Обстоятельства непреодолимой силы

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Ну что, братушки, про Кантаврис я вам рассказывал. Про вербовку в Тавкрии рассказывал. Пора бы и к главному переходить, а? Тиррена. Тиррена, гори она в Варпе.       Что? В смысле, "чё за Тиррена"? Братки, кто его за мой стол пустил? А-а-а, так это про него все говорят последнюю неделю? Ну прости, друг. Из уважения к твоей… хе-хе, отваге… сделаю отступление. Предисловие, если хочешь.       Скутум. Тут уже маловато ветеранов в добром здравии осталось, ну, тех, кто своими глазами всё видел, оружие там держал. Кровь и золото, а? Солдатская доля…       Так вот, Скутум. Мир болтался в варп-шторме тыщу лет, а остался целехонек. Ну, понятно дело, когда он в Материуме объявился, туда много кто ломанулся. Наш капитан, да храни его Бог–Император, тоже. Но не просто так, а с целью достойной – защитить устоявшийся уклад.       А уклад был таков: уцелело на планетке несколько ульев под единой властью губернатора. Дай Бог-Император памяти… Ну неважно. Тиррена – столица, вот что главное. А в столице – наша нанимательница, леди-губернатор Лидиара. Ох и красивая была баба, скажу я вам! Шальная, конечно, не без этого, и врагов себе нажила сверх меры, но красивая, сука…       А враги-то были серьезные – Инквизиция! Причем не один инквизитор, а сразу несколько. Что-то, правда, у них не заладилось между собой, и они тоже перегрызлись. Что? Не. Я человек простой, подробностей не знаю. Меньше знаешь – крепче спишь, дольше живешь. Вот вам житейская мудрость, братья: некоторые тайны убивают вернее болтера.       Ну так вот. Одну проблему мы решили, когда шеи намылили ребятам в Кантаврисе. Кардинал Скутумский – Кантаврисом правил – царствие ему Императорово, точил зуб на нашу Лидиару. Ну мы этот зуб обломали сразу, как прибыли. Кардинала взяли. Хотим сдать его в Тиррену – и что? А в Тиррене переворот! А в Тиррене у власти родственник Лидиары, нарисовался хрен сотрешь! А посадили его на трон знаете кто? Астартес! Как же их… Железные?.. Стальные, во. Стальные Исповедники. Не слыхали? Вот и радуйтесь. Отмороженные ублюдки.       Что? А, Лидиара. Лидиара сбежала в какую-то свою нору. Присылает, значит, сообщение капитану, да хранит его Император. Верните, мол, власть в законные ручки. А как её вернуть? Тиррена – тысячелетняя крепость, а защищают её Ангелы Смерти! Да еще и на орбите их эскадра висела до кучи. Мрак.       Перво-наперво, мы, конечно, местных завербовали. Свежее мясо в нашем деле всегда нужно. В Тавкрии наняли бойцов до черта, благо из той дыры любой мечтал свалить, а в Кантаврисе наскребли оружия да жратвы. Ну а потом двинули на Тиррену – куда деваться-то…

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Леди Лидиара Сардис. Решение свергнуть её далось мне, честно сказать, слишком легко, даже несмотря на наши… деликатные отношения. Развращённая властью женщина, упивающаяся своим могуществом и вседозволенностью – это ли губернатор, которого заслуживал новообретенный мир вроде Скутума? Определенно, нет.       Тогда (впрочем, как и сейчас) я придерживался мнения, что власть Империума должны представлять честные и достойные люди, думающие о своем благе в последнюю очередь. В этом взгляде нет ни капли наивности или идеализма, лишь обычный прагматизм. Я знаю, что такие люди есть, я знаю как их искать, и я знаю, как их возвышать. И я воспользовался этими знаниями. К моей досаде, я недооценил предусмотрительность леди Сардис – бойцы Стальных Исповедников ликвидировали лишь её двойника, а сама она скрылась. Ответные действия этой женщины, вынужден признать, доставили некоторые хлопоты и мне, и моим союзникам-Астартес: наёмники Вольного Торговца Георга Хокберга, именующие себя "Свободным Отрядом" (так же известны под названием "Classis Libera"), о которых я уже упоминал вскользь в предыдущих главах, попытались взять Тиррену штурмом по приказу леди Лидиары.       Самонадеянное, обречённое на провал деяние.

