чем он успел осознать случившееся и включить это в картину мира, ему позвонила Вельзевул и равнодушно напомнила о том, что он согласился стать фотографом на ее свадьбе. Тон, которым она это сообщила, означал лишь то, что даже адские муки покажутся ему легкой щекоткой, если он попытается отказаться или, не дай Сатана, не явится на это мероприятие.       Бродя между гостями, Кроули флегматично думал о том, что все это было расплатой за его срыв. Конечно, он пропускал иногда стаканчик виски или бокал вина, но напиваться до невменяемого состояния, когда он готов пообещать что угодно и забыть об этом, Кроули не позволял себе уже второй год. На его счастье, Вельзевул отказалась от фотографий во время церемонии, прожужжав что-то об уступках, которых и без того было слишком много, поэтому Кроули направился прямиком в ресторан, где происходило празднество.       В первое мгновение, увидев молодоженов, он завис, потому что всегда одетая в мужские костюмы Вельзевул была пусть и не в белом, но в платье, а еще рядом с ней стоял тот самый козел, которого Кроули считал главной причиной своей злости и неудачи. Гавриил — как позже выяснил Кроули, — улыбался до неприличия радостно для человека, который заключил брак с такой стервозной особой, как Вельзевул. Но фотографируя эту парочку, Кроули понял, что между ними действительно было что-то химическое, пусть злобный взгляд Вельзевул этого и не отображал, но было.       Первые полчаса Кроули удавалось избегать общения с молодоженами, полностью погрузившись в работу. Он знал многих из присутствующих, но это не делало его вынужденную работу приятнее. Однако съемки делали его нахождение здесь немного легче, поскольку он всегда мог уйти от разговора, сославшись на необходимости не разочаровать заказчиков. А после пары бокалов какого-то дорогого вина Кроули и вовсе слегка расслабился, легко улыбаясь каким-то своим мыслям. А затем сквозь свой объектив он увидел того, кого совершенно не ожидал, и медленно опустил фотоаппарат, позволив очкам вновь занять место на своем носу.       Буквально в нескольких шагах от него стоял Ангел — весь такой светлый, радостный и прекрасный, будто это у него была свадьба. Он стоял к Кроули боком и что-то рассказывал одному из моделей. Кажется, его звали Хастур, но Кроули не был в этом уверен, хотя точно помнил, как тот много раз намекал Кроули о более интимных фотографиях, если тот только попросит. Но у Кроули был свой взгляд на отношения с теми моделями, с которыми ему приходилось работать, да и Хастур вызывал у него неприязненное ощущение. Как бы оно ни было, Кроули предельно четко знал, что целью этого разговора являлось только одно, и не мог позволить Ангелу связаться с этой лягушкой. Поэтому он с предельной осторожностью подкрался к столу, у которого стояла эта парочка, и прислушался к разговору, делая вид, что пытается выбрать закуску. Мягкий голос букиниста обволакивал, топя сознание в плавных интонациях, подскакивающих до высоких нот при особой эмоциональности говорившего, и пребывая в некой прострации, Кроули не сразу вспомнил о цели, которая убедила его подойти настолько близко.       — Надо же, Хастур, вот уж не думал, что тебе известно само слово «книга», а не только произведения Уайльда, — наконец-то уловив общий смысл, насмешливо произнес Кроули, поворачиваясь лицом к мужчинам. Букинист растерянно замолчал и посмотрел в его сторону, но фотограф сосредоточил все свое внимания на модели, боясь вновь расстаться с разумом.       — Никто и не сомневался в том, что умение думать тебе не дано, — неприязненно взглянув на него своими черными глазами, отбил Хастур.       — Оу, сколько слов за один раз, — драматично прижав руку к груди, воскликнул Кроули, сделав полшага назад, а затем резко приблизился к собеседнику, который уже раздраженно поджал губы, готовясь сказать что-то в ответ. — Не злословь, малыш, твоя обязанность быть красивым, а не остроумным. Так ведь и работу потерять недолго, — предупреждающе прошипел Кроули, растягивая губы в хищном оскале.       