Часть IV. Дыхание смерти
11 июля 2020 г., 01:51
В одном из баров Мордвиги-Прайм
Что обеспечивает власть над городом-ульем, братцы? Э, не, не Администратум. Я имею в виду, чем нужно владеть, чтобы получить власть? Не, не троном. И не связями. Жрачкой?.. Ну-у… Почти. Водой и энергией. Без священного электричества и живительной водички… Ха, завтра утром про водичку мои слова вспомните, братушки! Да… Так вот, без власти над генераторумами и водоочистными вы в городе – никто. Не, ну согласен. Согласен. Завали пасть, я ж сказал – согласен! На цивилизованную жизнь сверху куча всякого говна накладывается: деньги, влияние, законы... Вся эта хрень из Шпилей, короче. Но! У тебя нет контроля над генераторами – и всё. Твои мануфакторумы не производят нихрена, твои журналюги молчат, твои когитаторы ничего не считают, а твои законы не работают. С водой и того проще. Нет воды – нет еды – людишки мрут и бунтуют. Короче, троны всех этих лордов стоят на плечах техников, которые трубы от говна чистят и провода паяют. Короче, братья, усвойте: генераторум и водоочистная – фундамент Империума. Я, бля, не шучу. Так вот, в Тиррене ребята это то ли не понимали, то ли не хотели понимать. Нет, заботились, само собой, в порядке держали, иначе Скутум тысячу лет не протянул бы. Но… Вся эта херобора была централизована. Вот я не шучу – один здоровенный генераторум и одна здоровенная водоочистная станция. Целые уровни под них выделены. В смысле – и чё? Да ничё, мы их штурмом взяли, и всё. Все яйца в одной корзине – слыхал такое выражение? Нереально тупо! И очень удобно для Отряда.Центральный Генераторум, Тиррена
Юстин привалился к обломку колонны, некогда подпиравшей круглый свод церкви, некогда, в дни куда лучше этого, принимавшей рабочих Генераторума. На бесформенной серой глыбе уцелело строгое лицо какого-то святого, и нос хмурого старца больно упирался легионеру в поясницу, но он слишком устал, чтоб сдвинуться хоть на сантиметр. Они отступали уже третьи сутки через весь город, от самого Транспортного Распределителя. Ни сна, ни еды, ни отдыха. Минувшие дни сливались в сплошное багрово-чёрное пятно. Стрельба, кровавые рукопашные схватки, снова стрельба и бег, бег, бег. Юстин был простым рядовым и понятия не имел, что происходит, но даже распоследний дурак знал, что дело дрянь. Командная цепь рухнула, как только поднялось восстание. Поговаривали, что лорд Сардис бежал из Тиррены, а легат Сун убит. Говорили даже, что епископ Оремус, светоч веры, предал город. Слухи становились всё более дикими, и никто их не опровергал. Каждый сохранивший верность боец, неважно, легионер или церковный дружинник, был волен сам выбирать, в какую горькую правду верить. Кто командовал их убогими попытками обороны? Юстин понятия не имел и уже даже не задавался этим вопросом. Безумие, накрывшее плотным саваном родной город, сломило волю легионера. Ежеминутно в переутомленном мозгу стучала мысль бросить всё, сдаться. Шагнуть под пули и лазерные лучи, вырваться из ловушки. Единственная искра надежды, теплившаяся в его душе, удерживала легионера в строю, давала силы биться дальше: Ангелы Императора сражались на его стороне. Сам Император бережёт Тиррену, пока здесь его Избранные. Юстин ещё не видел Астартес своими глазами, но искренне надеялся, что это случится прежде, чем он сложит голову в очередном безнадежном бою. – Они идут! – над руинами разнесся испуганный крик дозорного. – Шляпы-с-перьями! Юстин прикусил губу. Шляпы с перьями. Дурацкое прозвище для выглядящих по-дурацки солдат. Широкополые шляпы, огромные перья, пёстрые полосатые одежды, яркие ленты и гравировка на броне. Каждый из них словно шёл на парад перед самим Императором, если бы Император благоволил шутам. Но из всех противников, что повидал Юстин за минувшие дни – а их, видит Император, было немало – эти щеголи оказались опаснее всех. Они без малейших колебаний обагряли свои дорогие одежды кровью легионеров, с презрительной легкостью сметая любое сопротивление. Хлопнуло, зашипело. Поверх шепота расползающейся дымовой завесы раздались первые выстрелы. Сквозь стрекот лазерного оружия и грохот стабберов легионер ясно услышал рокот двигателей. "Химеры". Или – Юстин похолодел – "Адские Псы". – На позицию, парни! – декан хлопнул Юстина по плечу, торопливо шагая мимо. – За легион! За Тиррену! Юстин подскочил, стараясь отвлечься от боли во всём теле, побежал следом за командиром. Центурия ругалась, кричала, рыдала. То тут, то там взгляд Юстина натыкался на очередные трупы сослуживцев. Декан упал, ярко-красный луч пробил его шлем, оставил аккуратную проплавленную дырочку. Тяжёлый стаббер замолк – граната. Меткие, ужасающие меткие выстрелы прорезали молочно-белую дымовую завесу и убивали одного легионера за другим. Ответная беспорядочная пальба не имела смысла – высунувшегося из укрытия бойца тут же срезала точная очередь. Что они могли сделать врагу, настолько превосходящему их опытом и оснащением? Юстин не смог бы ответить на этот вопрос, даже будь у него всё время Вселенной – а его, очевидно, не было, ведь наёмники уже перескакивали через изломанные зубы обрушенных стен. Взвыли первые цепные мечи. Юстин бросил бесполезный стаббер и вытянул из ножен гладий. Сразу несколько ряженых уродов перемахнули через кусок стены, который должен был оборонять их десяток, и выжившие с воплями бросились на них. Верзила в красном берете широко размахнулся винтовкой, метя прикладом в лицо, но Юстин поднырнул снизу и с разбегу протаранил противника головой. От удара в ушах зазвенело, в шее больно хрустнуло, но наёмник не устоял, завалился навзничь, споткнулся об обломок стены и с хриплых воплем кубарем укатился назад в густой дым. Не успел Юстин прийти в себя, как в