Обстоятельства непреодолимой силы

Транспортный Распределитель, Тиррена

      Сэр Каролус коротал время в своём шатре наедине с тремя любимыми вещами: книгой, курительной трубкой и музыкой. Первый том приключенческой дилогии "Теория выживания" оказался неожиданно недурен. Книга уже вплотную подбиралась к развязке, и рыцарь возлагал большие надежды и на второй том, лежащий на тумбе рядом. Новая курительная смесь, которую оруженосцы купили в Тавкрии, наполняла лёгкие терпким и чертовски приятным дымом. Наушники со звукоподавлением надежно отсекали шум лагеря за тканевыми стенами и ласкали слух любимыми мелодиями из заслушанного до дыр плейлиста. Мягко вибрирующее раскладное кресло, бархатный халат и тёплые удобные тапки завершали картину отдыха, достойного короля. Одинокого Короля.       Каролус перелистнул страницу. Пробежался глазами до конца абзаца. Запрокинул голову, разглядывая бегущие по пологу шатра разноцветные полосы и вспышки. Вытащил трубку изо рта, выпустил три колечка серо-розового дыма. Давным-давно почившая – Каролус даже и не мог предположить, в каком тысячелетии – солистка нежно тянула последние слова песни на языке, отдаленно напоминающем низкий готик. "Forever may you reign…" Мелодия таяла, как и колечки дыма. Рыцарь прикрыл глаза.       Что-то тревожило, раздражающе плясало на границе то ли слышимости, то ли сознания. Каролус вздохнул, скривив губы. Напряжение последних дней всё никак не отпускало. Разумеется, он отдавал себе отчет, что на фоне испытаний, выпавших в этом проклятом городе на долю остальных наёмников, его неприятности – досадная мелочь. Недоразумение, виной которому лишь он сам. Рыцарь живо представил себе какого-то бедолагу-простолюдина с аграрного мира, который прямо сейчас по пояс в грязной воде сражается за жизнь, и зябко поёрзал в теплом кресле. Впрочем, рассудил Каролус, беды других – это беды других. Сколько таких ребят? Миллионы, миллиарды. А вот он, Каролус Фредрисхальд, Одинокий Король, единственный в своём роде. Буквально последний.       Холодный ветерок коснулся уха, пробежался по волосам, дотронулся до щеки. С щелчком образ идеального отдыха обратился в прах, и сквозняк разметал его по углам шатра. Скрипя зубами, Каролус открыл глаза, ожидая увидеть какого-нибудь кретина-телохранителя, заглядывающего в шатер.       Да, герметичность шатра была нарушена, в этом Каролус не ошибся. Кретин-телохранитель также присутствовал. Верхняя его часть, если быть точным. Разорванный пополам солдат царапал ковёр сведенными судорогой пальцами. Каролус выронил трубку. Телохранитель что-то пытался произнести. Рыцарь сорвал с головы наушники. Какофония боя накрыла его с головой.       – Господь-Император, откуда они взялись?!       – Капитан! Спасайте капитана!       – К оружию!       Лазеры. Стабберы. Болтеры… Цепные мечи. От осознания, что происходит, у Каролуса похолодели плечи. На секунду ему захотелось обернуться – воображение слишком живо нарисовало Смерть за спиной. Полог шатра пробили два болт-снаряда, прошли насквозь, разорвались где-то снаружи, изрешетив ткань осколками. Один или два с визгом вонзились в кресло. Это помогло Каролусу сбросить оцепенение. Умереть в кресле было бы досадно – в таком роскошном кресле хотелось бы жить.       Рыцарь вскочил, торопливо заложил страницу книги недокуренной трубкой, окинул шатёр взглядом. Определенно стоило убираться отсюда подальше, но, как благородный человек, он не мог себе позволить просто перескочить через труп телохранителя и в одном халате и пушистых тапках бежать, куда глаза глядят. Чувство собственного достоинства требовало аудиенции. Инстинкт самосохранения вопил и бился в истерике. На ткань шатра снаружи обильно брызнула кровь. Время неслось вперед стремительными скачками, словно сбрендивший оруженосец.       Спустя мгновение Каролус составил список сохранения достоинства, который не стоит ему жизни: сапоги, халат, отцовская трубка, наследный пистолет и добрый ремень для кобуры. Халат вызывал сомнения, но, если вдуматься, кто его осудит? Каролус торопливо натянул сапоги, перепоясал халат кожаным ремнем, чтобы не распахнулся, сунул трубку в карман – страницу найдет потом – схватил кобуру и ринулся к выходу.       Лагерь выглядел ровно так, как он и предполагал: трупы, кровь, гарь, росчерки выстрелов, огромные фигуры Астартес в дыму. Шершень убивает за минуту сорок пчел.       Пригибаясь пониже и придерживая полы халата, Каролус ринулся через центр лагеря на запад, к полевым мастерским – там ждут доспехи. Рыцарь бросил короткий взгляд в сторону шатра Георга, с которым соседствовал. Заметил группу ветеранов, закрывающих капитана телами. Едва не споткнулся. Сквозь разорванный полог он заметил гибкую, чрезвычайно быструю и очень высокую для человека фигуру, сражающуюся с десантником. Бог-Император не обделил Каролуса ясным зрением, и он явно заметил острое ухо.       Эльдар? В лагере Свободного Отряда? В шатре капитана Хокберга? До поры Каролус задвинул эту мысль подальше.       