Временный лагерь Свободного Отряда неподалеку от Тиррены

      Кто-то однажды сказал: "Война – это девяносто девять частей нудной скуки и одна часть жопоразрывательного ужаса". Сержант Вилхелм мог поспорить – тот парень просто неправильно распоряжался свободным временем.       Вилхелм с Виталием шли через разворачивающийся временный лагерь, и скукой тут не пахло. Пахло алкоголем, прометием, отработанными гильзами, перегретым металлом, дешевыми духами, потом, сигаретным дымом – но только не скукой. Кто-то лихо кутил, широко и весело прогуливая тавкрийские боевые, наёмники праздновали, что в очередной раз обманули смерть, поминали тех, кто не смог – полевые бары и бордели развернулись раньше, чем мобильные пустотные щиты. Кто-то устанавливал эти самые щиты под бдительным надзором шестеренок Децимоса – тусклые звезды зависших на геосинхронной орбите кораблей Астартес пугали и заставляли инженеров торопиться. Впрочем, в случае атаки флота щиты эти дадут защиту скорее психологическую, чем реальную. Капеллан пятой роты читал вялую проповедь для пары человек прямо напротив переполненного шатра борделя. Вилхелм криво усмехнулся – это сейчас святоша скучает, но чем ближе штурм, тем больше солдат между борделем и храмом выберут храм. Многочисленные добровольные и не очень инструкторы натаскивали свежую кровь из Тавкрии. Тут и там на импровизированных стрельбищах и полосах препятствий раздавались ругань, команды, снова ругань, неслаженные залпы стабберов и лазерных винтовок, ещё больше ругани. Мимо трусцой пробежали нервные санитары, несущие на носилках окровавленного тавкрийца, столкнулись с парой пьяных вдрызг штурмовиков из третьей роты, и все покатились кубарем по потрескавшейся скутумской земле, вздымая клубы жёлтой пыли. Новобранец взвыл, санитары выругались, штурмовики заржали. Издевательский смех задел медикусов до глубины души, и завязалась потасовка. Тут же рядом нарисовался проныра-интендант из первой роты и начал принимать ставки. На стороне штурмовиков был внушительный боевой опыт, на стороне санитаров – литр спирта в крови противников. Раненый тавкриец отполз в сторону и поставил на пьянчуг.       – Господин сержант, долго ещё? – Виталий краснотой рожи напоминал переспелый томат.       Вилхелм с удовлетворением отметил, что наконец выучил дурака называть его "господин сержант", а не "босс".       – Тяжело что ль? – сержант нагрузил новоиспеченного помощника внушительным кофром с медикаментами первой очереди, крайне удачно купленным за ящик сцинтилльского амасека.       – Не... – тавкриец робко взглянул на небо и содрогнулся. – Стрёмно мне тут, босс. Места столько…       Вилхелм скривился. Боязнь открытых пространств. Подульевое отребье.       – Пошли, ещё на рынок надо. Назовешь меня боссом ещё раз – и капрал Гряк снова всыпет тебе палок. Понял?       – Да, бо… сержант, – тавкриец понуро кивнул.       Вилхелм уже не в первый раз поймал себя на недостойном удовольствии от запугивания новичков. Впрочем, почему нет? Пусть знает своё место, желторотый. Тут армия, а не бандитский сброд. Виталий тяжело вздохнул и, вперив глаза в землю, поплелся за сержантом. Позади вокруг дерущихся собралась целая толпа, причём дрались уже другие люди.       Импровизированный рынок встретил и оглушил их гулом сотен голосов, в азарте торга перекрывающем даже грохот стрельбища по соседству. Тысячи тысяч реквизированных, украденных, отнятых, купленных в Кантаврисе и Тавкрии вещей ежеминутно меняли владельцев, распределяясь по карманам и вещмешкам нуждающихся настолько гармонично, насколько это возможно. Каждый получал по потребностям – разумеется, если мог предложить что-то взамен. Вилхелм планировал обменять часть "озверина" из новообретенных медикаментов на обезболивающие, коих в комплекте не оказалось. Сержант всегда заботился о своих раненых. Вилхелм невольно покосился на север, в сторону Тиррены, чей черный шпиль виднелся даже отсюда. Раненых будет чертовски много.       – Господин иномирянин! Господин иномирянин!       Вилхелм сперва даже не понял, что тонкий детский голосок обращается к нему – в этой пустыне нынче обосновалось несколько десятков тысяч иномирян, причем иномирян даже друг для друга. Потом его дернули за рукав, и сержант увидел чумазого пацана лет десяти.       – Купите чудодейственный оберег, господин иномирянин! – пацан продолжал настырно теребить Вилхелма за рукав, и тот раздраженно дернул рукой. – Тут внутрях мощи святого Лаврентия!       – Отвали, малой.       – Кость от пальца! Спасёт от вражьего ножа!       