Исцели меня

18 апреля 1996-го года

      Если судить с точки зрения людей, знакомых хотя бы поверхностно с маггловской химией, вряд ли расположение зельеварческих лабораторий глубоко в подземельях можно было назвать удачной идеей: помещения плохо вентилируемые, но холодные и сырые, отчего не исчезает вездесущий запах плесени; освещение рассеянное и тусклое, от такого довольно быстро устают глаза; что уж говорить о близости несущих конструкций основания замка к потенциально взрывоопасным алхимическим смесям. Шансы крайне малы, но стоило особо удачливому и криворукому идиоту перепутать рог дромарога с рогом взрывопотама или кровь оккамия с лимфой саламандры — страшно представить, чем всё могло бы закончиться…       Многие из названных проблем, конечно, решались взмахом палочки, способным, например, развеять неприятный дым испарений от котлов или заблокировать младшим курсам доступ к кладовой с опасными ингредиентами. Не проблема мирового масштаба. Но что есть, то есть: атмосфера далеко не всегда располагала к работе. Слишком много отвлекающих факторов.       Кто знает, по каким причинам вопрос не могли решить уже много веков — всегда находились дела поважнее. А теперь Альбус Дамблдор вовсе был вынужден покинуть школу и освободить должность из-за конфликта с Министерством магии.       Новоиспеченную же генеральную инспектрису, так и не сумевшую попасть в Директорскую башню, волновали совсем иные проблемы, никак не связанные с благотворительным фондом господина министра, ресурсами родительского комитета и нуждами в области науки и образования. Тем более после громкого ухода близнецов Уизли: то и дело обнаруживались новые очаги распространения магических болот, не взорвавшиеся огненные шутихи и ещё не выдохшиеся клыкастые фрисби. Проблемы множились почкованием и агитацией.       У многих складывалось ощущение, будто Хогвартсу вся эта катавасия была лишь в радость.       Единственным, кто в подобной обстановке не терял лица, был способен сосредоточиться на задаче и сохранять необходимый уровень концентрации, был профессор Снейп. И то, вполне вероятно, сказывались личные предпочтения, такие как любовь к замкнутым пространствам, полумраку, отсутствию посторонних уличных звуков, и годы практики. Умение готовить не самые сложные составы почти машинально, привычка держать себя в руках при любых обстоятельствах, а также ежесекундная готовность к возможной опасности…       Или чужой непроходимой тупости.       Если бы в лабораториях он занимался собственными научными изысканиями, в гордом одиночестве, а не преподавательской деятельностью, вынужденный пристально следить за действиями гормонально нестабильных оболтусов, то и вовсе назвал бы обстановку близкой к идеалу. Недофинансированному законопослушному идеалу, коль такой может быть.       К чёрту всё. Были вещи поважнее, чем вонь, холод и неудобства.       Как никогда в последние годы Хогвартс напоминал испытательный полигон и психиатрическую лечебницу в одном помещении, но Снейпу было просто не с руки лишний раз отвлекаться на подобные мелочи. Варка зелий, в том числе для нужд Тёмного Лорда, в такой ситуации была скорее отдушиной, методом привычного эскапизма, чем рабочей обязанностью.       Ученики пятого курса никак не могли похвастать ни схожим мнением, ни столь же развитыми навыками в областях зельеварения, самоконтроля и адаптации. Негативное влияние оказывали не только окружающие физические условия, уже привычные, но и общая оценка происходящего вокруг.       Инспекционная дружина цеплялась ко всем подряд, Амбридж регулярно вызывала случайных студентов на вежливую беседу за чашкой чая, близились СОВ, в Пророке продолжали писать невероятную чушь, холодная война, внутри и снаружи, лишь набирала обороты…       Какие уж тут зелья.       Пожалуй, «вишенкой на торте» была сама грозная, почти зловещая фигура Снейпа. Каким бы гениальным мастером зельеварения Северус ни был, педагогом-психологом он являлся, честно говоря, никудышным. Единственное, в чём он был с детьми и Долорес солидарен. Строгий, суровый, требовательный и придирчивый — таких уже не особо жалуют, не говоря уже об остальных известных характеристиках.       Бесшумная поступь позволяла ему незаметно подкрадываться со спины к нарушающим дисциплинарные правила или технику безопасности и пугать их до икоты. Острый суровый взгляд заставлял любого взволнованно отступить и съежиться. Отвратительный характер превращал срывающиеся с губ слова в ядовитые замечания и язвительные комментарии. Всё это уже не предполагало явной благосклонности толпы.       Образ дополняла ещё и внешняя непривлекательность. К привычному — сжатым в нитку тонким губам, крючковатому носу и безразмерным чёрным мантиям, напоминающим балахоны дементоров, — прибавились ещё и последствия длительного стресса. Бледная кожа приобрела совсем уж болезненный оттенок, под глазами залегли глубокие чёрные синяки, а и без того сальные волосы повисли безжизненными сосульками вокруг лица.       Многие боялись Снейпа до дрожи в коленях. Никому бы в голову не пришло жаловаться на сырость или недостаточное освещение в лаборатории. Единственной отдушиной было за глаза награждать профессора различными обидными кличками, сравнивающими его со всякими неприятными животными, обитающими в неблагоприятных условиях. Змей, летучая мышь, каракурт.       Ужас Подземелий был в своём роде легендой задолго до того, как общественность ознакомилась с его реальной историей. И уж тем более задолго до какой-то там власть имущей и крикливой любительницы розовых пиджаков и нарисованных котят.