Болт-снаряды свистели вокруг, но Каролуса словно хранил сам Бог-Император. Ну или Астартес отдавали предпочтение бойцам личной гвардии капитана, бронированным с ног до головы и вооружённым до зубов, а до фигуры в цветастом халате им не было дела. Каролусу, как верноподданному гражданину Империума, больше нравился вариант с Богом-Императором.       Бегство слилось в сплошную кровавую полосу перед глазами. Разумеется, Каролус видывал битвы и пострашнее. Боже-Император, да он участвовал в таких сражениях, где сталкивались миллиарды, и материки раскалывались от огня с небес, но… Он всегда был в доспехах. С высоты взгляда обычного пехотинца всё выглядело абсолютно иначе. Страшно. Приземлённо.       Каролус миновал шатры офицеров и телохранителей, тяжело дыша, вырвался в почти безлюдное расположение Четвертой. Проигнорировал оклик и последовавшую грязную брань дежурного сержанта, собирающего бойцов для помощи ставке. Через лабиринт разбитых контейнеров вышел к пылающему расположению пятой роты. Едва не задохнувшись, вырвался из пекла к району госпиталей, почти угодил в перестрелку между немногочисленными наёмниками и пугающе многочисленными неофитами Астартес. Заскочил в длинную палатку, где содержались раненые, споткнулся об распотрошённый труп медикуса у самого входа, упал в кровавую лужу, безвозвратно угробив халат. Поднялся, огляделся, чертовски пожалел об этом: госпитальная палатка превратилась в бойню. Кто-то безжалостно изрубил раненых прямо в кроватях. Казалось, что в воздухе стоит кровавый туман.       – Фредрисхальды не боятся крови! Фредрисхальды её проливают! – подала голос из кармана отцовская трубка. Жёсткие и властные нотки резанули по ушам.       Каролус зашагал вперёд, молясь, чтобы это был всего лишь эффект забористой курительной смеси, а не приступ. Он ускорился, перепрыгивая кровавые лужи.       – Истинный воин не оставит свои доспехи, – голос пистолета из кобуры звучал глухо, но осуждение читалось легко.       Каролус закусил губу. Приступ. Это приступ. У выхода мелькнула массивная тень, и рыцарь проворно нырнул под ближайшую койку.       – Фредрисхальды не прячутся! – воскликнул халат.       "Ты-то куда, я тебя в прошлом году купил".       Неизвестный откинул полог и осторожно шагнул внутрь. Враг? Союзник? Двигается тихо. Шаги по плотно подогнанным друг к другу пластинам медицинского пластика медленно приближались. Капли едва тёплой крови капали с койки Каролусу за шиворот, но он боялся шевельнуться и выдать себя.       – Встреть опасность с оружием в руках, жалкий трус! – заорал пистолет из кобуры. – Не унижай ни себя, ни врага!       Против воли рыцарь потянулся к кобуре. Неизвестный уже почти добрался до койки. Каролус медленно, почти нежно потянул пистолет из открытой кобуры. Умудрился сделать всё абсолютно беззвучно – не скрипнула дублёная кожа, ствол не задел золотую окантовку. Гемопредохранитель легонько уколол ладонь и разблокировал спусковой крючок. Неизвестный замер, словно почуяв что-то. Постоял недолго, а потом заглянул за койку, прятавшую Каролуса.       Время замерло. Рыцарь увидел над собой десантника в облегчённом доспехе. Разведчик, неофит. Странные впечатления – на огромный деформированный череп десантника натянули лицо четырнадцатилетнего парня. Короткие вьющиеся светлые волосы, ясные глаза, гладкая кожа – ни морщинки, ни шрама. Неофита не коснулись еще ветра вечной войны, что ждёт каждого Ангела Смерти. В глазах разведчика успело мелькнуть удивление, прежде чем раскалённый луч, с визгом вырвавшийся из ствола археотех-пистолета, не отсёк ему голову.       Тело с грохотом упало на пол, а Каролус уже нёсся сломя голову прочь. Несмотря на маленькую победу, рыцарь в полной мере ощутил уязвимость. Жизненно необходимо добраться до доспеха. Добраться и вышвырнуть непрошенных гостей из лагеря.       – Сокрушить мерзавцев! – завопил пистолет. – День славы, день крови, день смерти!       Приступ станет хуже, когда он увидит доспехи. И еще много, много хуже, когда взойдёт на Трон Механикус. Что-то пошло не так ещё во время его посвящения, но технослужители Дома не заметили изъяна, да он и сам не ощущал ничего неправильного. Но шли годы, и Трон Механикус оставлял всё более глубокие отпечатки на психике пилота. Слепки характеров предков проявлялись в неожиданное время в неожиданных образах, перемешивали реальное и воображаемое, размывали саму его личность.       – День славы! – прорычала трубка.       – День крови! – подхватил халат.       – День смерти! – громоподобно закончили рыцарские доспехи, Одинокий Король, показавшийся из-за очередной горы контейнеров. Каролус достиг полевой мастерской.       По обширной площади с воем носились "Лендспидеры" Стальных Исповедников, заливая палатки и технику прометием, осыпая градом болт-снарядов. Со стороны святилища рыцарских технослужителей доносился рёв яростной перестрелки, стража держала позиции. Гулко заговорил "Мститель" "Песни Войны", надежно закреплённого в клетке обслуживающей станции – доспехи сэра Роланда всё ещё был не на ходу после боя в генераторуме – и один из "Лендспидеров" зачадил, клюнул носом и взорвался.       