Дневники из снов.

Первый же постоялый двор в ближайшем более-менее крупном поселении позволил нам забрать свою лошадь, избавиться от попутчиков и наконец-то отдохнуть от долгой дороги, которую мы преодолели со скоростью повозки. На скудные деньги, оставшиеся от настоящего лэра, мы сняли комнатушку на две койки, в которой едва поместился деревянный таз на высоком табурете и кувшин для умывания к нему, и заказали очень скромный ужин - горшок каши и пол-цыпленка,- и тот скорее для отвода глаз хозяина. Путь наш еще не окончен, а деньги стремительно заканчиваются. И еще не известно, смогу ли я стать настоящим лэром и будет ли мой меч оружием, как раньше, а не украшением, потому, как боец на мечах из меня тот еще. Умывшись и быстро поужинав мы забрались спать, предварительно заблокировав дверь стулом. Внизу, в общем зале, было довольно шумно и я решил не высовываться. *** Я чувствовал боль во всем теле. Горячую, пульсирующую. Тело ощущалось чужим. Сил не было, что бы открыть глаза и осмотреться. Я застонал, но из горла вырвался только едва слышный сип. Я снова провалился в ничто. В следующий раз я смог едва приоткрыть глаза. Яркий свет ослепил меня и я ничего не смог разглядеть. Но я смог различить звуки вокруг. Писк, шипение, далекий гул голосов. Руки по-прежнему не поднимались, тело не слушалось меня. -Это больница!- вдруг понял я. И тут на меня нахлынули воспоминания,- я выбегаю из подземки, жду зеленого сигнала светофора, перебегаю по пешеходному переходу, чувствую удар машины. Я делаю усилие и чуть приоткрываю глаза. Белый потолок, желтые стены, большое окно. Я перевожу взгляд на свое тело и вижу гипс на обоих руках, белую простыню поперек тела и ноги, собранные на спицы, подвешенные на вытяжку. Я разглядываю свое тело и пытаюсь оценить степень повреждений. Боль ощущается как далекая и ноющая, тупая. Значит, вкололи обезболивающее. Я попытался пошевелить пальцами рук и они с усилием сжались и разжались. Пальцы ног не реагировали. Я не чувствовал ими ни температуры воздуха, ни попытки сжатия. Я осторожно перекатил по подушке голову влево, осматривая палату, затем вправо. Вокруг меня стояло медицинское оборудование. Я следил глазами за падающими каплями в капельнице и пытался сравнить свое состояние теперь, с состоянием в госпитале. Госпиталь выигрывал. Я закрыл глаза и уснул. *** Выехали мы с постоялого двора довольно рано. Солнце еще только поднималось из-за горизонта, а мы с Джеком уже свернули с тракта и углублялись в лес. Было довольно холодно, и мы решили отъехать подальше от людей и остановиться на завтрак. Расчистив место для костра, мы собрали хворост и разложили костерок. Подвесили котелки с водой для каши и чая. И когда вода закипела, всыпали пшено и остатки копченой курицы и колбасы. Ели не торопясь, жмурясь от горячего аппетитного запаха, от чувства сытости, от ароматного терпкого чая с травами. До обеда двигались по едва заметной тропинке, сквозь чащу леса. Обходя буреломы и спускаясь в овраги. Ужинали и ночевали в яме, под стволом вывороченного дерева. Было холодно и мы жались с Джеком друг к другу спинами, чтобы хоть немного согреться. Поднялись в рассвете, когда тропинку стало едва видно. Мы старались пройти как можно большее расстояние, Джек желал убраться от приближающейся зимы, а меня все сильнее гнала вперед магия. Поэтому, сделав короткую остановку на опушке, казалось бы бесконечного леса, мы накормили лошадей, вскипятили воды для утреннего кофе, выудили из мешка кастрюльку, с явно домашней, гречневой кашей с котлетами и, быстро прикончив завтрак, продолжили путь. К ночи мы вышли к большой деревне. Дворы, окруженные частоколом, заливающиеся лаем собаки за ними и ни одного человека на улице. На наш стук в ворота тоже никто не вышел, никто не окликнул. Люди, если они тут были, явно чего-то боялись. Я принял решение двигаться дальше, не на улице же нам было ночевать… Уже ночью, ведя в поводу лошадей, я вывел наш небольшой отряд к подножью скалистых гор. Джек дремал, сидя на лошади, вставив ноги в стремена. Я прислушивался, не упадет ли он во сне. Мы набрели на небольшую пещеру, я растолкал мальчишку и велел собрать хворосту для костра. Кустарник рос здесь же и ходить за ним далеко не пришлось. Вскоре мы развели костерок, вскипятили чаю, нашли в моем мешке десяток сарделек и половину яблочного пирога. Когда очень поздний ужин подошел к концу, мы оба были готовы упасть и уснуть прямо у костерка. Но все же затушили костер, чтобы не привлекать внимание и, завернувшись в спальники легли в глубине пещеры. Утром мы встали не выспавшиеся, помятые и, чтобы взбодриться, я сварил кофе из остатков кофейного порошка, обжарил на огне хлеб и остатки вареной колбасы, что была у нас на последней ночевке в избе. В седельных сумках осталась только соль, кусочки сахара, пара поздних яблок, совсем жестких, но ароматных да несколько головок чеснока и лука. Запасы провизии кончились, придется как-то добывать еду. И деньги тоже подошли к концу. Комнату в трактире или постоялом дворе уже не снять. Мы растянули завтрак как можно дольше, не торопясь