Пацан снова ухватился за рукав. Вилхелм недовольно скосил взгляд вниз. Грязные сбившиеся волосы, драные тряпки вместо одежды. Ручонки такие тонкие, что, казалось, сломаются на ветру. Яркие сине-зелёные глаза, голодно горящие на смуглом лице.       – Говорят же тебе, пшёл отседа, пацан, – зарычал за спиной Виталий, но Вилхелм жестом приказал замолчать.       Не сказать, что сержант был религиозен или хотя бы суеверен. Нет, наоборот – картина мира Вилхелма была начисто лишена мистических деталей. Однако – он не хотел признавать, но это так – только забота Бога-Императора вытащила его из той жопы в Тавкрии. Вилхелм задумался на мгновение. Глупости, конечно. Он снова глянул на истощённое лицо пацана.       – Дам пачку галет и флягу воды за твой оберег.       – Спасибо, спасибо, господин иномирянин! – пацан так обрадовался, что Вилхелм моментально уверился, что оберег не стоил даже такой мелочи.       Он покрутил в руке запаянную свинцом металлическую коробочку на пластиковой цепочке. Оберег, мощи, забота Бога-Императора! Вилхелм криво усмехнулся своей минутной наивности. Ладно, накормил парня – сделал доброе дело.       – Лови, Виталий, – сержант не глядя кинул безделушку новобранцу. – Защитит от вражьего ножа, слыхал? Ещё спасибо мне скажешь.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Однако, кровопролитная операция в Пелассе, стоившая Стальным Исповедникам многих жизней боевых братьев, была лишь первым событием в череде невзгод, что Император послал магистру Галостару.       Ковчег Механикус, носивший имя "Continui Integrati", вышел из Имматериума на границе системы неподалеку от внешнего астероидного кольца, и тут же был атакован пиратами отвратительной ксенорасы эльдар. Перед магистром предстала дилемма: оставить флот над Тирреной для поддержки наземной операции, либо отправить корабли на помощь "Continui Integrati". В пользу второго варианта сыграли два фактора. Во-первых, верховный библиарий Гиламехт ещё за несколько недель до этого почувствовал присутствие ксеноугрозы на самом Скутуме – от этого нельзя было просто так отмахнуться. Во-вторых… Что ж, я уже упоминал об особой связи Адептус Механикус и ордена Стальных Исповедников. После инцидента в Пелассе космодесантники не имели морального права отказать служителям Омниссии. Большая часть флота немедленно отправилась к внешнему астероидному кольцу.       Не имея достоверных данных, я не хочу и не буду вводить читателя в заблуждение, подробно описывая ход спасательной операции, свидетелем которой не был, скажу лишь о результатах. Ковчег был спасён. Пираты разбиты. Но триумф над чужаками обернулся ловушкой: в астероидном кольце оказалась спрятана древняя оборонительная система, расставляющая минные и стазисные поля в случае угрозы. В результате космического боя древние механизмы активировались, и флот Стальных Исповедников практически в полном составе оказался отрезан от Скутума на долгие недели, пока капитаны прокладывали безопасный курс.

Внешнее астероидное кольцо

      Подошвы сапог пустотного скафандра мягко ударились о поверхность астероида. Не было никаких объективных причин высаживаться самому, но Руиз искренне любил выходы в открытый космос. Безбрежная пустота. Бесконечные пространства. Невообразимые масштабы. Умиротворение и осознание своего места в этой Вселенной. Тишина, нарушаемая лишь твоим собственным дыханием. Во все стороны, в бесконечность и далее, простиралось астероидное поле, одновременно хаотичное и упорядоченное. Прекрасное.       – Почти, – в воксе раздался металлический голос Гренделя, первого помощника на "Амбиции".       По астероиду прошла ощутимая дрожь – буровые крепления последней установки вгрызлись в твердую породу. С ощутимым ударом пласталевый корпус утвердился на каменной поверхности, завершая цепь. Руиз подключил тепловизор и с удовлетворением кивнул – температура астероида медленно, но верно повышалась. Лейтенант нежно погладил плавный изгиб бронзового корпуса. Древняя машина досталась Георгу Хокбергу от одного из предков. Кто её создал, когда и какие технологии использовал – так и осталось загадкой, но вот ее специфическое назначение Вольный Торговец все же выяснил. Машинный дух археотеха мог симулировать тепловые, электронные, пространственные – варп, любые – сигнатуры имперских кораблей. Найди каменюку нужного размера, сделай всё по уму… И только визуальный контакт позволит различить обман. Идеальная приманка. Руиз сверился с таймером. Подделка будет готова через пару часов.       – Возвращаемся на "Амбицию".       Лейтенант бросил прощальный взгляд на ближайшую установку. Жаль бросать машину, уже не раз послужившую на пользу роду Хокбергов, но ничего не поделать. Лейтенант развернулся и длинными прыжками направился к шаттлу.       