лицо брызнула кровь, и кто-то из десятка упал на него, едва не напоровшись на гладий. Он отскочил на шаг назад, позволил раненому упасть, увернулся от гудящего замаха справа, не глядя ткнул гладием в ответ. По предплечью прошла волна боли, когда клинок со звоном отскочил от брони. Юстин обернулся и чудом увернулся от ответного тычка трехгранным штыком, потерял равновесие, упал, скатился с груды битого кирпича вниз. Гладий выскользнул из влажной ладони. Штык вновь устремился к его горлу. В некоторой степени Юстин даже обрадовался избавлению. Жаль лишь, не успел увидеть Ангелов Его. Огненный шар испепелил верхнюю часть тела наёмника, расплавил отделанный золотом нагрудник, обратил в прах роскошную шляпу. Обгоревшее перо медленно и грустно закружилось в воздухе. Крупнокалиберные пули рассекли воздух, без разбора кося и легионеров, и наёмников. Шляпы-с-перьями бросились назад, под укрытие дымовой завесы, но тщетно – смерть безошибочно находила их и там. Легионеры заметались. Укрытия от убийственного огня не было. Юстин вжался в своё жалкое укрытие, зажмурился, моля Императора, чтобы бойня закончилась. Гигантская тень упала на легионера. Юстин открыл глаза и увидел возвышающегося над ним Ангела Смерти. Доспехи гиганта, некогда светло-серебряные, покрывали гарь, кровь и грязь. В руках он держал дымящуюся, пышущую жаром плазменную винтовку. Грохот болтеров не прекращался, и оранжевые росчерки рвали дымовую завесу, но вот ствол плазменной винтовки, воняющий перегретым металлом и жжёной резиной, смотрел в лицо Юстина. – Встань и подними оружие, слизняк! – от яростного вопля Ангела Его у Юстина скрутило живот, но он подчинился так быстро, как только позволяли дрожащие руки и колени. С полтора десятка Астартес криками и тычками собирали уцелевших солдат центурии. Если бы Юстин знал жизнь кроме города-улья, он бы сказал, что их сбили в кучу, словно стадо овец. Он не мог осмыслить происходящее. Ангелы Его убивали без разбора и своих, и чужих, а теперь… что они собирались сделать? Болезненный тычок в спину едва не бросил Юстина на колени: – Вперёд! Пошевеливайтесь, слабаки! Вперёд! В атаку! Юстин почувствовал, как гаснет в душе искра надежды. Он перелез через остатки стены церкви и шагнул в белесый туман дымовой завесы. Впереди слышались возбуждённые голоса наёмников, команды, клацанье оружия и рокот двигателей. Нет никакого спасения, Ангелы пришли не для того.Водоочистной уровень, Тиррена
Если бы Шай, лейтенант Девятой, составляла список мест, где бы ей не хотелось умереть, тирренская водоочистная заняла бы первую строчку. Переплетения труб, технических тоннелей, мостов и переходов сводили с ума. Теснота, невыносимая вонь, омерзительные наросты грязи осложняли и без того кошмарно трудные бои с СПО и Астартес. Замешкался в узкой трубе? Убит на месте. Потерял респиратор? Пиши пропало, жесточайшее отравление гарантировано. У одного парня и вовсе медикусы вырезали из легких проросшие споры какой-то мерзости. Поцарапался и в рану попала грязь? О, лучше бы тебе застрелиться самому. Вообще лучше застрелиться, чем добровольно месить мутную жижу в этом болоте. Боевые стимуляторы, смешанные в убийственный коктейль, уже третьи сутки путешествовали по её кровеносной системе, неизменно получая подкрепления почти в каждой перестрелке. Шай взяла на прицел очередного противника. Бой шёл в заброшенном водном резервуаре, чьи внутренности местные использовали как рынок. Пол был по колено залит отвратной на вид жидкостью, поэтому тут и там торчали скользкие ржавые мостки. Пространство выше усеивали переходы, переплетающиеся и расплетающиеся, словно сеть больного на голову паука. Луч малой мощности выжег легионеру глаз, но не убил. Второй выстрел в ту же точку, кажется, сделал дело. Вчера… Сегодня? Завтра? Неважно. Половина третьего отделения погибла из-за воспламенения горючих газов в коллекторе. Было какое-то выражение… Обоюдоострый меч. Шай потеряла нить бешено несущихся мыслей. Реальность давно уже рассыпалась разноцветной мозаикой, и без детоксикации её назад уже не собрать. Ауспик тревожно мигнул, тревожно пискнул. Огромные фигуры выбежали на металлический мост над позицией легионеров. Шай коротко рассмеялась – в обожжённом химией мозгу промелькнула мысль о выбегающих на сцену танцорах. Шай подавилась текущей из носа кровью. Это уже становилось проблемой – иногда приходилось оттягивать респиратор, чтобы слить кровь. О легионерах забыли. Астартес уже не пугали, как раньше. Впрочем, сложно напугать человека, в крови которого ядрёной боевой химии плещется больше, чем плазмы. Ангелы Смерти обрушили на наёмников огненный шквал. Наёмники, тут и там обращающиеся в пятна плещущейся крови, ответили быстро и не менее жёстко. Плазменные винтовки и залповые ружья прошивали тяжёлые доспехи десантников, оставляли огромные дымящиеся дыры. Болезненно обострённый слух Шай улавливал горячее шипение жареного мяса. Массивность Астартес в этом месте играла с ними злую шутку – ты никогда не уйдешь от луча или пули, если в тебе добрых два с половиной метра роста, а весь уровень рассчитан на недомерков, поколениями обслуживающих канализацию. Кстати, если бы Шай составляла список мест, где она бы не хотела работать, тирренская водоочистная снова вышла бы бесспорным лидером. Она выкрутила мощность луча на максимум – плевать на осторожность – и всадила короткую очередь в прожжённую дыру в доспехах десантника. Целая жизнь в службе в таком месте. Боже-Император, хуже участи и придумать нельзя. Ангел Смерти перекувыркнулся через ржавые перила – чертовски крепкие ржавые перила, стоит заметить – и камнем грохнулся в вонючую жижу, создав целое цунами дерьма и грязи. Чистая вода уходит куда-то наверх, на уровни, где