***

      То был обычный учебный день. Если, конечно, уместно какой-либо из дней жизни Гарри Поттера назвать обычным. С тем же успехом, что один день из жизни Северуса Снейпа.       Разговоры, связанные с накалившейся обстановкой в стенах школы, смолкли сразу, как только учащиеся пересекли порог кабинета и начали занимать свои места, ожидая начала занятия. Руки у Гарри почти не дрожали, когда он раскладывал принадлежности на парте позади Рона и Гермионы, но вот поднять взгляд на тёмную фигуру за кафедрой, даже на долю секунды, было выше его сил. Привычные неприязнь и рациональное опасение в этот раз были ни при чём.       С момента погружения в Омут памяти с чужими воспоминаниями, прямого столкновения с одним из неприятных эпизодов таинственной биографии профессора, прошло уже почти две недели. Но переварить реальность всего увиденного оказалось довольно сложно. Не принёс желаемого умиротворения даже откровенный разговор с Сириусом и Ремусом на тему насыщенной событиями юности Мародёров. Зерно сомнения упало на благодатную, вспаханную постоянной нервотрёпкой почву и пустило корни. Задаваясь бесчисленным количеством вопросов, Поттер не находил удовлетворительного ответа ни на один из них.       Гарри со всей силы сжимал кулаки, так, что на ладонях оставались кровавые лунки от ногтей, борясь с неконтролируемыми эмоциями, которые вызывали всплывающие в памяти образы: обезображенное унизительным отчаянием и бессильной злобой лицо юного Снейпа, самодовольный вид Джеймса, безликая, издевательски гогочущая толпа… Самым болезненным было сравнение себя с молодым зельеваром, а не с родным отцом. Полукровка в поношенных вещах с чужого плеча и пустыми карманами. Ребёнок, не имеющий за собой поддержки со стороны любящей семьи.       Почти не ощущая страха и стыда перед возможными последствиями за свой проступок, но столкнувшись с реальным раскаянием за содеянное и чем-то близким к жалости в отношении преподавателя, Гарри стал опускать взгляд в пол, занимать на занятиях с профессором парту подальше от кафедры, за чужими спинами, и вообще старался не особо привлекать к себе внимание.       Если бы тогда он успел сказать что-нибудь… До того, как Снейп в гневе, разделяя слова звонкими паузами, прошипел ему прямо в лицо:       — Наши уроки закончились. Убирайтесь. Вон!       Но что можно было произнести? Существуют ли вообще правильные слова для такой нелепой, неправильной ситуации? К тому же в своё оправдание всегда можно сказать: «Я был ужасно напуган». Это же Снейп! Кто бы не был?!       Но, вопреки наличию других актуальных проблем, случившееся ощущалось слишком весомо. Как явный шаг, почти или же едва-едва переступающий черту допустимого. Важная нерешаемая проблема. Благо, что окружающим во всей этой суматохе не было никакого дела до того, что в присутствии Снейпа Гарри старался слиться с обстановкой и не высовываться, а профессор вёл себя так, словно вместо одного из самых заметных студентов пятого курса — пустота. Оба избегали сталкиваться с проблемой лицом к лицу. В некотором смысле были единодушны в плане понимания собственного отношения друг к другу. Предпочитали притворяться, что конфликт исчерпан, прибит банкой с сушеными тараканами к холодной каменной стене и засыпан сверху горсткой осколков, но напряжение ощущалось сильнее, чем когда бы то ни было ранее.       — В рамках учебного плана сегодня каждый из вас попытается сварить основу для зелья от «цветочной болезни». Кто-нибудь знает, что представляет собой данное явление?       Снейп ворвался в кабинет, как и всегда, начиная свою речь ещё до того, как захлопнулась за спиной тяжелая дверь. Он чеканил широкий шаг, позволяя полам мантии развеваться за спиной. Студенты резко замолкли, некто даже на середине фразы; кто-то, судя по шелесту, пытался отыскать ответ в учебнике. Одна лишь Гермиона смело вскинула руку, но профессор сделал вид, как часто бывало, будто не замечает желающую ответить.       — Боул? Забини? Малфой? — обратился Снейп к слизеринцам и, не найдя знания в их рядах, нехотя перевёл взгляд на другую сторону класса. — Кто-нибудь… ещё?       