К тому времени, когда Руиз добрался до капитанского трона на мостике "Амбиции", подготовка почти завершилась. Пока корабль с рёвом перегруженных двигателей и стоном древних переборок тяжело выходил на курс, Руиз приказал достать амасек пятидесятилетней выдержки из личных запасов. Держа в одной руке пока еще закупоренную бутылку, а другой до боли сжимая аквилу, командир "Амбиции" напряженно следил за данными на голопроекторе. Корабль двигался на пределе возможностей маневровых двигателей, нёсся по лезвию бритвы, где с одной стороны его ждали глыбы космических скал, способные перемолоть гордое судно в пыль, а с другой – чуткие датчики древней оборонительной системы, готовые в любой момент активировать минное поле.       Наконец, "Амбиция" вырвалась из смертельного лабиринта. Руиз отпустил аквилу и расслабился. Кисть ныла – хрупкие кости коренного пустотника не любили чрезмерного напряжения.       – Активировать приманку.       – Плачь, детка, плачь, – тихонько пропел Грендель, запуская систему.       На долю секунды динамики мостика захлестнул скрип статики, а потом зазвучало сообщение, смоделированное коварным духом машины археотеха:       – Говорит "Continui Integrati", Адептус Механикус. Код судна… мир-кузня… Подверглись атаке превосходящих сил налётчиков эльдар. Мостик разрушен. Запрашиваю помощь.       Сообщение повторялось раз за разом, транслировалось по всей системе, перебирало все подходящие частоты, коды доступа, повторялось на технолингва и нескольких диалектах готика. Техножрецы Хокбергов поколениями поддерживали древнее устройство в оптимальном состоянии, прилежно пополняя базу устройства актуальными данными, но всё же, но всё же… Никто не верил до конца, что Ангелы Смерти клюнут на приманку, будь она хоть тысячу раз идеальна. Офицеры напряженно замерли, ожидая ответа. Потребуется время, чтобы радиосигнал достиг Скутума, дошел до нужных ушей, вернулся назад. Наконец, спустя часы томительного ожидания раздался ответ:       – Говорит капитан Мартиал из капитула Стальных Исповедников, боевая баржа "Гигацентис", – Мартиал металлическим безжизненным голосом чеканил слова, будто выбивал их молотом на камне. – Мы идём на помощь, "Continui Integrati". Держитесь.       На несколько мгновений мостик погрузился в тишину. Потом кто-то негромко и нерешительно засмеялся, к нему присоединился второй голос, третий, и вскоре смех гремел по всему мостику.

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Чё со флотом? В смысле "чё со флотом"? А, ёпт. Со флотом. Флот у Стальных Исповедников был дай Боже-Император. Четыре ударных крейсера, куча эскорта, а самое главное знаете что? Боевая баржа.       Вы чё, не знаете, что такое боевая баржа? Ну даёте, братья. Боевая баржа – это альфа-хищник космоса. Ну, альфа. Ох, братан… Самый крутой хищник. Так понял? Слава Императору. Книжки почитай, что ли.       У нас же в те года было всё не так здорово, как нынче. Была, само собой, "Амбиция" да ещё два "Неустрашимых". "Неустрашимые", правда, без макробатарей, батюшка нашего капитана снял их для большей вместительности. Вот и считай, у них пять кораблей, а у нас – один нормальный и два инвалида.       И что, думаете, "Амбиция" не справилась? Хер там! "Амбиция" одолела всех, просто разметала. Опрокинула даже баржу. Баржу, варп её дери! Она вся по кускам грохнулась на поверхность! Ударной волной чудом наш временный лагерь под Тирреной не накрыло. Ох и красота же это была, братушки…

Геосинхронная орбита Скутума

      Брат-ветеран Гартвиг, исполняющий обязанности капитана на ударном крейсере "Гастрагон", раздражённым жестом приказал офицеру связи отключиться от общего канала эскадры. Горько признавать, но капитан Мартиал, которого Гартвиг безмерно уважал, совершил чудовищную ошибку. Практически весь флот Стальных Исповедников оказался в непроходимой ловушке минного поля, "Гастрагон" же остался в запасе. Понадобится несколько недель, чтобы магистр флота вернулся – если ему это вообще удастся – к Скутуму.       – Засекли сигнатуры неизвестных кораблей, капитан, – монотонный голос первого помощника ничего не выражал. Смертный давно слился в единое целое с вычислительными машинами мостика. – Один крейсер и два легких крейсера. Соблюдают режим тишины.       – Курс?       – Направляются к нам.       – Время прибытия?       – При сохранении текущей скорости – шесть часов.       – Обеспечьте мне связь с крейсером.       