тебе никогда не побывать, а ты проводишь всю жалкую и, вероятно, короткую жизнь в грязи и вони, в компании с такими же бедолагами и мутантами. Ещё один десантник распрощался с жизнью, изрешечённый лазерными лучами высокой мощности. Ребята из четвертой роты рассказывали, как натолкнулись на целое поселение мерзких тварей с перепонками на руках. Врата в дальнем конце резервуара распахнулись, одна из створок с ржавым скрипом ударилась о стену и рухнула. Из проёма гулко заговорил тяжёлый болтер. Дульные вспышки выхватывали из темноты сверкающие силуэты Астартес. Один, два, три, много. В голове щелкнуло. Надо отступать. Под дождём из осколков наёмники бросились к жерлу ржавой трубы, которая их сюда и привела. Двигались торопливо, но без суеты и паники – каждый в девятой роте плотно использовал боевые стимуляторы, и понятия страха для этих людей сейчас не существовало. Конечно, отступить успели не все – бойцов в штурме рынка участвовало много, а труба, как и все на водоочистной, была довольно тесной. Шай пригнула голову и нырнула под низкий ржавый свод, на бегу сверилась с тактическим когитатором. Потери, линия фронта… Лейтенант зарычала от злости, оттянула респиратор, вылила кровь в мутную воду. Краем глаза заметила мелких рыбех – не больше ногтя – закруживших в алом облачке. Внезапные и жёсткие атаки Астартес отправляли любые планы в задницу. Исповедников было мало, очень мало, но появляясь на каком-то участке, они безжалостно давили любое сопротивление, и наёмники вынуждены были или отступать, или умирать. Очевидно, все выбирали отступление, и линия фронта ломалась, извивалась словно умирающая змея. Из-за этого часто получалось, что некоторые отряды неожиданно оказывались в западне. Как, например, Шай и её люди. Интерактивная карта была красным-красна от значков неприятеля вокруг их позиции, хотя ещё несколько минут назад всё было чисто. Холодные коготки страха, похороненного под стимуляторами, заскреблись где-то в затылке. Возвращаться старым путём означало добровольно прыгнуть в пасть смерти, поэтому Шай повела людей через лабиринт трубопровода практически наугад, лишь стараясь выдерживать направление по компасу. Они выбрались в широкий коллектор, освещённый мигающими лампами, заросший лишайником и вьющимися растениями. Под ржавыми опорами свода лежали обломки нескольких "Часовых", и пара погибших машин все ещё дымились, превращая и без того грязный воздух в воняющую прометием отраву. Шай знала это место: вчера здесь атаковала пятая рота, и, очевидно, потерпела поражение. Обманчивого простора коллектора всё же оказалось недостаточно для громоздких шагателей. Когда-то давно, когда Шай только завербовалась в Свободный Отряд, они воевали на захолустной сельскохозяйственной планетке. Для уроженки подулья то место казалось адом на земле. Бесчисленные насекомые, лезущие за шиворот. Мягкая земля, что, казалось, вот-вот утянет тебя вниз, в грязную могилу с копошащимися червями. Бездонное бесконечное небо над головой, от одного вида которого болела голова и сводило спину. Яркое солнце две трети местных суток терзало глаза. Насыщенная зелёная трава выглядела нарисованной и нереальной, а оттого жутко раздражала. И тишина, давящая, непробиваемая – тишина залитых светом колосящихся полей сводила с ума. Впрочем, нельзя забывать о еде. Еда восхищала, а было её столько, что на учебных стрельбах в качестве мишеней использовали арбузы. Большие, ярко-зелёные, с сочной алой мякотью. От попадания из лазгана сладкий сок вскипал, и твердая корка трескалась, испуская пар. От попаданий же крупнокалиберных пуль арбузы взрывались, забрызгивая все вокруг, и иногда сладкие капли долетали аж до позиций стрелков. Голова одного из бойцов взорвалась, и капли тёмной крови частыми точками усеяли защитные очки Шай. Наёмники бросились по укрытиям. Лейтенант нырнула под покореженную ногу ближайшего "Часового" и прошептала краткую молитву за здравие самоуверенного командира Пятой. Непонятно, кто и откуда стрелял. Ауспекс не показывал ничего стоящего. Еще один солдат упал с дырой в нагруднике, суча ногами в вязком иле. Выстрел хороший, но стрелок – или стрелки – выдал свою позицию. Огонь вели с северного конца коллектора, теряющегося в мигающих сумерках паршивого освещения. Кратко пискнул ауспекс – с юга стремительно приближалась небольшая группа красных точек. Снова Астартес. По всему выходило, что Шай и полсотни её ребят оказались в ловушке. Как-то раз на привале Агнец рассказывал историю то ли про кого-то из примархов – уже и не вспомнить про кого. Суть была в том, что он с друзьями… Соратниками, поправила себя Шай, ведь у сына Бог-Императора вряд ли могли быть друзья. С соратниками он плыл на галере по морю. "Море – это как огромное водохранилище с полпланеты, а галера – это как… хрен его знает" – пояснил тогда Агнец. И почему-то во всем море они не нашли дороги лучше, чем плыть между двух скал. На одной сидела варп-тварь с девятью головами, а рядом с другой мины. И вот у него выбор: или варп-тварь точно сожрет девять ребят – а может, и его самого – с галеры, или они все подорвутся на минах. Или повезет и не подорвутся, а? Это первая нравоучительная история про имперских святых на памяти Шай, которая могла бы пригодиться. Либо они попробуют добраться до снайпера на севере, но подонок точно убьёт несколько человек – может, и её саму. Либо они запросят подкрепления, встретят группу Астартес с юга и попробуют выжить до прихода помощи. Было бы очень здорово, если б Шай помнила, чем кончилась байка, но она слушала Агнца вполуха. Что ж, раз мудрость былых лет прошла мимо, то она выберет подкрепления. Вместе они убьют Астартес, а потом достанут ублюдка-снайпера и вытрясут из него душу. Над