Значит, Роланд уже добрался. А где сэр Роланд, там и его оруженосец Родерик. Ворон и Змей тоже должны быть где-то там – близнецы дневали и ночевали подле своих скакунов.       От тента к тенту, от одной разбитой "Химеры" до другой, из воронки в воронку, Каролус побежал к святилищу. Потратил больше времени, но обошёл с запада, чтобы не попасть под дружественный огонь. Всё же едва не схлопотал трансурановую пулю от скитария из Одиннадцатой, и, наконец, чуть ли не кубарем выкатился на площадку центра управления.       – Роскошный халат, милорд, – сэр Гарольд отсалютовал Каролусу бокалом амасека. Его доспех, Несущий Боль, возвышался по левую руку от "Песни Войны". Видимо, всё ещё нефункционален. Гарольд с улыбкой произнёс ещё что-то, но слова утонули в рёве "Мстителя". В паре метров от них на решётчатую пласталь площадки обрушился ливень крупных гильз.       – Вызови его на дуэль, он тебя оскорбил! – слова халата не заглушал никакой шум, их рыцарь слышал чётко и ясно.       Каролус криво улыбнулся Гарольду и поспешил к своему доспеху. Хмурые Ворон и Змей – доспехи близнецов до сих пор не восстановили после боя в Распределителе – проводили его к лифту. Поднимаясь в трясущейся ржавой кабине наверх, Каролус попытался силой воли подавить голоса. Иногда помогало. Собственно, единственное, что помогало. Рыцарь конфиденциально обращался к доктору Игельхунду, и тот сказал, что помочь ничем не может – органическое поражение мозга. Голоса предков с ним навсегда.       Совсем рядом с воем пролетела очередь болт-снарядов, "Песнь Войны" ответила грохотом "Мстителя". Кабину лифта ощутимо качнуло, с тошнотворным скрипом кованный угол упёрся в металл опоры. Лифт со скрежетом встал. Пистолет длинно и цветисто выругался. Каролус попытался отодвинуть решетку двери. Тщетно. Ещё несколько болт-снарядов ушли выше и, кажется, перебили трос. Кабина поползла вниз, застрявшие углы, трущиеся об опоры, издавали тошнотворный скрежет.       Каролус выжег решетку несколькими выстрелами из пистолета, убрал оружие в кобуру, сделал шаг наружу, пополз по опоре вверх. Холодный ветер трепал полы халата, обнажая ноги, шершавый металл царапал кожу.       – Недостойно Фредрисхальда! – взревела трубка голосом отца.       – Иди… к… чёрту! – Каролус никогда не мог назвать себя силачом, и подъём давался крайне тяжело. – Ты мёртв!.. Все вы… мертвы!       Трубка шокированно смолкла. Пистолет пробормотал что-то, но Каролус его не расслышал. Рыцарь забрался на самый верх, прыжком перебрался на покатый наплечник доспеха, едва не упал, зацепился руками за резной узор, больно ударился коленом о геральдическую стрелку. Руки дьявольски болели после подъёма, но Каролус подтянулся, встал и захромал к Трону Механикус.       Он сел, расправил полы халата, почувствовал как механодендриты подключают провода сперва к головному мозгу, потом к спинному. Щелчки входящих в нейропорты штекеров отдавались вспышками в глазах. Платформа Трона плавно погружалась вниз, в недра доспехов, пока с солидным грохотом не встала на место. Крышка кабины захлопнулась, с шипением сработали гермозамки. На долю секунды Каролус остался один во тьме.       Загудела набирающая обороты силовая установка, нейропорты пронзили голову пылающей болью. Из черноты выступили сияющие инфопризраки. Десятки, если не сотни.       – Мы все живы, Каролус.       Дух машины слился с разумом Каролуса, потоки информации хлынули в мозг, раскалывая сознание на тысячи частей. Он – страж новорожденной колонии, и он ищет опасного мегахищника, чтобы убить. Он – один из бойцов в строю на полях сражений Великого Крестового Похода. Он – братоубийца, и дымящийся разбитый доспех самого близкого человека лежит у его ног. Он – заступник, пришедший на помощь древнему союзнику. Он – агрессор, стремящийся подмять под себя всю планету. Он – защитник родового гнезда, и тысячи врагов дрожат от его поступи. Он – последний из рода, Вольный Клинок, сражающийся за награду. Каролус ухватился за этот образ, искренне надеясь, что угадал верно. Призраки растворились во тьме, оставив после себя обрывки мыслей и чувств. Окуляры доспехов стали его глазами, оружие – продолжением рук, четырехпалые лапы – ногами. Он взревел, освобождаясь из оков кузни.       "Лендспидеры" разлетелись в разные стороны. Заряд термальной пушки испепелил кабину одной из машин, и неуправляемый пылающий болид на скорости врезался в остов "Химеры", перевернулся и угодил в борт другому глайдеру, смяв его как консервную банку. Второй выстрел сжег двигатель и антигравитанционную установку, взрыв топлива убил стрелка и вышвырнул из сидения пилота. Десантник выхватил бесполезный болт пистолет и успел сделать несколько выстрелов, прежде чем адамантиевая нога втоптала его в камнебетон. Последняя машина почти достигла магистрального тоннеля, но точная очередь тяжёлого стаббера разбила рули управления, и пилот, не сумев выйти из виража, на полном ходу врезался в камнебетонную стену.

