Мой Яд

22 апреля 2015 года.

— Есть у нас один клиент. Он довольно серьезный и ответственный мужчина, — продолжает заведующая по очному обучению, — его племяннику девять лет. Мальчик за два года не проронил ни слова. — Причина? — На его глазах погибли родители, — спокойно добавляет женщина, перелистывая бумаги, — уже год студенты, проходящие у него практику, не могут добиться от мальчика даже внимания. Он игнорирует их. Совсем не слушает. Продолжает молчать, даже ни разу не посмотрев в их сторону. Эмоциональное потрясение было настолько сильное, что мальчик напрочь перестал использовать речь. — Но как понимают, что он хочет? — Он пишет. — Пишет? — удивленно приподнимаю бровь, на что заведующая продолжает. — Для своего возраста, он достаточно умен. Пусть он и не покидает стен своего дома, но о многом осведомлен. Была у нас одна девушка, которая добилась общения с ним при помощи обычной тетради. Туда она регулярно писала один и тот же вопрос и в конце концов мальчик дал ей ответ. — Так почему эта девушка дальше не продолжила работу с ним? — Она резко бросила учебу, переехала в другой город, разорвала все контакты со своими однокурсниками. — Задумчиво проговаривает женщина, на что я лишь усмехаюсь. — Не хотите ли вы сказать, что она так же замкнулась в себе, как и этот мальчик? — Он — тяжелый случай, Яна. Мне самой приходилось как-то встретиться с ним. Ни щелканье пальцев, ни хлопки в ладони, ни громкие крики… ничего не способно заставить его даже моргнуть. Он зацикливается взглядом на одной точке и ни на что не реагирует. Мальчик сильно ушел в себя. Воспоминания о той ужасной аварии до сих пор преследуют его. Они проецируются каждую минуту на протяжении двадцати четырех часов. Не дают ему нормально жить, существовать… радоваться мелочам, как делают это другие дети в его возрасте. — В её голосе слышится грусть. Сама женщина невероятно задумчиво засмотрелась на документы в своих руках, словно решала, подписывать разрешение или же нет. Поднимает на меня свои глаза. Пристально всматривается на пирсинг в носу, затем на тот, что был над верхней губой в левом уголке. Я готова была поклясться, что она презирает меня за внешний вид. Даже замечаю, как заведующая фыркает от моего внешнего вида. — Я конечно не особо рада, что именно ты от нашего ВУЗа пойдешь проходить практику в дом Зверева. Но что поделать. Ты выиграла конкурс. — И набрала самое высокое количество баллов в целом городе. — стараюсь ей напомнить столь важный факт, на что женщина лишь закатила глаза. Её явно не устраивает такая перспектива… и не устраиваю я. — Так мы договорились? Если мне удастся достучаться до этого мальчика и он скажет хоть слово, то работа в клинике Сургутова мне обеспечена? — Да. Ты станешь штатным психологом в клинике Сургутова. — кивает она, отчего всплеск радости пронесся по моему телу, заставляя запищать от восторга. Легкая дрожь пронзила каждую косточку, каждую мышцу, от чего я не скрыла эту улыбку на лице. Редко улыбаюсь. Настолько редко, что сама порой удивляюсь, едва губы расплываются, обнажая аккуратные белые зубы. — Теперь ты должна пройти собеседование у Никиты Зверева, Яна. — серьезно говорит женщина, наконец подписав документы и протянув их мне. — Собеседование? Это же не работа, а всего лишь практика… — Но всё же именно он должен одобрить наш выбор. Как наш официальный спонсор, Никита Зверев имеет определенный авторитет среди нашего Университета. — Я вас отлично поняла. — И тебе стоит привести себя в порядок. Вряд ли ему понравится копна черных волос, с красными прядями, эти черные как угли глаза, да еще и пирсинг на лице. И да, сними эти кресты со своей груди. Дотрагиваюсь до своих многочисленных кулонов в форме креста, слегка усмехаюсь. — Главное не мой внешний вид, Лариса Олеговна, а то, как я эффективно буду возвращать мальчика к полноценной жизни.

29 июля 2015 года

Проклинала тот день. Ненавидела себя за такое рвение попасть в этот Ад. Из-за физической боли не могу даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы сконцентрироваться на определенной мысли. Потихоньку дергаю руками, отчего веревки впиваются в разодранное до мяса запястье. Снова начинает кровить. От боли кусаю себя за разбитые губы, немного приподнимая таз, чтобы поменять положение тела. Всё ноет от боли. Руки, ноги, тело… моя душа. С удовольствием бы приняла смерть, кинувшись в её объятия, как к старому другу. Мой мучитель не даст мне так просто покинуть его собственный Ад. Заставит меня жалеть о том, что осталась в этом доме. Заставит меня просить прощение за то, кто я есть. Заставит меня молить его, черт возьми, молить о помощи, молить о нежности… Стальная дверь открывается. Зажмурила глаза, не в силах терпеть этот скрипящий звук замочной скважины. Тяжелыми шагами он приближается к кровати, присаживаясь на край. Холодные длинные пальцы коснулись моего разбитого колена, и постепенно двигаются вверх. Проводит по оголенному бедру, медленно приближаясь ко мне своим телом. — Открой глаза. Страшно на него смотреть. Страшно снова открыть глаза и понять, что до сих пор в этой комнате, а он всё еще рядом со мной… Встречаюсь с его зелеными изумрудами, от чего дыхание перехватывает в горле. Будто это не я забыла как дышать, а снова его ладонь оказывается у меня на горле, сильно его сжимая. Легкая дрожь проникла в каждый уголок тела. Кожа покрывается мурашками. Мне холодно… и одновременно я ощущаю себя в адском котле, в который непрерывно подливается кипящая лава. От его взгляда чувствую себя оголенной… не телом, нет, а душой. — Ты всё еще хочешь спасти меня, Яна? Не в силах поверить в то, что он только что произнес. Он согласен.