ухом просвистела пуля, и ударная волна размазала алые капли по очкам прерывистыми полосами. Шай кивнула сама себе и оттянула респиратор, чтобы слить кровь. Ага, точно вытрясут. Освальд и его братья прибыли первыми. Многие отделения девятой роты бросились на помощь своему лейтенанту, Пятая отправила людей. Смертные намертво встряли в стычках в переплетениях технических коридоров и труб. Астартес Свободного Отряда прошли через заслоны СПО как нож сквозь масло и вышли в спину Стальным Исповедникам. Однако, "прибыть первыми" не означает "успеть". Имперская пропаганда рисует космических десантников как неудержимых бессмертных убийц, не знающих страха. В определенной степени это действительно так. Силовая броня чрезвычайно крепка и надежна, а воин под ней невероятно вынослив, силён и быстр, и он действительно не знает, что такое страх. Рана, которая выведет обычного смертного из боя, космодесантнику зачастую причинит лишь некоторое неудобство. Обстоятельства, которые сломят волю смертного, космодесантника вовсе не впечатлят. Там, где обычные солдаты будут возиться много часов, Астартес справятся за минуты. Однако, Ангелы Смерти, как бы далеко вперед они не ушли от остального человечества, всё ещё подчинялись обычной логике боя. Твои доспехи не защитят от оружия, созданного для пробития самой крепкой брони. Твоя выносливость не спасет, если тебя изрешетят или снесут голову. Отсутствие страха не отключит рациональную осторожность, и ты не шагнёшь под огонь. Бойцы Шай смогли обеспечить именно такой шквал огня, под который не шагнёт даже Астартес, и бронебойного оружия у них также было с лихвой. Битва затянулась, но уже подходила к своему логическому завершению. Исповедники заплатили жизнями нескольких боевых братьев, но все же сломили сопротивление, подобрались на дистанцию, где наёмники оказались беспомощны и беспощадно добивали выживших. Освальд на бегу вскинул "Убийцу миротворца" и выпустил короткую очередь по ближайшему Исповеднику, стоявшему на разбитой кабине "Часового" и стрелявшего вниз. Десантник в серебряном не успел среагировать, и болты повышенной бронебойности во вспышке алого пламени прошили насквозь силовую установку доспеха, сбросили Исповедника вниз. Остальные моментально забыли о сломленных смертных и обрушили на отделение Освальда шквал огня. На несколько секунд пространство между двумя отрядами Ангелов Смерти утонуло в убийственном пламени. На стороне Астартес Свободного Отряда были внезапность, боевой опыт и снаряжение – многие братья путешествовали ещё с дедом Георга Хокберга, и в странствиях среди звезд они получили множество боевых шрамов и древних реликвий. На стороне Исповедников были численное превосходство – полтора тактических взвода против семи воинов Освальда – и невероятная стойкость сынов Мануса. Освальд чувствовал, как по бронепластинам стучат болты, и возносил молитвы духам доспеха, чтобы они не подвели. Руны боевых братьев на тактическом дисплее гасли одна за другой, но и тактические десантники Исповедников получали своё и оседали на грязный пол искореженными металлическими грудами. Снопы искр, вспышки пламени, фонтаны крови и брызги машинного елея – за считанные секунды десантники истребляли друг друга, уничтожая многолетний труд апотекариев, оружейников и наставников, обращая в прах опыт сотен лет. Яростный грохот двух десятков болтеров сливался в сплошной монотонный рев гигантского чудовища. Магазины болтеров опустели, когда между отрядами осталось всего несколько метров. На ногах остались лишь ещё двое его боевых братьев и пятеро Исповедников. На долю секунды коллектор погрузился в мёртвую тишину, а потом два отряда сшиблись с грохотом столкнувшихся поездов. Цёпной меч сержанта Исповедников вгрызся в нагрудник, высек сноп искр, от которых загорелся изрешечённый болтерными попаданиями табард. Острые зубья вскрыли керамит и коснулись груди, по поддоспешнику заструилась кровь. Освальд ткнул стволом болтера в решётку респиратора сержанта, вбивая фильтр тому в зубы, и добавил удар ногой в наколенник, заставил отступить. Левой рукой Освальд выхватил из магнитных захватов молот, вдавил руну активации и, не дожидаясь пока на бойке запляшут молнии, коротким замахом вбил голову ошеломленного сержанта в кирасу. Ударил второй раз, третий, так, что череп Исповедника превратился в кашу, и отбросил тело пинком. Развернулся, широким ударом раздробил нагрудник следующего противника, опрокинув его на спину. Добил поверженного размашистым ударом снизу вверх. Визор залило смесью крови и машинного масла. Освальд протёр забрало ладонью, но только размазал грязь. С Исповедниками было покончено. С его отделением, впрочем, тоже – на ногах остался лишь Краст, прикончивший последнего сына Мануса. Освальд снял с головы шлем, зло сплюнул на труп сержанта. Словно подтверждая, что бой точно окончился, из укрытий высунулись немногочисленные выжившие наёмники – не больше полудюжины. Под слоями грязи, крови и копоти они все были для десантника на одно лицо, но Шай он узнал по дерганной походке. Лейтенант двигалась на полусогнутых и яростно размахивала руками. – Башку ниже! Ниже! Освальд инстинктивно пригнулся, уходя за укрытие. В считанных сантиметрах над головой взвизгнула пуля. Рядом присела Шай, оттянула от лица черную дыхательную маску, вылила из неё неестественно ярко-красную кровь. – Там снайпер, – лейтенант махнула на север. Её била дрожь. – Щас дождемся ещё подкреплений и вытрясем из него душу, понятно? Десантник устало кивнул и надел шлем. Кратко взглянув на тактическую карту, отметил, что несколько отделений Пятой и Девятой и правда на подходе. Учитывая, сколько Исповедников встретили здесь смерть, Освальд сделал вывод, что ситуация складывается в пользу Свободного Отряда. Один решительный удар – и они ворвутся в центр управления. Освальд нехотя встал, и в наплечник тут же со звоном стукнула пуля, от удара заныла рана на груди. Испытывать броню на крепкость не хотелось, но Астартес живучи. Он обязан проверить – быть может, кто-то из его братьев всё ещё жив. А ещё – Освальд вновь нажал руну активации молота – может быть, жив и кто-то из Стальных Исповедников.Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса
Ошибка командования или неудачное стечение обстоятельств – сейчас я уже не берусь судить, но факт есть факт: четвёртая рота Стальных Исповедников потеряла больше половины тактических отделений за один бой. Истощённый орден не мог позволить себе столь высоких потерь, и Галостар отдал приказ оставить Водоочистной уровень. Однако, и отдавать в руки наёмников такой ценный ресурс, как питьевая вода, магистр также не мог. Скрепя сердце, общим решением мы приказали слить запасы воды, а центр управления подорвать. Такой поступок обрекал на жажду многие миллионы жителей Тиррены, и я прекрасно понимал и принимал груз вины, который ляжет на мои плечи. Однако, я считаю это решение необходимым.В одном из баров Мордвиги-Прайм
Ну, что вам сказать. Знаете Освальда? Да по-любому знаете. Да ёпт, космодесантник, телохранитель капитана, храни его Бог-Император! Угу. Он-то тогда в бой ходил частенько, вот и на водоочистной отличился. У него тогда под началом было двадцать десантников, верите, братья, нет? Вот. Атаковали они прямо в центр позиций Исповедников, всех покрошили, прорвались до самого центра управления! Настоящие герои. Ну, братушки, тут уж извиняйте. Сам там не был, подробностей не расскажу. Что с центром управления? А вот это хороший вопрос. Мы его подорвали к херам, а воду всю слили. Чего? В смысле "а как же жители"? Да никак. Плевать на них. Хочешь жить – умей вертеться. Мы взяли Водоочистную, мы всем воду и перекрыли. Ибо нехер!Центральный Генераторум, Тиррена
Главный административный корпус Центрального Генераторума представлял собой довольно таки небольшое здание для такого большого названия. Всего один этаж, с чертовски высоким куполообразным потолком – таким высоким, что пройдет и оруженосец – но, тем не менее, всего один. Укреплён корпус, однако, было на славу. Крепкие серые стены, окна-бойницы, один вход, толстенные пласталевые ворота. Просторная площадь вокруг, выложенная чёрно-белой плиткой. Пару часов назад она была чиста, лишена каких-либо укрытий. Сейчас площадь усеивали остовы техники и тела. Раньше здание ещё окутывали пляшущие молнии, бьющие из массивных медных катушек по периметру, но после того, как слили воду, и сверху полил бесконечный ливень стеной, защитники главного корпуса вырубили эту систему. Или она сама вырубилась, кто знает. Свежеватель Боб, лейтенант третьей роты доппельзольднеров, сидел на широком крыльце неподалеку от массивных украшенных медными молниями ворот и с мрачным видом изучал рапорты. С широкополой шляпы капало, промокшее перо грустно поникло. Обожжённая щека чертовски болела, сгоревшая бакенбарда воняла палеными волосами. За пласталевыми воротами его, вероятно, ожидала смерть, а Боб был не тем человеком, что оставляет незавершённые дела. Поэтому он разбирал накопившиеся бумаги. Половина! Боб грязно выругался, стараясь не тревожить ожог. Половина роты отправилась к Императору, ещё четверть маялась внизу, в Распределителе, с ранами разного рода кошмарности и шансами на выживание. Элитное подразделение суровых сорвиголов, которое Боб старательно собирал последние десять лет стремительно и бесповоротно погибло. Лейтенант быстро пролистал остальные документы. В других ротах дела шли и того хуже: Вторая выбыла окончательно, от Четвертой осталась пара сотен калек, в Девятой ещё считали мертвецов и никак не могли счесть, Пятая потеряла две трети и так далее, и так далее. Даже рыцари, боги войны, вышли из строя и находились в ремонте – на ходу остался лишь Баярд Вешатель, чья мрачная громада сейчас нависала рядом. Лейтенант не помнил кампании более кровопролитной. Боб выкинул бумаги в воду, бурлящую у нижних ступеней крыльца, и белые листы закружились среди разноцветных прометиевых пятен. Помедлив пару мгновений, Свежеватель достал из сумки планшетный когитатор, залез в сохранённые документы, нашёл нужный. Письмо сыну. У них с капитаном была договорённость, что в случае смерти Боба, Георг обязательно отправит это письмо его сыну. Вместе с деньгами и имуществом, разумеется, так как Боб сильно сомневался, что сыну нужно это письмо от сбежавшего папаши. Парню в этом году уже стукнуло… Тридцать? Тридцать два? Боб понятия не имел. В любом случае, ребёнок, которого он бросил в младенчестве, уже взрослый мужик, и деньги ему пригодятся. А вот прощальные слова отца-авантюриста – вряд ли. Боб пробежался взглядом по строчкам, что написал несколько лет назад и с тех пор не единожды подправлял в мелочах. Все правки сейчас показались глупыми, да и текст вызывал лишь стыд. Лейтенант стёр письмо почти полностью, оставив лишь слова "С любовью, папа" – единственные, что хоть чего-то стоили. Сохранил. Убрал планшет. Он вздохнул, хлопнул ладонями по коленям, оглядел мрачные, осунувшиеся лица бойцов. Больше нет поводов откладывать. Он встал, подхватил ножны с мечом, кивнул Баярду. Пора начинать штурм. Оруженосец развернулся, нацелив гудящее мельта-копьё на створ ворот. Административный корпус изнутри представлял собой простенький радиальный лабиринт с широкими коридорами, ведущими к центральному пункту управления. Можно было не ждать здесь укреплённых точек с тяжелым оружием – из-за изгибающихся коридоров они были бы неэффективны. Но вот чего ждать определенно стоило, так это