Гартвиг поднялся с капитанского трона и приблизился к голоэкрану, ожидая калибровки канала связи. Кончики пальцев покалывало от нервного напряжения. Он не был новичком в пустоте, но расклад был определенно не в пользу "Гастрагона". Космические суда космодесанта не отличались высокой огневой мощью и всегда полагались на смертоносные абордажные команды Ангелов Смерти, но сейчас все боевые братья были внизу, оправлялись после инцидента в Пелассе. Гартвиг остался единственным Астартес на борту. Кроме того, у противника был серьезный численный перевес.       Огонёк панели связи мигнул зеленым, оповещая, что дух машины дотянулся до неизвестного крейсера.       – Говорит брат-ветеран Гартвиг из Стальных Исповедников, капитан ударного крейсера космодесанта "Гастрагон", – десантник сделал паузу, позволяя неизвестным осознать факт того, что они бросают вызов самим Ангелам Императора. – Назовитесь немедленно.       Неизвестный крейсер подтвердил сеанс связи, и в ряби статических помех голоэкрана Гартвиг увидел предположительного противника. Долговязый мужчина с бледной кожей потомственного пустотника лениво развалился в троне капитана. Он уже чертовски не нравился космодесантнику.       – Говорит Лас Руиз, капитан крейсера "Амбиция", эскадра Вольного Торговца Хокберга, – Руиз слегка склонил голову в знак приветствия. – Чего вы хотите, брат-ветеран Гартвиг?       – Хочу? – Гартвиг нахмурился. Хокберг, чья армия сейчас стояла лагерем в дне марша от стен Тиррены. – Я приказываю вам изменить курс, капитан Руиз, иначе Стальные Исповедники расценят ваше поведение как открытую агрессию.       – Боюсь, у меня другие приказы от моего лорда, брат-ветеран.       – И какие же?       – Атаковать вас.       – Вот как.       – Ага.       Гартвиг молча оборвал связь. Стоит оповестить магистра Галостара и капитана Мартиала, а потом готовиться к битве. Он покажет этим наглым смертным, что нет затеи более глупой, чем бросать вызов Ангелу Смерти.       Сражения в космосе пугали Альваро, бригадира зарядной команды третьего макроорудия по правому борту, пугали до усрачки. Вы с парнями бегаете как скаженные по родной палубе, надрываетесь, грузите гигантские чушки снарядов – вы погружены в работу по уши. Вы выкладываетесь так, как никогда в мирное время, вы полностью отдаете себя сражению, но сражения вокруг – с кровью, криками, стрельбой – нет. Раз в несколько минут палуба содрогается с грохотом отката орудий, и всё. Однако любой пустотник подсознательно ожидает смерти в любую секунду, и никто не может предсказать, в каком образе она придёт. Будет ли это взрывная декомпрессия, которая когтистой лапой вышвырнет тебя в холодный непрощающий космос? Или сбой системы жизнеобеспечения, невидимый убийца, мало-помалу насыщающий кровь углекислотой? А может, сражение ворвется к тебе в своём обычном образе – в виде психа-абордажника с ревущим цепным мечом? Или это будет возгорание, которое даже если не обратит тебя в пепел, выжжет в отсеке весь кислород за несколько минут? Глубокий рев отката орудия прервал размышления бригадира.       – На выход, ребята, на выход!       Бригада в спешном порядке покинула укрытие, защищавшее команду от ударной волны после выстрела макроорудия. Горячий воздух обжигал лёгкие, вонь прометия, отработанных газов и орудийной смазки проникала даже сквозь фильтры респиратора. Механизм выбросил гильзу, и огромный бронзовый цилиндр, раскалённый докрасна, с грохотом упал в сервозахваты. Другая бригада, матерясь и ревя, уже загружала новый снаряд в приемник, пока гигантские механизмы с гулом и скрежетом возвращали макроорудие в исходное положение.       – Взялись, взялись! – пышущий жаром металл гильзы обжигал даже сквозь защитный костюм. – Раз, два!       С ревом трех десятков глоток бригада скатила гильзу на погрузчик. Альваро, тщетно пытаясь восстановить дыхание, трусцой побежал к кабине водителя, когда мир утонул в грохоте, закрутился, завертелся в безумной чехарде ярких вспышек.       В глазах двоилось, уши словно набили ватой. Борясь с тошнотой, Альваро с трудом поднялся сперва на четвереньки, потом на колени. Грузовик перевернулся, и гильза, которую не успели закрепить, прокатилась прямо по парням из его бригады, превратив большинство в кровавые отбивные. Соседней бригаде повезло больше – их разметало от приемника в разные стороны, но многие шевелились. Альваро почувствовал, как кто-то поднимает его на ноги. Он обернулся, увидел младшего комендора Грида. Грид что-то ему говорил с бледной улыбкой, но Альваро нихрена не слышал. Тогда младший комендор махнул рукой в сторону орудия. Справа от механизма заряжания, в пласталевой переборке, украшенной богатой росписью со сценами из долгой жизни "Амбиции", красовалась гигантская пробоина, сквозь которую были видны несколько разорванных, перекрученных слоев адамантия внешней обшивки. Снаряд угодил в борт и прикончил ударной волной половину заряжающих.       