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Да, братья, атака на лагерь здорово по нам ударила. "Одинокий Король" выручил, конечно, но немного опоздал. Многие погибли, многие… Медикусы, техники, повара, раненые. Слово еще такое есть… Нонкомбатанты, во.       Добра, опять же, потеряли немеряно. Лейтенант Первой, Мурцатто её звали, едва крышей не тронулась, как подсчитали. Тут и горючее, и медикаменты, и жратва.       Все, конечно чувствовали, что Исповедники умирают. Не ходили на охоту никогда, братушки? Ты видишь кровь на земле тут, там, идёшь по следу и знаешь, что подранку недолго уже осталось. Да вот только удар тот по лагерю и нам кровь пустил…       Ну–ка, плесни мне ещё. Хм… Была ещё одна деталь, братцы. В Отряде не принято об этом говорить, знаете, как говорят – ксеносов, мол, не поминай. Но я… Ладно, забудьте. Забудьте. Я просто дурак старый. Лучше давайте расскажу про Крепости Шпилей.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Крепости Шпилей являлись последней линией обороны перед, собственно, Шпилями Тиррены. Два мощных бастиона перекрывали две магистрали, поднимающиеся вдоль стен улья. Стальные Исповедниками располагали серьёзным преимуществом в позиции, но множество злоключений, обрушившихся на орден с момента начала кампании на Скутуме, обескровили силы магистра Галостара. В строю остался лишь каждый третий, не считая роту капитана Мартиала, попавшую в ловушку в астероидном кольце. После потери Центрального Генераторума Легионы Самообороны фактически перестали существовать, и, таким образом, стены оказалось попросту некому защищать. В распоряжении магистра оказалось немногим больше полутора сотен боевых братьев для обороны двух массивных крепостей.       Однако, удары, которые силы Вольного Торговца получили в предшествующие дни, нанесли критический ущерб боеспособности наёмной армии. Кошмарные потери в живой силе и технике, физическая и психологическая измождённость смертных солдат медленно, но верно вели так называемый Свободный Отряд к закономерному финалу: к поражению.

Крепости Шпилей, Тиррена

      Вилхелм никак не мог привыкнуть к перевязи лейтенанта. Дорогая расшитая ткань чертовски давила на плечо – хоть и весила всего ничего. Лейтенант Нере потерял обе ноги в Генераторуме, и выжившие сержанты не нашли кандидатуры лучше, чем Вилхелм, который погубил всех своих людей. Капитан согласился, впечатлённый историей о спасении "Одинокого Короля". С одной стороны, сержант был горд – пусть отныне четвёртая рота едва превосходила числом его старое отделение за день до штурма Тиррены, это всё равно была целая рота. Через пламя и кровь живыми прошли только самые умелые и удачливые. С другой стороны, Вилхелм тревожился, тревожился до мигрени и колик. Что ждало Четвёртую под его командованием? Только боль, кровь и, как итог, гибель.       Свободному Отряду предстояло атаковать крепости, защищающие две магистрали, ведущие к Шпилям и, соответственно, дворцу. Четвёртая – всё, что осталось – двигалась на "Химерах" во второй волне за танками Седьмой. Седьмая понесла наименьшие потери за минувшие дни – на узких улочках и в затопленных переходах тяжелой технике не нашли применения, но теперь роту Шестилапого разбили пополам и пустили в первой волне.       Снаружи заговорили главные орудия "Леман Руссов", и "Химера" ощутимо завибрировала. Вилхелму живо представился великан, отбивающий безумный ритм на барабанах войны. Нет, не просто великан, а та гигантская статуя Бога-Императора из Кантавриса, ожившая и сверкающая жидким золотом, изливающимся с небес на плечи. Бум, бум-бум, да-бум. Гигантские ладони соприкасаются с мембраной, и тяжёлые снаряды, лучи лазерных пушек и потоки прометия пронзают броню танков и стены крепости, обрывают жизни тех, чье время пришло. Вилхелм зажмурился, потёр большими пальцами глаза до цветных пятен. Усталость последних дней играла шутки с его сознанием.       – Врата разбиты!       "Химера" ощутимо ускорилась. Командирский когитатор, ранее горевший ровной зеленью, замигал тревожными сообщениями. Две БМП подбиты. Одна потеряла подвижность. Что-то ударило по крыше, ударило по ушам. На несколько секунд все звуки мира слились в тонкий раздражающий писк. Когитатор мигнул и погас. Вилхелм воспользовался основным приёмом для починки таких устройств – ударил по корпусу кулаком. Безрезультатно: экран мигнул и вновь погас.       Транспортное отделение встряхнуло, бойцы дружно стукнулись шлемами о крышу. "Химера" заворочалась, взревел двигатель – мехвод преодолевал препятствие.       – Что там?!       – Пересекаем пролом!       Вот оно. Несколько минут, и, если их транспорт не сожгут, они окажутся внутри крепости. "Химера" с душераздирающим скрежетом напоролась на что-то днищем и встала. По броне застучали осколки и пули.       – Встряли! Открываю рампу!       – Грейди, фугасный!       – Готов!       – Стреляю!       Башня привычно вздрогнула, от хлопка на долю секунды поплыло зрение. В лицо ударил поток пороховых газов, обжёгший нос и щёки. Кабину заволокло туманом, едким и вонючим. Бьяро поморщился – эжектор пушки явно вышел из строя.       – Вентиляцию открой, задохнёмся!       "Тарантул" на парапете обратился в дымящую груду металлолома, а вот десантник стоял как ни в чем не бывало. Бьяро увеличил приближение, выругался. Доспехи ублюдка изрешечены осколками, а ему хоть бы хны!       – Грейди, бронебойный!       Снаряд с лязгом лёг в приёмник.       – Готов!       – Стреляю!       Ублюдка снесло со стены. Бьяро довольно заржал, услышал смешок командира.       Вспышка. Пламя. Тьма.       Брат Гилберт охарактеризовал бы эту эмоцию как "удовлетворение". Аккуратное отверстие, проделанное его лазерной пушкой в стыке бронелистов "Леман Русса", изрыгнуло очередную порцию пламени – сдетонировал оставшийся боезапас. Хотелось бы, чтоб взрывом оторвало башню, но не повезло. Возможно, был открыт люк или что-то вроде того.       Вой набирающего заряд орудия достиг пика. По широкой магистрали, ведущей к крепостным воротам, усеянной давно брошенной гражданской техникой и недавно подбитой военной, двигалось ещё множество машин наёмников. Гилберт выбрал ведущую "Химеру" и выстрелил. Ослепительно яркий луч ударил в лобовую броню, но не пронзил пласталь насквозь, лишь оставил оранжевую раскалённую метку. БМП продолжила движение. Тут уж никакого удовлетворения десантник не ощутил. Позорный выстрел.       Ещё две ракеты, выпущенные с дальнего участка стены, ударили в броню "Химеры", но машину словно хранил сам Омниссия. Гилберт прицелился в гусеницу. Росчерк выстрела рассёк полотно, БМП закрутилась на месте и встала. Через боковые люки высыпала пехота, и большую часть тут же сбрила очередь тяжёлого болтера. Остальные залегли за обездвиженной машиной. Гилберт забыл о них – не его забота – и выбрал следующую цель.       Свист, и по голове словно ударили молотом. Амортизаторы на ногах позволили устоять, но Гилберт предпочёл упасть на колени, спрятавшись за парапетом. Голову пронзила жуткая боль, зрение поплыло яркими кляксами, а потом и вовсе пропало. Десантник попытался снова подняться на ноги, но не смог. Тело не слушалась. Гилберт упал лицом вниз и больше не встал.       Кессель снова спрятался за подбитую "Химеру". Чертовски хороший выстрел. Он не мог утверждать, что убил десантника – они ребята живучие – но ошеломил точно. Рядом прогрохотал "Леман Русс", грохот выстрела оглушил, заставил вжаться в потрескавшийся камнебетон. Снайпер снова высунулся из укрытия.       Громада крепости нависала совсем рядом – метров двести-двести пятьдесят. Песчаного цвета стены потрескались от ураганного обстрела, которому подвергла их Седьмая, острые зубцы парапета кое-где отвалились и усеяли осколками подступы. Фигуры до смешного немногочисленных десантников стоят небольшими группами наверху, и их серебристые доспехи сверкают в лучах восходящего скутумского светила, чьи лучи попадают на этот уровень через огромные окна-бойницы в стене улья. Гигантские – действительно гигантские, в мирные времена позволявшие пропустить без задержек весь траффик широкой магистрали – ворота выбиты, одна из створок, изрешеченная многочисленными попаданиями, висит на одной чудом уцелевшей петле, вторая лежит на земле.       Кессель выстрелил вновь, но промахнулся. Спрятался назад, передёрнул затвор. Наёмник смерил скептическим взглядом пару выживших после экстренной высадки ребят из его десятка. Тавкрийцы. Бледные лица, дрожащие руки. Впрочем, Кессель их не осуждал – после заварушки последних дней, сам он, вероятно, выглядел не лучше. Пожалуй, мудро будет не высовываться. Они в надежном укрытии и могут свободно и поддержать атаку роты, если все пойдёт хорошо, и сбежать по магистрали назад, если всё пойдёт плохо. Размышления Кесселя прервал пробирающий до мурашек свист, быстро превратившийся в оглушающий вой.       Брат-технодесантник Геваро сверился с ауспексом. Залп "Пламени Грома" превзошел прогнозируемую эффективность, и не только уничтожил всю живую силу противника в области, но и подбил одну из "Химер". Сервиторы принялись перезаряжать четырёхствольное орудие.       Для развертывания орудия Геваро выбрал площадку на верхушке одной из башен, нависающих над внутренним двором. Отсюда он мог вести эффективный навесной огонь по наступающим, а после, когда они прорвутся через ворота – прямой наводкой вниз. Единственным минусом позиции являлось то, что башня находилась слишком близко к огромному проёму в стене улья, впускающему на уровень гудящий, оглушительно громкий на этой высоте ветер и мелкодисперсную пыль, негативно влияющую на работу техники и оружия. Сказать честно, назначение проёмов оставалось для Геваро загадкой.       