внезапных контратак. И мельт. Баярд почувствовал, как мурашки пробежали от ходовой до силовой установки и наверх, до самого панциря. Он стыдился признаться даже себе, но он до ужаса боялся, что его драгоценную машину сожгут из мельтаганов, а сам он превратится в кусок жареного мяса. Нервозности добавляло и знание, что корпус обороняют все Астартес, что остались в Генераторуме. По самым скромным подсчётам – голов тридцать, не меньше. Пара сотен бойцов Третьей в прикрытии совершенно не успокаивали. Будь они хоть трижды ветераны и четырежды лучшие бойцы Свободного Отряда, пусть они закованы с ног до головы в панцирную броню и вооружены до зубов самыми убийственными стволами, что можно достать за деньги – они всего лишь смертные. Хрупкие, уязвимые, годные лишь на то, чтобы собирать на себя выстрелы. Ударом адамантиевой лапы Баярд Вешатель сшиб с петель покорёженную выстрелом мельта-копья створку и первым ринулся внутрь. Никогда ранее оруженосец не участвовал в более кровавом, более хаотичном, более безумном бою. Наёмники зачищали коридор за коридором, зал за залом, и везде их ждала беспощадная смерть в виде Астартес. Каждый метр в глубину здания стоил Третьей большой крови, но отряд верно продвигался вглубь. Цепной тесак и мельтакопье собрали такую жуткую жатву Ангелов Его, что Баярд начал сомневаться, что Император будет впредь милостив к нему. Но Он словно бы приглядывал за оруженосцем. Все выстрелы тяжелого оружия удавалось отразить ионным щитом, хоть дух машины и подвывал устало при каждой перегрузке системы. Оружие попроще находило уязвимые места в защите, но так и не задело ничего критически важного. Ветераны Третьей выполняли свою задачу, не жалея жизней, и Вешатель впервые в жизни подумал, что и пехотинцы-простолюдины, возможно, на что-то годны. Он усмехнулся сам себе – ровно в тот момент, когда его посетило это забавное сомнение, один из бойцов попятился и схватился за голову, не в силах заставить себя идти вперед. Лейтенанту Третьей – как там его? – криком и оплеухой пришлось приводить подчинённого в чувство. Как бы там ни было, Баярд делал свою работу и делал её достойно, как и подобает человеку, в чьих жилах течет благородная кровь. Он втоптал последнего десантника с пиломечом в камнебетонный пол прямо у ажурных врат центра управления. Удивительно, но Ангел Смерти всё ещё дёргался – тело сверхчеловека было подвергнуто таким массированным аугментациям, что он просто отказывался умирать. Дрожащая, искрящая вырванными проводами рука потянулась к крак-гранате на поясе, но Баярд не собирался давать противнику шанс и испепелил его из корпусного мельтагана – жаль было тратить топливо мельта-копья. Баярд огляделся. С удивлением отметил, что к в тени его скакуна жмутся друг к другу целых пять окровавленных солдат, переживших бойню. Златой Трон, ну и жалкое же зрелище. Баярд фыркнул и распахнул ворота неактивированным тесаком. В просторном зале, в окружении гудящих когитаторов и мигающих панелей управления, его ждал одинокий десантник. Серебристые доспехи Ангела Его усеивали черепа и кости, как декоративные, так и настоящие. Железный венец над головой слабо сиял золотистым светом. В руках Астартес держал массивный двуручный меч, упирая клинок остриём в пол. Возможно, мечник считал себя достойным соперником, но подобная самоуверенность вызывала у Баярда лишь скуку. Только за минувший час он убил полтора десятка таких "достойных". Одним больше, одним меньше. Оруженосец медленно двинулся вперед. Стоило прикончить десантника в ближнем бою, без риска повредить оборудование центра управления выстрелом мельта-оружия. Астартес перехватил меч, принял боевую стойку, но остался на месте. Баярд активировал цепной тесак, и зубья бешено и жадно закружились, разбрызгивая кровь. Вешатель атаковал широким взмахом слева направо, но десантник ловко уклонился от удара, поднырнул под визжащий клинок. Баярд попытался отпихнуть неожиданно ловкого противника ногой, но не преуспел – Астартес увернулся вновь, без замаха ударил по второй ноге и кувырком ушел в сторону. Нейросвязь обожгла колено Вешателя болью. Дух машины сигнализировал о повреждении сустава, нога стала слушаться значительно хуже. Старательно удерживая равновесие, Баярд развернулся, пытаясь задеть тесаком не успевшего подняться на ноги Ангела Смерти. Ему почти удалось, но вспыхнувшее золотое сияние защитного поля отразило удар. Десантник отскочил на безопасное расстояние и снова принял боевую стойку. Раз за разом Баярд пытался достать противника и раз за разом терпел неудачу, а его скакун получал новые повреждения. Дух машины рычал от гнева и азарта, и с очередным выпадом Баярд наконец-то достал мечника, вскрыл кирасу, обнажив переплетение кабелей, поршней и шестеренок на месте грудной клетки. Где-то в глубине аугметических модулей трепыхались сердца и легкие. Десантник стал осторожнее, принялся кружить вдоль панелей управления, приманивая Баярда к стенам, где у массивного армигера будет меньше пространства для маневра. Одна из неполадок, сперва казавшаяся пустяком, начинала всё больше и больше донимать оруженосца. Подача энергии к системе охлаждения реактора падала с каждой секундой. Баярд понял, что с его лица – настоящего лица из плоти и крови, а не маски боевой машины – градом течёт пот. Температура в кабине пилота становилась невыносимой. Он плюнул на осторожность и выстрелил в десантника из корпусного мельтагана. Астартес отскочил, но уже не так проворно как раньше – раскалённый луч оставил оплавленною полосу на наплечнике и пронзил один из когитаторов. Загудело набирающее заряд мельта-копьё, и Ангел Смерти бросился вперёд и влево, уходя с траектории выстрела, но Баярд и не собирался стрелять – широким ударом