Хастур что-то зло проговорил ему в лицо и отшатнулся, правильно расставив приоритеты и решив не рисковать лишний раз, ведь работа всегда могла снова столкнуть их лбами. Кроули довольно хмыкнул и перевел взгляд на букиниста, который молчал во время их с Хастуром пикировки. В добром взгляде чужих глаз было немое неодобрение, которое так и не было высказано вслух, но поджатые губы, легкий наклон головы и чуть нахмуренные брови говорили красноречивее слов.       — Привет! — хрипло выдохнул Кроули, ощущая, как все его способности к речи и к составлению связных мыслей покидают его.       — Привет! — кивнул в ответ Ангел, уголки пухлых губ слегка дрогнули в дружелюбной улыбке, но хмуриться он не перестал. — Так, ты свадебный фотограф? — взглянув на фотоаппарат в его руке с какой-то настороженностью, спросил мужчина.       — Не совсем, но Вельзи сложно отказать, — дернув плечом, ровно ответил Кроули, морально готовясь к более осуждающим вопросам. — Вообще, я по большей части пейзажист, но всегда готов попробовать что-то новое и открыт к сотрудничеству, — внезапно для себя, выдал он, изогнув уголок губ в наглой ухмылке, чтобы вернуть себе хоть немного уверенности.       — О, это звучит довольно увлекательно, — с искренним интересом заметил Ангел, но в его глазах промелькнула какая-то хитринка, придавая всему его непорочному образу нечто греховное, чарующее. Это приятно будоражило сознание, и он не мог припомнить, чтобы видел подобное хоть на одной из фотографий.       Кроули так и не понял, откуда на него вдруг обрушилось такое неудержимое красноречие, но начав разговор о своем любимом деле, он уже не ощущал скованности или заторможенности. А то, с каким вниманием его слушали, как букинист иногда уточнял что-то или смеялся над действительно забавными моментами, казавшимися когда-то концом света, было наилучшей наградой из всех возможных. И Кроули даже забыл о том, с какой неохотой пошел на эту свадьбу, и как боялся заговорить с Ангелом. На самом деле он почти забыл причину, из-за которой его охватывал страх, но о ней поспешил напомнить приблизившийся к ним жених.       — А вот и наш фотограф-утопленник! — воскликнул Гавриил, прерывая Кроули на середине описания ночного неба. — Ты не поверишь, Азирафаэль, но оказывается он вовсе не неудачник, как мне показалось, а вполне даже известный человек, — приобняв букиниста за плечи, не то с чрезвычайно наигранным, не то с искренним восхищением сообщил мужчина. Букинист как-то вымученно улыбнулся, попытавшись отстраниться, но потерпел неудачу.       — Какой лестный отзыв! — тут же ощетинился Кроули, кривя губы. — А я думал, что вы какой-то необычный маньяк, топящий людей в пруду, а затем вытаскивающий их с такой улыбкой, чтобы они сами утопились, — язвительно прибавил он, с вызовом взглянув на лишнего участника его монолога.       — Прекрати оскорблять моего мужа, Кроули, теперь на это имею право только я, — точно появившись из-под земли слева от Гавриила, который, к слову сказать, совсем не выглядел расстроенным таким сравнением, хмуро заявила Вельзевул, а затем посмотрела на Азирафаэля. — Значит, это и есть тот самый Ангел, — на этом слове невеста скривилась так, словно оно причиняло ей физическую боль, — улыбка которого не дает тебе покоя? — без намека на любую из эмоций, проговорила Вельзевул, скользнув по покрасневшему букинисту быстрым взглядом. Кроули чудилась самая настоящая издевка в ее голосе, но ответить хоть что-то ему не дал тут же подключившийся Гавриил.       — То есть, поэтому ты следил за ним в парке? — удивленно хлопая глазами, произнес мужчина, с таким видом, точно ему сообщили какую-то неизвестную ему истину.       Кроули быстро взглянул на замершего букиниста, который смотрел на него со смесью недоверия и надеждой, но понять причину такого взгляда возмущенный до крайности мозг уже не хотел. Гневно шипя и яростно сверкая глазами за темными стеклами, Кроули сорвался с места и двинулся к выходу. Ему вдруг стало невыносимо душно и мерзко в этой толпе, а воздух на улице оказался чрезвычайно холодным и отрезвляющим.       