Сервитор, загружающий в приёмник последний, четвёртый снаряд, упал, изрешечённый очередью из лазерного оружия. Правую руку технодесантника обожгло огнём. Что-то ударило в спину, бросив его на колени. Дух брони заверещал от боли – реактор в ранце получил критическое повреждение, питание упало почти до нуля. Геваро обернулся, сделал несколько выстрелов из плазменного пистолета наугад. Успел убить двух нападающих, прежде чем поток пламени из мельта-ружья не сжёг ему голову.       Веласкес прицелился в пушку, стоящую на низких массивных траках, но передумал. Кажется, заряжена, и играть в лотерею "взорвётся ли снаряд" наёмник не желал, вместо этого, снизив мощность до минимума, он расплавил управляющую панель.       Последний боец десятка перемахнул через парапет. Веласкес ухмыльнулся. Подумать только, на дворе сорок первое тысячелетие, а старые добрые крюк и верёвка всё ещё в деле штурма крепостей. Он обернулся к гигантскому окну, проводил взглядом "Валькирию", доставившую их к подножию башни. Самолет немилосердно трепало ураганным ветром, и чем ниже пилот уводил машину, тем страшнее это выглядело со стороны. Веласкес был готов биться об заклад, что изнутри это выглядело и вовсе как кошмар наяву. Он вознёс быструю благодарность Богу-Императору за то, что доставил их сюда в целости, и, чтобы не тревожить Повелителя Человечества дважды, попросил заодно здоровья себе и всем своим друзьям. Здоровье их в этом городе непрерывно под угрозой.       – Вперёд, вперёд, парни! Пройдёмся по тылам! – капрал Куэльяр подавился окончанием фразы, когда попадание болт-снаряда превратило его грудную клетку в фарш.       Веласкес бросился в укрытие, буквально закатился под защиту парапета, ударился плечом. За шумом ветра выстрелы болтеров были едва слышны, казались лишь далекими хлопками. Наёмник высунулся из–за невысокого зубца, и тут же отпрянул назад. Трое тактических десантников стремительно приближались к башне, стреляя от бедра. Веласкес вдохнул, досчитал до пяти, выдохнул, вытер вспотевшие ладони о штанины. Ещё двое парней поймали снаряды. Капельками крови одного из них яростный ветер окропил мельта-ружье. Сейчас.       Веласкес вскочил из-за укрытия, вскидывая оружие, но Ангел Смерти ожидаемо оказался быстрее.       Сержант Гран яростно пнул последнего ублюдка, размозжив рёбра и лёгкие. Техника наёмников уже проходила через ворота, а он вынужден носиться по периметру, и отлавливать крыс, лезущих по стенам.       – Что с орудием?       – Расплавлена панель управления.       Гран зарычал, схватил труп, всё ещё сжимающий в руках мельта-ружьё, и сбросил вниз, во двор. Тем временем, последняя уцелевшая петля, державшая одну створку врат, не выдержала и с жалким скрипом, слышном даже отсюда, треснула. Сотни тонн пластали рухнули на камнебетон, подняв тучу пыли и уничтожив несколько "Химер" и "Леман Руссов". Дрожь земли дошла до башни и отдалась в сабатонах. По рухнувшей створке во врутренний двор ворвались сразу несколько "Химер". БМП подъезжали к подъёмам и лестницам, ведущим на стены, высаживали десант, прикрывая пехоту огнём мультилазеров. Гран выругался, и, жестом приказав бойцам следовать, бросился дальше по стене.       Они почти добрались до спуска вниз, во двор, когда взрыв где-то сбоку отправил сержанта в длительный полёт. Жёсткие объятия камнебетона вышибли из сержанта дух. Кираса раскололась, он отчетливо услышал звук сломавшихся ребер и хруст в позвоночнике, но он всё ещё был жив. Роняя кровавую слюну, Гран попытался встать и дотянуться до лежащего рядом болтера, но очередь из мультилазера оборвала его жизнь.       Шестилапый удовлетворенно кивнул. Он сидел в орудийной башне "Химеры", держа руку на гашетке. Техника входила внутрь, пехота уже вовсю дралась на стенах. "Искоренители" и "Каратели" выбивали Астартес из укреплённых башенок. Лейтенант щелчком отправил окурок в полет и достал новую сигарету. Крепость взята.       Он чиркнул зажигалкой. Непонятно откуда взявшийся здесь ветер резко задул огонёк. Чиркнул ещё раз. То же самое. Шестилапый нахмурился, огляделся, бросил долгий взгляд в сторону огромных окон. Пожал плечами – стены крепости не пускали ураганный ветер снаружи. Чиркнул зажигалкой вновь. Не появилось даже искры, но в нос ударила грозовая свежесть, будто рядом ударила молния. На душе заскреблось непонятное тягостное чувство, будто он что-то обещал, но забыл.       – Да что за…       В ослепительной вспышке прямо в порядках техники Свободного Отряда из ниоткуда появились гигантские фигуры терминаторов. Шестилапый на пару секунд зажмурился от рези в глазах, а когда открыл их, перед ним развернулась картина ужасного разрушения.       Штурмовые болтеры обращали высаживающуюся пехоту в кровавый туман. Ракетные установки и ревущие штурмовые пушки прошивали уязвимую заднюю броню "Леман Руссов" и борта "Химер". Громовые молоты и силовые кулаки трещали от окутывающих их молний, и вот-вот должны были пойти в ход.       