он отсёк противнику ноги. Две половины тела покатились по полу, двуручный меч бесполезной железкой звякнул о холодный камнебетон. Баярд снова зарядил всё ещё гудящее основное орудие и пронзил выстрелом грудь десантника, испепелив оба сердца – не спасло и защитное поле. Дух машины скорбно взвыл. Двойная подача энергии на мельта-копьё окончательно обесточила систему охлаждения. Вешатель почувствовал, как на нём тлеет комбинезон. Раскалённый воздух обжигал лёгкие, и каждый вдох обращался в пытку. Жуткая боль обожгла глаза, и Баярд понял, что ослеп, хоть нейроинтерфейс всё ещё передавал в мозг изображения с окуляров. Его человеческие глаза больше ничего не увидят. Запоздало он попытался открыть кабину, но система не отвечала – неясно, из-за перегрева или из-за механического повреждения. Он сделал неуклюжий шаг и рухнул лицом вперед, уткнулся головой в полированный камнебетон. Душу Баярда сковал ужас. С самого детства наставники готовили его к славной смерти на поле боя, и он жил с этим, ждал этого. Но сейчас он заживо запекался в кабине собственного скакуна, одинокий и всеми покинутый. Это никак не тянуло на славную смерть. Боб отрешенно наблюдал за тем, как оруженосец прикончил вертлявого ублюдка, располовинил и сжёг. В других обстоятельствах он бы обязательно похлопал и покричал, может, если б счёл, что руки у него достаточно чистые, сунул пальцы в рот и посвистел. Но сейчас перед глазами стояли только картины кровавой бойни, что развернулась в этих проклятых стенах. Поэтому когда Баярд неподвижно замер, лейтенант не обратил на это никакого внимания. И лишь когда массивный шагатель ничком упал на пол, а из вентиляционного отверстия тонкой струйкой понятулся дым, Свежеватель вырвался из тупого оцепенения. – Боже-Император! Парни, за мной! Он бросился к Баярду, зная, что его люди за ним не следуют – произошедшее отбило у них любое желание слушать приказы. Боб перепрыгнул дымящееся тело десантника, подбежал к армигеру, дотронулся до крышки кабины. С криком отдёрнул руку – броня была раскалена так, что обжигала сквозь толстую перчатку. Из вентиляционного отверстия ощутимо воняло паленой шерстью. Почему он не открывает кабину?! Мёртв? Выругавшись, Свежеватель вытащил силовой меч, вдавил руну активации. Вознося молитвы всем техносвятым, Свежеватель с силой всадил клинок в щель, где, как он предполагал, должен скрываться замок кабины. Он не знал, как расположен пилот внутри корпуса и искренне надеялся, что не проткнул Баярду что-нибудь жизненно важное. С рёвом и матом он принялся раскачивать меч из стороны в сторону, перерезая механизм замка. Стон и треск металла возвестили о том, что он на верном пути. Боб навалился на клинок всем телом, и кабина с визгом распахнулась. Клубы пара обожгли лицо. Баярд, в своём оплавленном рыцарском комбинезоне ныне похожий на варёную тряпку, выпал на камнебетонный пол. Боб перевернул его на спину, глухо вздохнул от зрелища обваренного лица аристократа. Удивительно, но тот ещё был жив. Он повернул голову, так, что кровавые дыры на месте глаз уставились ровно на Боба и прохрипел: – Лейтенант? – лёгкие Баярда издавали такой звук, будто камни трутся друг об друга. – Это ты? – Да. – Вы и ваши люди, повесьте его, – Баярд слабо кивнул в сторону мёртвого десантника. – На моего скакуна. За шею. – Что? Зачем? Он уже мёртв. – Я же ведь Вешатель, – Баярд начал задыхаться. Боб уже думал, что оруженосцу крышка, но дыхание выровнялось. – Традиция есть традиция. – Хорошо. – И ещё, лейтенант. – Да? – Мне определенно нужен медикус. – Баярд зашелся булькающим кашлем. – Я пока не желаю умирать.Транспортный Распределитель, Тиррена
Эльнире знала, что будет нелегко находиться среди такого большого количества мон'ки, но даже самые смелые предположения и близко не описали бы её ситуацию. Первой трудностью был шум. Лагерь гудел сигналами, ревел множеством моторов, кричал, смеялся и выл тысячей глоток. Второй трудностью стал запах. Смесь вони машинного масла, человеческих испарений, медного аромата крови от расположенного неподалеку полевого госпиталя была еще терпимой, хоть и заставляла глаза эльдарки слезиться. Когда же ветер подул с плохо организованных отхожих мест, Эльнире едва не вывернуло наизнанку. Но желудок был почти пуст, что стало третьей трудностью. Эльдарка отказалась принимать пищу, что ей приносили, решив растянуть довольно скудные собственные запасы. К большому неудовольствию Эльнире поток разумов большинства мон'ки был столь мрачен и агрессивен, что окружающее их Море Душ бурлило и мешало видящей спать. Ночами её терзали кошмары, наполненные чёрной безысходностью и болью, ставшие четвёртой проблемой. Пятым осложнением могла стать изоляция, но эльдарка была и сама рада тому, что общались с ней лишь двое: сам Георг Хокберг и его первая помощница, Мурцатто. Если вольный торговец относился к благородной пленнице с настороженностью и недоверием, то его лейтенант даже не пыталась скрывать крайнюю неприязнь, что испытывала к эльдарке. Решив хоть как-то скрасить своё добровольное заключение, она заговорила с помощницей вольного торговца во время очередного визита. Мурцатто пришла проведать пленницу и предложить ей еды. – Почему у вас всегда такое выражение лица, будто вы видите перед собой гниющую голову орка? – поинтересовалась эльдарка. – Гниющая голова орка смотрится чертовски здорово, поскольку сообщает, что одним ксеносом стало меньше, – Мурцатто смерила пленницу презрительным взглядом. – А ваша голова, к сожалению, всё ещё на плечах. – Вас даже не интересует, что и кто перед вами, важна лишь ненависть к чужакам. Я пришла с предложением помощи, добровольно сдалась в плен, чтобы помочь... А что в итоге?! – Ваши игры с капитаном бросают тень