Глубоко вздохнув, Кроули развалился на одной из скамеек, положив фотоаппарат себе на ноги, и устремил взгляд на темное небо, стянув с себя очки. Откуда Вельзевул известно о его одержимости, Кроули не особо размышлял, решив, что сам не только рассказал, но и показал. Ведь он был уверен, что никто из них ничего не запомнит, но, видимо, Вельзевул больше спаивала его, чем пила сама, а потому запомнила слишком много. То, что Гавриил оказался вне конкуренции, приятно радовало, и у Кроули почти получилось нормально пообщаться с Азирафаэлем — какое чудное имя. Но по закону жанра все должно было оказаться испорченным. Кроули мог бы поклясться, что количество нелепых ситуаций, в которых он оказывался рядом с букинистом, было больше, чем общее количество нелепостей в его жизни. Может, это был знак того, что ему стоит оставить Азирафаэля в покое. Этот Ангел явно не для такого типа, как он.       — Свежо здесь, не так ли? — возвращая его к реальности, заметил теплый голос, раздавшийся справа от него.       Моргнув, Кроули опустил голову и посмотрел на букиниста, усевшегося рядом с ним. Стоило их взглядам пересечься, как Азирафаэль вдруг смущенно улыбнулся и опустил глаза, зачем-то выпрямляясь еще больше. И эта реакция внезапно сильно ударила Кроули по легким, выбивая из них воздух, а затем сменилась широкой довольной улыбкой, в которой помимо его воли растянулись губы.       — Знаешь, я вообще-то видел тебя, — вдруг заговорил Азирафаэль, снова глядя на него. — Сначала я думал, что это лишь совпадение. А потом, когда заметил тебя в машине, и как ты шел следом до поворота, понял, что ты следишь именно за мной. Сначала я был возмущен, хотел подойти и… даже не знаю, пригрозить полицией. — Он задумчиво замолчал, глядя куда-то вперед.       — Так почему не подошел? — выждав несколько секунд, все же поторопил Кроули, закинув руку на спинку скамейки. Он даже не чувствовал особого удивления, выяснив, что все это время его деятельность была очевидной. Это было чем-то логичным в продолжении неудобных ситуаций, которые настигали Кроули рядом с букинистом.       — Ну, ты ведь не делал ничего предосудительного, — пожал плечами Азирафаэль, открыто посмотрев на собеседника. Кроули невольно фыркнул и закатил глаза, поражаясь этой святой наивности и вере в лучшее в людях. — Всегда держался на расстоянии и так забавно замирал, когда я смотрел в твою сторону, — весело прибавил он, улыбаясь так ярко и тепло, что Кроули буквально был готов стечь на землю.       — А-ангел, ну почему ты улыбаешься так, когда у меня нет возможности тебя сфотографировать? — мученически сжав пальцами переносицу, досадливо протянул Кроули.       — Значит, все дело в улыбке? — с любопытством спросил Азирафаэль, продолжая плавить его своим добрым взглядом, в который по какой-то неведомой причине прокралось расстройство.       — Нет, дело в тебе, потому что никто больше так не улыбается, — решительно ответил Кроули, желая прогнать эту неуместную эмоцию из чужих глаз. — И пока не произошло какой-нибудь очередной идиотской случайности, я хотел бы попросить тебя о сотрудничестве, — не давая себе возможности передумать, быстро прибавил Кроули, чуть наклонившись к собеседнику. — Ты, конечно, не обязан соглашаться, особенно после всего этого, — неопределенно взмахнув рукой, поспешно зачастил Кроули, боясь услышать в свой адрес что-нибудь резкое и неприятное. — Но прошу, Азирафаэль, подумай над моим предложением. Если согласишься, то мы составим официальный договор, где ты укажешь все свои пожелания, например, запрет на публичную демонстрацию фотографий, и сумму, за которую готов побыть моделью. Просто обещай подумать! — Ненавидя себя за те умоляющие нотки, которые закрались в его голос, Кроули протянул букинисту одну из своих визиток, которые всегда носил при себе на всякий случай.       Азирафаэль не проронил ни слова, взял визитку с чрезвычайно сосредоточенным видом и бережно убрал ее в карман светлого пиджака. Кроули, проследив за этими нехитрыми манипуляциями, облегченно выдохнул и вдруг осознал, что на его лице снова красуется широкая улыбка. И пусть Азирафаэль не дал ему четко понять, согласится ли он на его предложение, Кроули отчего-то точно знал, что его ждет успех. И легкая полуулыбка пухлых губ, адресованная только ему, точно стоила того, чтобы лишиться покоя и каждый день наблюдать за своим наваждением, усиливая зависимость. Кроули готов был ждать шесть тысяч лет и даже больше, если только этот Ангел продолжит так улыбаться. А все нелепости пусть будут очередной забавной историей, которую он сам будет слушать спустя несколько лет и самодовольно улыбаться, обнимая своего Ангела.