допили кофе, затушили костерок, я сунул Джеку кусок сахара, а сам закурил. Так мы и тронулись в путь. На ночлег мы стали готовиться еще в полдень, выбрали место ночлега в молодом ельнике, нарубили лапника, выстрелили лежанку, расседлали лощадей и накормили их. Джек отправился собирать хворост для костра, а я пытался построить шалаш над лежанкой. Пока я махал топориком и строил крышу из толстых веток деревьев и нижних пушистых лап елок, Джек накидал кучу хвороста, схватил что-то из сумки и убежал. Я успел достроить шалаш, а парня все не было. Я начал складывать кострище, расстилать спальники для постели, когда сквозь густой ельник с треском, шумом и пыхтением проломился Джек. Он улыбался во весь рот и пытался что-то сказать, но никак не мог отдышаться. Тогда он вытащил из-за спины большую рыбину и показал мне. В другой руке у него я заметил веревочку с крючком. И тут до меня дошло, куда подевался мальчишка- наверняка он, собирая хворост, увидел речку, решил раздобыть еду и отправился рыбачить. Ну ты и мастер, - сказал я Джеку, - такую рыбину поймал. А знаешь ли ты, как называется эта рыба? Может ее и есть-то нельзя? Да что вы, лэр, неужто я леща не узнаю? Мы с братом раньше ночью рыбачить ходили. Столько лещей мамке приносили, что не перепутаю его ни с какой другой. Ну, тогда чисти , раз твоя добыча, - сказал я,- так уж и быть, сварю тебе уху. Джек, высунув язык, старательно скоблил темные, отливающие серебром, бока рыбы, затем выпотрошил ее и нарезал на крупные куски. Я отправил его с котелком за водой, сам же засунув руку в мешок и прикрыв глаза представил, что иду с корзинкой по супермаркету и набираю овощи. Понимаю, что борзею, но я просил прощения, когда складывал продукты в корзинку и одновременно пытался представить, как я протаскиваю все это сюда. Несколько картофелин, морковка, луковица, пакет с пшеном, пучок укропа с петрушкой. Прихватил и пачку хорошего чая с печеньем. Наварив ухи, мы наелись до отвала и забрались спать в шалаш. Лошади, расседланные и накрытые плотными теплыми попонами неторопливо хрустели последней зеленой травкой, листиками деревьев и сеном, которое раздобыл Джек. Утром мы собрались и тронулись в путь. Вскоре лес закончился и мы вышли к тропинке, ведущей между скал. Я чувствовал, что долгая дорога подходит к концу и, ударив коленями, отправил лошадь вперед. Когда солнце давно перевалило за полдень и начали наползать сумерки, мы подъехали к огромным воротам старой крепости. Не имею ни малейшего представления, кому принадлежала раньше эта крепость и кто ее построил, но магия вела меня именно в это место. Мы спешились и постучали в ворота. Ответа не было. Нам никто не торопился открыть створки, никто не жаждал узнать кто приехал и зачем. Мы с Джеком сняли седельные сумки, ослабили ремни на лошадях и насыпали торбы остатками овса. Сами же присели на скатанные спальники и решили ждать. Разводить костер для позднего обеда под дверью хозяев было не слишком вежливо, но есть хотелось ужасно. Поэтому я снова полез в мешок. Пальцы привычно онемели и я, едва нащупав появившееся в мешке, принялся вытаскивать. Буханка черного хлеба, горячая, только отваренная в мундире картошка и копчено-вареная курица в промасленной бумаге (обычно я брезгливо обходил в магазине такой кулинарный шедевр, но не сегодня. Сегодня я готов расцеловать его, её, в смысле, курицу.) Со стонами наслаждения мы накинулись на еду. Все правила приличия были забыты и курица рвалась руками на большие куски, хлеб отрывался прямо от буханки, а картофель начал чистится от кожуры только под конец трапезы. Впрочем, жаловаться было не на что. Хлеб был свежий, курица вполне съедобная, а картошку перед варкой отобрали и начисто вымыли. Джек наелся и расслабленно привалился к каменной стене, в надежде подремать. В горах темнеет быстро и ночной холод уже подступал, вытягивая оставшееся тепло из камней, одеял и одежды. Следовало готовиться к ночлегу. Я собрал оставшиеся с обеда кости и закопал их, прикрыв камнем. Нечего привлекать хищников еще и запахом еды. Мы сложили из одного спальника толстую подстилку, уселись на нее, а сверху накрылись вторым. . Да, спать придется в полглаза, но лучше так, чем развалиться в незнакомом месте. На всякий случай я еще раз постучал в ворота, покричал хозяевам, даже попинал тяжелые створки. Все было тихо. Мы забрались под толстый спальник, положили ближе к себе мой меч и принялись ждать рассвета. Когда стало совсем темно и холодно, я достал из мешка два больших стакана горячего кофе капучино из Макдональдса и большую пачку ММДэмс. Джек пил не торопясь, боясь пролить или обжечься. Наверняка еще и жмурился от удовольствия, но в темноте я этого уже не видел. Я не торопясь цедил ароматный напиток, пытаясь согреть замерзающие пальцы о стакан. Вокруг была тишина, лишь изредка пищала или взлетала где-то потревоженная птица. Рядом всхрапывали лошади и звонко переступали копытами по камням. Вскоре Джек согрелся и привалился к моему боку, посапывая. Я осторожно закутал его плотнее и принялся закидывать в рот по одной конфетке, чтобы не заснуть.