Не пробил. Повезло.       Дениз Нёц, старый капитан "Амбиции" и предшественник Руиза, однажды так сказал своему воспитаннику: "Запомни, Лас, для битвы в пустоте нужны стальные яйца. Да такие, чтоб у всего экипажа по полу звенели". Мудрый был старик.       Руиз неподвижно стоял у обзорного иллюминатора, сложив руки за спиной, и всем своим существом ощущал, что сейчас-то ему стали не хватает. "Гастрагон" приблизился на дистанцию визуального контакта, так близко, что Руиз видел невооруженным глазом, как основное оружие ударного крейсера – бомбарда – медленно разворачивается, нацеливаясь прямо на мостик. Разговоры за спиной смолкли. Пустотные щиты пали несколько минут назад под бортовым залпом, и ничто не могло защитить мостик от попадания магнабомбы. Верная смерть.       Руиз изогнул губы в невеселой усмешке. Что ни делай и как ни старайся, любое космическое сражение рано или поздно подкинет тебе безвыходную ситуацию. Ситуацию, на исход которой ты не мог и не сможешь повлиять, ситуацию которая приведет тебя прямиком в объятия страшной, но быстрой смерти – и неважно, кто ты: распоследний матрос с нижних палуб или капитан. Перед безликой и бесстрастной фортуной пустоты все одинаково равны и ничтожны.       Бомбарда смотрела прямо на него, а он смотрел на неё. "Амбиция" мелко вздрогнула от кормы до носа от очередного залпа борт-в-борт, но он этого не почувствовал. Всё внимание пустотника было приковано к чёрному жерлу тяжелого орудия. Вспышка выстрела оставила яркую точку на сетчатке. Снаряд пронёсся в считанных метрах прямо по курсу. Двигайся "Амбиция" чуть быстрее, мостик перестал бы существовать. Своих канониров за такой промах он бы определенно приказал расстрелять.       Что ж, не в этот раз. Руиз едва устоял на ногах – от облегчения казалось, что из него вынули все кости.       – Готовьте абордажные команды. Нужно заткнуть ту большую пушку, – Руиз на секунду задумался. Подставлять "Неустрашимые", забитые добычей из Кантавриса не хотелось, но перспектива бесславно убить абордажников об Астартес на борту "Гастрагона" напрягала. – И пусть "Неустрашимый-I" и "Неустрашимый-II" поддержат наших парней.       Инъектор негромко зажужжал, и холодная лапа страха перестала скручивать кишки Керке. Абордажник глубоко вдохнул и выдохнул, привыкая к ощущениям. Тяжкое чувство безысходности обреченного на смерть также ушло, оставив после себя лишь лёгкую печаль. Умирать не хотелось, но боец абордажной команды знал, что штурм в десантных капсулах – это дорога в один конец. Страшный, исключительно кровавый и жестокий конец.       Как принято в эскадре Хокбергов, пока "Неустрашимый-II" совершал манёвр сближения, абордажники помылись, побрились и облачились в белое. Доспехи сияли чистым серебром, дробовики, постоянно содержащиеся в идеальном состоянии, блестели свежим оружейным маслом. Обеты с цитатами из Хартии, распечатанные на белоснежной бумаге, украшали нагрудник каждого матроса. Все они должны предстать перед Императором в лучшем виде.       Капсулу тряхнуло, и по хрупкой обшивке часто застучали осколки. Лампы погасли, но с громким щелчком зажглись вновь. Корпус мелко задрожал, пронизывая вибрацией кости и внутренности жестко закреплённых системой безопасности бойцов. Керке запоздало подумал, что мама расстроится, когда узнает.       – Три, – механический голос духа машины начал отсчет до сближения.       Казалось, что капсула ускорилась еще сильнее.       – Два.       Громкий хлопок из носовой части оповестил, что мельта-таран готов.       – Один.       Инъектор впрыснул дозу обезболивающего.       – Контакт.       Жёсткий удар едва не выбил из Керке дух. Перегрузка сжала голову, сузила мир до единственной точки света, что были способны видеть его глаза. И когда абордажник уже всерьёз подумал, что его штурм закончится здесь и сейчас инсультом, всё прекратилось. Система безопасности отпустила матросов, уронив их тряпичными куклами на решётчатый пол, а лепесток штурмового шлюза с воем раскрылся.       – Пошли, пошли, пошли, пошли! – комендор, сам едва поднявшийся на ноги после перегрузки, взревел и рванулся к выходу. – Non terrae plus ultra!       Даже сквозь химическую апатию успокоительного Керке ощутил, как древний девиз династии Хокбергов приводит его в восторг и толкает вперед. Пустотники с презрением относились к грязной планетарной солдатне с их вульгарным "Кровь и золото!", введённым Георгом. Матросы сохранили дух старого флота и боевой клич предков, слова, с которыми первый из Хокбергов завоевывал новые земли для Императора.       