На каждом военном совете неизменно поднимались вопросы: где терминаторы Исповедников? Почему они не атакуют? А если атакуют, то когда? Где? Что с ними делать? Вопросы, на которые у Шестилапого не было ответов, и он гнал их прочь, возвёл в сознании противовопросную стену. Но стена не спасла, и терминатору ударили туда и тогда, где удар будет смертельным. Он чиркнул зажигалкой. Сработало. Поднёс пляшущий огонёк к сигарете, прикурил. Громоподобные удары молотов по броне пробирали до самого сердца. Широкая арка врат менее чем за минуту оказалась почти полностью перекрыта остовами горящей искорёженной техники. Пехота сломалась, запаниковала, обратилась в перепуганное мечущееся стадо, годное лишь на убой. Танки и БМП бестолково пытались разъехаться, мехводы и командиры всё ещё не понимали, что происходит. Шестилапый нырнул вниз, захлопнув за собой люк и ткнул пальцем в кнопку вокса:       – Всем экипажам, полный вперед, движемся к дальним вратам. Повторяю…       Громовой удар встряхнул "Химеру", перекосил её на правый борт, едва не перевернул. Шестилапый ударился головой, прикусил язык. Вокс осыпал его лицо искрами, едва не опалив глаза, загорелся. Второй удар пришёлся в башню. Удар электричества встряхнул лейтенанта, заставил выгнуться дугой. Отказал аугментированный позвоночник, отказала глотка, искусственные голосовые связки застряли на одной мерзкой ноте. Третий удар смял металл, а вместе с ним и переломал тело лейтенанта. Тлеющая сигарета выпала изо рта и укатилась в искорёженное чрево уничтоженной "Химеры".       Магистр Галостар снял шлем. Воздух крепости вонял перегретым металлом, прометием, кровью и страхом. Пространство внутреннего двора было усеяно дымящей техникой и разорванными телами. Первая рота собрала славную жатву.       Вилхелм стоял на парапете и задумчиво глядел на освещённую лучами заходящего солнца крепость вдалеке, на другом конце уровня. Если напрячь глаза, можно было легко увидеть на башнях белые стяги с чёрными крестами. Знамёна Стальных Исповедников. Если вооружиться биноклем, можно было разглядеть трупы и остовы техники. Повсюду: на подступах, на стенах, во внутреннем дворе. Астартес не утруждали себя уборкой.       – И что теперь, босс? – спросил Виталий, стоявший рядом. После бойни в Распределителе Вилхелм везде таскал тавкрийца с собой, всерьёз полагая, что он приносит удачу.       Вилхелм помедлил с ответом. Хотелось заехать Виталию в нос, чтобы наконец запомнил, как следует обращаться к старшему по званию.       – Не знаю, Раз-два, – сержант вздохнул, бросил быстрый взгляд во внутренний двор, усеянный сотнями тел, накрытыми серыми покрывалами. Половина бойцов Четвёртой, и все сержанты, выбравшие его старшим, лежали где-то там. – Думаю, мы достигли края.       – Края чего?       Человеческих сил? Решимости? Возможностей? Отряд никогда не захватит крепость Исповедников. Исповедники никогда не возьмут крепость Отряда. Мёртвая точка.       – Края земли, блять, Виталий! Сам-то как думаешь?       Тавкриец смолк. Некоторое время они простояли в тишине. Вилхелм достал пачку сигарет. Поколебавшись, предложил одну Виталию.

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Поражение во второй крепости всех нас тогда сильно подкосило. До этого-то, братцы, да, было страшно. Видит Бог-Император, до усрачки было страшно и тяжко так, что мало кто вынесет. Но мы побеждали. А тут… Ох, что и говорить.       Но штука-то была в чём. Исповедники тоже лиха хлебнули. Каждый знал, какие бы потери отряд не понёс – железножопые потеряли больше. Не было у них сил нас выбить. Ни из крепости, ни из Распределителя. И хоть мы и приуныли, но, братушки, скажу вам так: каждый был готов к последнему наступлению! И мы б их до единого вырезали бы. Точно вам говорю.       И они это знали. Неделю, помню, мы уже тогда сидели без единого выстрела, когда они парламентёра выслали. Вызвали, значит, на переговоры. А капитан наш, храни его Бог–Император, он чё, доброй души человек. Чё уж там, согласился. Пусть живут, не жалко.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Капитул понёс страшные потери в битве за крепости Шпилей, и одну из крепостей удержать всё же не удалось. Однако, хребет армии наёмников Георга Хокберга оказался переломлен.       Магистр Галостар имел в распоряжении достаточно воинов, чтоб прекратить деятельность Classis Libera навсегда, но медлил. Я прекрасно его понимал – терять бойцов, когда их и так осталось прискорбно мало, не хотелось. Было принято решение дождаться, когда капитан Мартиал выведет флот из ловушки, и тогда атаковать. Однако, Георг Хокберг проявил удивительное благоразумие в этой ситуации и прислал парламентёра в надежде договориться о почётной сдаче. Я посоветовал магистру выслушать Вольного Торговца.