Наученная горьким опытом, девушка терпеливо дождалась сдержанного кивка от преподавателя. Она поднялась с места и начала рассказывать, словно декламируя заученный текст:       — «Цветочная болезнь» или ханахаки — крайне древнее, почти легендарное явление. Название связано с основной симптоматикой: рвотой в виде цветочных лепестков, прорастающими сквозь кожные покровы стеблями, поражающими кровеносную систему семенами, — Гермиона сделала паузу, чтобы глотнуть воздуха. — В Средние века расценивалась как болезнь молодежи, так как основной причиной возникновения считались… безответные чувства. Сложность…       — Достаточно, — перебил Снейп. — Это действительно почти мифический недуг, в большинстве своём поражающий психически нестабильную молодежь. Основной причиной, мисс Грейнджер, являются не «безответные чувства», но магическая связь субъектов. Подсознательные суицидальные наклонности, связанные с невозможностью получить желаемый отклик, — во всём, что профессор говорил, сквозило неприкрытое презрение к магам, столкнувшимся с подобным. — Вы бы знали это, если бы изучали научные источники, а не тратили время на чтение любовных романов.       Он всегда был таким. Мог оскорбить или унизить одной лишь фразой, не прилагая к этому особых усилий, точно зная, что именно заденет за живое. Мужчина называл это: «Поставить на место».       Профессор Макгонагалл, снимающая баллы за малейшую помарку в письменной работе («Это писали вы? Или ваша почтовая сова?»), или мадам Трюк, позволявшая себе довольно резкие высказывания на тренировках («Слабым слизнякам не место на поле для квиддича!»), даже в худшие дни не ставили перед собой такой цели.       — Кто-нибудь может сказать, по какой причине вы будете варить лишь основу, но не само зелье?       Даже те, кто ранее пытались спешно отыскать ответы в стандартном учебнике пятого курса, замолкли и смотрели кто в парту, кто на пустую доску за спиной Снейпа. А кто на гриффиндорку, так как только раскрытая ладонь Гермионы вновь поднялась над головами студентов.       — В зависимости от человека течение болезни может различаться. Полноценное лекарство должно включать в себя не только кровь больного, лепестки цветков или семена с его тела, но также и кровь объекта привяз… связи, отданную добровольно, — отчеканила она, лишь едва запнувшись, и снова опустилась на своё место.       — Ближе к делу: вы будете варить основу, потому что для конечной стадии зелья вам бы понадобился, как минимум, живой человек, испытывающий симптомы цветочной болезни, чем Хогвартс на данный момент не располагает. Рецепт перед вами, ингредиенты в кладовой, — Снейп взмахнул палочкой, и на доске аккуратным узким почерком начали появляться строки. — Можете приступать.       Несмотря на то, что обычно на занятиях по зельям, тем более практических, в классе звенела тишина, нарушаемая лишь производственным шумом, сегодняшняя тема затронула умы пятнадцатилетних учеников, потому они тихо перешептывались, склонив друг к другу головы. Кому-то удалось всё-таки отыскать в учебнике несколько абзацев о ханахаки и поделиться с остальными.       «Как думаешь, а если тому, кого любишь, нравятся кактусы? Ты будешь похож на ежа?»       «Как быстро оно убивает?»       «Интересно, это очень больно? Ну, оно же… рвётся наружу!»       «Только представь, у него прямо из груди рос гибискус, который он завещал отдать своей возлюбленной!»       «А какие у лимона цветки? Я люблю лимоны».       Гарри сидел за партой, бездумно переписывая с доски рецепт. Впервые ему захотелось задать вопрос, уточнить что-то на занятии по зельям. Какова суть этой связи? В чём заключается разница между безответными чувствами и «невозможностью получить желаемый ответ»? Но, даже если выбросить из головы эпизод с Омутом памяти, он бы никогда не обратился к Снейпу.       «В качестве наказания за демонстрацию собственной глупости вы подготовите к следующему занятию свиток на три фута с подробным ответом на ваш вопрос».       Так бы он, наверно, сказал.       Наблюдая за тем, как переливается во флаконе медовая вода, Гарри методично толок в ступке мелкий кусочек рога, стирая его в пыль. Представлялись отчего-то бутоны белой пеларгонии с чёрными тугими стеблями, растущие прямо сквозь фаланги пальцев. Поттер воображал, как красиво и опасно было бы влюбиться, если бы избранница отказала ему.       Достаточно ли сильны его чувства для ханахаки? Кто знает.