Абордажники один за другим врывались сквозь пролом в залитый сверкающим алым светом и густым дымом коридор оружейной палубы, оказываясь под настоящий свинцовым дождем. Дульные вспышки и треск безумно мигающих ламп, перепады искусственной гравитации, вой, грохот и свист перегружали обострённые чувства и сводили с ума. Перестрелка из крупнокалиберного штурмового оружия в узком пространстве, в условиях практически нулевой видимости моментально превратилась в кровавую смертельную лотерею, шансами в которой распоряжался лишь сам Император.       – Non terrae plus ultra!       Обшивка "Гастрагона" возле бомбарды вспучилась и пошла трещинами. Само орудие перекосило, гигантский механизм турели сыпал в пространство искрами. Борта ударного крейсера были изрешечены снарядами макроорудий так, что буквально не осталось ни единого нетронутого куска обшивки, но проклятый кусок адамантия продолжал огрызаться. Раз за разом оживали и выплевывали смертоносный залп истерзанные батареи, раз за разом вспыхивали синей рябью восстановившиеся невесть в который раз пустотные щиты. "Гастрагон" упорно отказывался умирать, игнорируя все законы.       – Отчёт по абордажу.       – Выведена из строя бомбарда и уничтожены взлетные площадки. Астартес на борту не обнаружено.       – Потери?       – Восемьдесят процентов мертвы или пропали без вести. Пять процентов выбрались на захваченных спасательных шлюпках и сейчас двигаются к "Неустрашимому-I". Пятнадцать процентов блокированы на орудийных палубах.       Руиз горько вздохнул. Слишком удачливые, чтобы погибнуть в мясорубке абордажа, слишком несчастливые, чтобы вернуться домой.       – Прикажите им прорываться к двигателям. Нужно уже прикончить этого зверя.       И стоило поторопиться. "Амбиция" приняла на себя всю тяжесть боя и большую часть смертоносного боезапаса макроорудий и бомбарды. По всему судну пылали пожары, треть отсеков оказалась разгерметизирована, двигатели получили несерьёзные, но чувствительные повреждения. О потерях экипажа Руиз старался не спрашивать, не вспоминать и не думать – в столь жесткой схватке борт-в-борт с таким упорным врагом "Амбиция" не бывала уже много поколений капитанов. На нижних палубах сейчас творился настоящий ад.       – "Гастрагон" меняет курс.       – Вижу.       Истекающий пламенем и плазмой крейсер принялся неуклюже разворачиваться. Уходят. Добивать или позволить уйти? Руиз бросил полный сомнения взгляд на бегущие строки отчета о повреждениях.       – "Неустрашимый-I" и "Неустрашимый-II", добивайте его. "Амбиция" выходит из боя.       "Неустрашимый-II" под командованием опытного и уважаемого капитана Крика, служившего ещё под началом деда Георга, форсировал маневровые двигатели и сменил курс, отрезая "Гастрагону" путь к бегству. "Неустрашимый-II" под командой более молодого и агрессивного Альбы, лег на параллельный курс, осыпая пылающий ударный крейсер снарядами макротурелей.       – Да раздери его варп! – Руиз не мог поверить своим глазам. "Гастрагон", ныне более похожий на космический мусор, чем на корабль, форсировал дышащий на ладан главный двигатель. – Крик, уходи с его курса!       – Не могу. Реактор остывает после манёвра. "Неустрашимый" выдержит, – в голосе старика слышалась железная уверенность. – Им же хуже.       Несколько минут Руиз напряженно наблюдал, как набирающий всё большую и большую скорость "Гастрагон" несётся на "Неустрашимого-I". С каждой секундой его надежда на то, что борта древнего лёгкого крейсера выдержат таран разъяренного пылающего корабля, таяла.       Удар. Бронированный нос "Гастрагона" разбил "Неустрашимый-I" на две неравные части, завертевшиеся в залитом пламенем космосе. Руизу показалось, что он услышал жуткий скрежет раздираемого в столкновении металла, несмотря на многие километры пустоты, отделяющие его от места катастрофы. И определенно точно он услышал скрежет своих зубов из-за потери ценного корабля и не менее ценного груза.       Взрыв плазменного реактора расколол большую часть погибшего судна на еще несколько кусков, металлическим дождем устремившихся к поверхности Скутума. Руиз не мог поверить глазам, наблюдая невероятную картину, дикую для любого опытного флотского: корабль Ангелов Смерти, теряя на ходу части разбитой обшивки и оставляя за собой облака огненной плазмы, продолжил движение по прежнему курсу.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      ...однако, несмотря на все странные совпадения, последующее расследование не выявило связей Вольного Торговца Хокберга с коварной ксенорасой эльдар.