Транспортный Распределитель, Тиррена

      Бессмыслица. Маргаретти обвёл пьяным взглядом импровизированную пивную. Пивную-и-покрепче, если быть точным. Всё это бессмыслица.       Битва закончилась, как только капитан Георг впервые съездил на переговоры. Говорят, ни к чему конкретному они не привели, но, как минимум, стороны договорились о повторной встрече. На следующий день казначеи выдали жалованье. А к вечеру лейтенанты разрешили грабёж. Сбор контрибуции, как выразилась лейтенант Мурцатто. Безудержный, необузданный, дикий сбор контрибуции с убийствами и изнасилованиями, ограниченный лишь территориально – не ближе девяти уровней от Шпилей. Весь ужас, что наемники накопили за минувшие дни, они с лёгкой радостью излили на мирное население.       В безумных кутежах и погромах солдаты пытались утопить непонимание – зачем они прошли через эти дни. Они не выиграли. Они не проиграли. Они пролили кровь и похоронили товарищей ради ничего. Четыре из пяти погибли, чтобы пятый задался вопросом – зачем?       Маргаретти опрокинул рюмку, и сложный коктейль обжёг глотку, ухнул в желудок и развёл там костер. Он очень чётко ощущал себя именно этим пятым. А ещё ему не давал покоя слух, переходящий от одного солдата к другому, курсирующий по пьяному, пресыщенному кровью, наэлектризованному ужасом обществу профессиональных убийц. Слух, что на эту бесславную битву капитана толкнула ксеноведьма. От телохранителей Георга, от Мурцатто, от шестерёнок рыцарей Маргаретти знал, что слух про ксеноведьму, втёршуюся в доверие к капитану – чистая правда. Она была где-то там, в ставке, плела свои козни, чтобы Ангелы Смерти убивали парней, а парни – Ангелов Смерти. Маргаретти выпил еще рюмку, не закусывая, не чувствуя крепости алкоголя.       Внезапно сержанта осенила мысль. Она пришла буквально из ниоткуда, элементарная, шокирующая своей простотой: ксеноведьму надо сжечь. Это решение лежало на поверхности, но почему-то его никто не брал. Никому в целой армии не приходило в голову оспорить авторитет капитана, но здесь-то дело не в авторитете. Маргаретти хлопнул себя по лбу. Они только помогут капитану. Даже лучшие люди ошибаются, но они могут помочь ему исправить ошибку. Пусть капитан не увидит аутодафе своими глазами, ведь он вместе с Мурцатто уехал на финальные переговоры, но он получит результат! От одной этой мысли сержант протрезвел. Встал, залез на стол, привлёк внимание присутствующих. И начал говорить.       Эльнире чувствовала себя отвратительно. После новости о перемирии она ожидала, что Море Душ успокоится, и кровавые образы, ненависть, отвращение и страх, переполнявшие мысли окружающих мон-ки пойдут на спад, но нет. Всё происходило с точностью до наоборот. Кошмары и головные боли становились уже невыносимы. Она не могла распутать даже простейшие нити судьбы и чувствовала себя ослепшей.       Кроме того, молодая видящая уже сильно сомневалась, что армия Вольного Торговца сможет ей помочь. Разумеется, ей никто не докладывал о потерях, но она понимала, что Свободный Отряд лишился множества солдат. Сколько погибло? Треть? Половина? Трудно сказать. Единственное, в чём она была уверена: страсть мон-ки к саморазрушению, о которой говорил отец – чистейшая правда. Если Георг Хокберг не сможет или не захочет помочь в её начинании, то Скутум будет обречен.       Она услышала голоса и шаги множества людей, приближающихся к ставке, но понять их настрой в бушующем вокруг кровавом коктейле не могла. На секунду ей даже показалось, что она улавливает в их мыслях нечто светлое, первые светлые эмоции за последние недели: уважение, преданность, желание помочь… Но в один момент это всё обернулось той же кипящей кровью. Эти люди шли за ней. Шли убивать. Нити судьбы сплелись, показывая Эльнире судьбу: металлический столб, цепи, прометий, пламя. Она пыталась найти нить, которая поможет спастись, но пряжа рассыпалась под мысленными касаниями, не желая дать ей искомое.       Возможно, такой нити не существовало вовсе. Полог палатки откинулся, открывая взгляду девушки вооруженную ненавидящую, мрачную толпу.       Некоторые предсказания приходят слишком поздно.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Что ж, магистр Галостар и я могли диктовать свою волю на переговорах, как более сильная сторона. Свободный Отряд отказался от всех боевых трофеев, выплатил городу денежный штраф на восстановление. Все бойцы армии Вольного Торговца, обвиняемые в военных преступлениях против гражданского населения, понесли наказания различной степени строгости. Ну и, разумеется, Георг Хокберг и его приспешники покинули планету так быстро, как только могли. К сожалению, измотанный и обескровленный капитул Стальных Исповедников спустя какое-то время также оставил Тиррену и вернулся на Калевалу, и наши пути разошлись.       Судьба леди Сардис, к сожалению, осталась для меня тайной. Возможно, она сбежала вместе со своими наёмниками или, что более вероятно, разделила мрачную судьбу Скутума. Из этой главы своих воспоминаний я хотел бы сделать следующий вывод: несмотря на все хитрости и изощрения, человек, бьющийся за деньги, а не за идею, никогда не одержит верха. Это важная мысль, которую я советую всегда держать в голове.

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Ну, братушки. Кровавая история вышла. В смысле, чем дело кончилось?! Ну сам как думаешь? Конечно же, капитан, храни его Бог-Император, по праву сильного свои условия навязал этим Стальным Дрочилам! Они улетели, поджавши хвост, а мы вывезли из Тиррены любые мало-мальски ценные вещи, и денег получили столько, что хватило на десять лет такой роскошной жизни, что вам, братцы, и не снилось. Дай вам Бог-Император хоть раз в жизни погулять так, как я гулял десять лет каждый день, ха!       Что? Лидиара? Тут, братцы, вышло нехорошо, признаю. Контракт с ней разорвали. Обстоятельства непреодолимой силы. Этот, как бишь его? Форс-мажор. Ну, тут уж ничего не попишешь.       Мораль, братушки, такова: сила у человека в душе, а не в генетически выращенных мышцах. И если силы достаточно, то и награда не подкачает. Так-то.