на весь Свободный Отряд, – ответила Мурцатто. – Так сильно боитесь теней, но спокойно живете по горло в крови, – Эльнире кивнула на поднос с едой: – Это мне уже не пригодится. Они уже почти здесь. – Кто? – казалось невозможным, но Мурцатто сумела добавить в голос ещё чуточку презрения. – Те, кто пришёл за головой вашего капитана. Штурмовые отделения Исповедников, они ведь так называются? – наклонив голову набок, спросила эльдарка. – Что?! Почему ты раньше не сказала? – Потому что их Странник за Пеленой считает себя всеведущим и прозревающим все нити пряжи. Здесь же я укажу ему на его ошибку, – закончив фразу эльдарка легко вскочила на ноги и выбежала из шатра. Чуткие уши Эльнире едва могли различить отдаленный рёв прыжковых ранцев, но зато прекрасно расслышали пару грубых слов от Мурцатто, нелестно поминающей ксеносов. Эльдарка давно мечтала проверить свои навыки в бою. Ведьминский клинок, закинутый за спину, приятно оттягивал лямку, сюрикеновый пистолет покоился на поясе. Легконогая эльдарка знала куда бежать и ловила на себе удивленные и испуганные взгляды мон'ки. Она знала, что должна была успеть вовремя. Нить судьбы, выбивающаяся из общего потока пряжи, вела её ровно к этому моменту. Самоуверенный обезглавливающий удар, гасящий всю надежду Свободного Отряда на победу. Когда рёв прыжковых ранцев стал хорошо различим, поднявшаяся суматоха уже не могла помешать эльдарке вмешаться. Она влетела в шатер Георга Хокберга одновременно со штурмовиком Стальных Исповедников. Занесенная для удара рука с силовым мечом, ускоренная падением, умноженная на силу и умение владельца – Эльнире видела точку для её собственного удара, колющего, сдвигающего смертоносную дугу всего на несколько сантиметров, отделяющих жизнь от смерти. Эльдарка навалилась всем телом и вложила всю свою скорость в отчаянную попытку изменить ход войны, уперевшись руками в гарду меча. Ведьминский клинок пробил броню на руке сержанта и сорвал внезапную атаку. Ветеран многих боёв тут же переключился на новую угрозу. Георг отскочил в сторону, на примитивном мон'кейском лице читались растерянность и полное непонимание происходящего. В шатер запоздало ворвались телохранители Вольного Торговца, и Эльнире лишь успела заметить, как они уводят своего господина, прежде чем холодная ярость обрушилась градом ударов на обманчиво хрупкую фигуру. Видящая старалась уворачиваться от ударов меча, лишь изредка решаясь отвести в сторону скользящим движением клинок врага. Опыт её противника давал о себе знать. Ни одна контратака не достигла цели, а попытки пробить брешь в обороне десантника сталкивались со скоростью, сравнимой с её собственной. Эльдарка понимала, что в честном поединке она не сможет его превзойти и рано или поздно совершит ошибку. Эти нити тоже были ей известны, где-то усталость, а где-то неудачно подвернувшийся предмет мебели, могли оборвать её жизнь. Отпрыгнув от очередного удара и резко разорвав дистанцию с десантником, эльдарка заглянула за пелену. Золотисто-стальные нити судьбы врага образовывали бесконечную пряжу вероятностей. Мельчайшие детали и образы представали перед взором видящей, обрывки из прошлого, которого никогда не было, картины мрачного будущего, что никогда не случится. В этот раз Эльнире обратилась ко внутреннему взору не для того, чтобы рассматривать и планировать, а чтобы оборвать судьбу подобно Морай-Хег. Разум обратился в скальпель, что надрезал те нити, что вели к поражению. Для стороннего наблюдателя прошли лишь секунды, тогда как для Эльнире время растянулось на час кропотливой работы. Сержант штурмовиков, решивший покончить с угрозой на расстоянии, прицелился из болт-пистолета и вместо желанного выстрела услышал звук разорвавшегося в стволе боеприпаса. Ошеломленный буквально на секунду, он не заметил, как клинок эльдарки устремился к трещине на его силовой броне, полученной в минувших боях. Пронзенный мечом видящей, штурмовик ощутил ураган эмпирей, бушевавший за пеленой, что словно ток по проводам прошел сквозь его противницу, её меч и обратил в пепел не только тело, но и душу. Георг задумчиво сидел в кресле, потягивая кантаврисское вино из бокала и наблюдая сквозь откинутый полог шатра за суетой в лагере. Кто-то уносил трупы, кто-то жалобно звал на помощь, кто-то скрупулезно обирал убитых Астартес и считал трофейное оружие. Все были при деле. Ну, все кто пережил внезапную атаку. А пережили далеко не все. Большинство боеспособных солдат сражались и умирали на Водоочистном уровне и в Центральном Генераторуме. В основном лагере оставалась лишь первая рота, занимающаяся скорее обеспечением жизни, чем смертью. Госпиталь, склады, кухня, ремонтные мастерские… Отделение штурмовых десантников могло нанести непоправимый, смертельный урон. Чудо, что умельцы Децимоса успели подлатать одного из рыцарей. Стальные Исповедники не смогли ранить Георга физически благодаря его необычной гостье, но жестоко ранили душу. Все рапорты о жутких потерях в боях, о нервных срывах и передозировках, о кошмаре, с которым сталкиваются его люди в сражении, разом обрушились на плечи капитана. Он внезапно осознал, что даже близко не понимал всего того, о чём читал в отчётах и слушал по воксу. Но теперь… Георг сделал долгий глоток, осушив разом половину бокала. Он сидел в полном боевом доспехе, а не в халате, как раньше. В правый бок неудобно упиралась кобура, а в левый – ножны. Миниатюрный генератор смещающего поля успокаивающе гудел на груди. Он был снаряжен и готов к чему угодно. Он был серьёзен так, как не был никогда в жизни. Впервые с начала кампании на Скутуме, Смерть заглянула Георгу Хокбергу в лицо, и впервые капитан ощутил по-настоящему, насколько близок он и все его люди к холодной могиле.