Окраина лагеря Свободного Отряда неподалеку от Тиррены

      Смиттерс проклинал свою нелёгкую долю из-за того, что именно ему выпало стоять в карауле. Когда беснующееся светило Скутума начинало опускаться за горизонт, резко холодало, а еще прибавлялся кусачий ветер, полный песка. Не то чтобы другие солдаты его отделения сейчас особо веселились – Classis Libera спешно готовилась к ночному маршу, и работы сейчас было по горло, но они хотя бы не стояли в одиночестве, продуваемые всеми ветрам этой сраной планетки. Сетования на судьбу прервала закутанная в тёмный плащ фигура.       – Стой! Кто идёт? – наемник вскинул свой видавший виды лазган.       – Отведи меня к капитану, – произнесла фигура из темноты женским голосом.       – Чавой? – ошарашенно спросил караульный. Стоило только возникнуть мысли о панической стрельбе по нарушителю, как разум солдата ощутил прикосновение, мягкое, приятное, успокаивающее.       – Ты отведешь меня к своему капитану? – вновь спросила незнакомка.       – Да...д-да. Отведу. Идите за мной, – заплетающимся языком ответил караульный. В голове Смиттерса даже и не возникло мысли о том, чтобы посмотреть, кого скрывает капюшон, пока он с бравым видом вел её по направлению к шатру господина капитана. Сопровождение таинственной нарушительницы казалось ему делом высочайшей важности, словно бы судьба всего Империума зависела от него. В суетящемся лагере никто не обращал на них внимания, ведь у каждого было полно дел, а те, кто умудрялся урвать свободную минутку, предпочитали понаблюдать за вспышками космического сражения в ночном небе.       – Идти-то тута ещё прилично, но считай по прямой все, – солдат почувствовал необходимость пояснить своей новой подопечной, куда они направляются.       – Смиттерс, сука! – наёмник дернулся от разъяренного вопля сержанта и ошарашенно захлопал глазами. – Варп твою матушку на части разорви, ты же должен быть в карауле, паскуда придонная, какого, спрашивается…       Смиттерс изо всех сил пытался вспомнить, зачем он покинул свой пост, но вместо ответов в его голове зияла полнейшая пустота. Незнакомка же, пользуясь тем, что внимание бдительного старшины отвлечено на беднягу караульного, быстрым шагом устремилась к центру лагеря в направлении, указанном солдатом.       Сержант Врон раскурил трубку и снова поднял взгляд к небу. Наверху как раз что-то капитально вспыхнуло, да так, что ветеран зажмурил здоровый глаз. Несколько звёзд устремились вниз, распадаясь по пути на множество маленьких звездочек. Упадут эдак в сотне километров, не больше. Пылью лагерь накроет, как пить дать.       – Э-э, мля… – голос одного из караульных в оцеплении оборвался глухим ударом.       Врон дёрнулся, как будто ударили его. Прямо на посту завязалась драка, в которой долговязая деваха лупила его парней так, будто это какие-нибудь Белые Щиты, а не убийцы со стажем. Вот она ударила одного бойца в горло, едва не сломав тому шею, изящным пируэтом ушла от удара второго, поставила ему подножку, пяткой пнула в лоб третьего. Врон пообещал себе, что сгноит эту троицу дебилов в нарядах, и вскинул ружьё, пользуясь тем, что девица осталась единственная на ногах.       – Увернись-ка от лазера, су… – сержант не успел нажать на спусковой крючок, почувствовав чужую руку на наплечнике.       – Отставить, Врон, – за его спиной стоял сам капитан Хокберг. – Это ко мне.       – Здравствуйте, Георг, – произнесла незнакомка.       – Опять вы, – Вольный Торговец развернулся и неторопливым шагом направился назад в шатер, жестом поманив непрошенную гостью за собой.       Когда эльдарка вошла внутрь, Георг Хокберг бросил ей в руки какой-то предмет. Гостья машинально поймала его. Это был тот самый камень, что она оставила вождю наёмников несколько недель назад.       – Сейчас у меня нет времени на ваши игры, Эльнирэ, – Вольный Торговец уселся в роскошное кресло и закинул ногу на ногу. – Этот визит бросает на меня тень. Подраться с охраной, чтоб весь лагерь увидел, что их командир якшается с ксеносами! Подумать только!       – Есть вещи поважнее вашей репутации, Георг.       – В моём деле – нет.       – Вашем деле? В грабеже и заказных убийствах? Я обращаюсь к вам, как представителю Человечества, а не наймиту. Никто другой на Скутуме не прислушается к моим словам – ни фанатики–инквизиторы, ни потерявшие человеческий образ Астартес.       – Опять расскажете о Либурне?       – Не только о ней. Времени совсем не осталось, – эльдарка сделала паузу, чтобы человек понял смысл сказанных слов. – Служители Хаоса уже готовят ритуал, и если они достигнут своей цели, Губительные Силы одержат на Скутуме верх. Этому нельзя дать случиться! Поймите же наконец, что склоки за власть – ничто по сравнению со всеобъемлющими хаосом и энтропией!       Георг закинул руки за голову и задумчиво уставился вверх. На лице Вольного Торговца поочередно отразились страх, недоверие, задумчивость и скука.       – Ну давайте назад свой камень, – он протянул руку. – Повторим разговор в захваченном тронном зале Тиррены.       – Никаких больше камней, Георг. Я остаюсь с вами как благородный заложник и советник. В Тиррене вас ждет слишком много трудностей, а мне нужно, чтобы вы выжили.