Исцели меня

      Раздался оглушительный хлопок, и круглую просторную комнату на несколько секунд залил яркий белый свет, словно бы исходивший из самих стен. Следом за ослепительной вспышкой опустилась тьма: с шипением погасли все источники света, даже догоравшие в камине поленья; сами собой упали портьеры, скрывая ночное небо. Сильно запахло дымом.       На кончике палочки из пихты с сердечной жилой дракона зажёгся слабый огонёк Люмоса, разогнавший темноту и осветивший пространство. Кабинет остался цел и почти невредим, не считая глубокой трещины вдоль столешницы и лёгкой серой дымки, витавшей под потолком. Единогласно и шумно выдохнули бывшие директора на портретах.       — Довольно, Северус, — попросила Минерва, быстро оценив состояние коллеги. — Довольно.       Прошипев что-то сквозь зубы, Снейп повалился в кресло позади него и, откинувшись на спину, прикрыл лицо ладонью, тяжело дыша. Тонкие пальцы другой руки до побеления сжали основание волшебной палочки, чуть подрагивая от напряжения и, вполне вероятно, ноющей мышечной боли. По крайней мере, обошлось меньшим количеством разрушений, нежели в прошлый раз, когда осыпалась часть стены директорской башни. Временное изменение чувствительности сетчатки и погасшие свечи — не самые ужасные из проблем. Замок сопротивлялся, но вряд ли действительно хотел кому-либо серьёзно навредить.       — Позволю себе выразить наше общее мнение: вы занимаетесь бессмысленным членовредительством, господин директор, — заговорил Финеас. — На протяжении всей истории Хогвартс…       — Силенцио, — шёпотом бросил мужчина, всё ещё не глядя в сторону портретов.       Всему преподавательскому составу было известно, что какими бы бюрократическими сложностями ни обрастал мир, как бы сильно ни желалось Совету Попечителей или новому министру приложить к этому руку, право решающего голоса всегда оставалось за самим замком. Хогвартс умел желать, был способен жаждать и возлагать надежды на необходимых ему людей. Так же, как умел доставлять неприятности и морочить голову тем, кому не симпатизировал. Вспомнить ту же Долорес Амбридж…       Когда Северус вновь вошёл в знакомые двери, аварийно-восстановительные работы уже были окончены. Мужчина вернулся лишь по старой памяти: чтобы забрать свои скромные пожитки, навестить могилу Альбуса, а также от души сплюнуть на грязный пол Визжащей Хижины, точнее то, что от него осталось, чуть не ставшей для него могилой. Не больше.       У замка были другие планы.       Он начал с малого: дружелюбно распахивал перед профессором двери, зажигал в комнатах факелы и камины, освещая и обогревая их, вёл мужчину наиболее короткими и живописными путями, надеясь на столь же благосклонный ответ и безоговорочное понимание. Когда его жесты не были расценены верно, он начал действовать активнее: раз за разом поворачивал лестницы в сторону директорской башни, мешал покинуть территорию школы, устраивал инциденты, помочь в разрешении которых был способен только действующий директор.       Последние подсказки оказались понятны и дураку — Хогвартс не предлагал, он настаивал. Нуждался, просил и готов был требовать Снейпа в качестве действующего распорядителя.       Которым Северус абсолютно быть не хотел.       Спустя некоторое время выяснилось, что передать полномочия другому человеку, пусть и достойному, невозможно, если того не желает замок. В какой-то момент Минерва смирилась — не ей принимать такое решение. Это не вопрос личных характеристик, заслуг и регалий, но нужд старейшего магического замка Британии. Снейп же оставался непреклонен. Попытки продолжались по несколько часов, далеко не первый день, но какими бы изощренными методами ни пользовался зельевар, его ожидал провал.       — Почему тебе так претит должность, Северус? — Макгонагалл присела на край соседнего кресла. — Несмотря на все обстоятельства, ты прекрасно справлялся. И всегда любил Хогвартс, как и каждый из нас. Отчего же так рьяно сопротивляешься?       Портреты затихли и внимательно прислушались, наблюдая за разворачивающейся перед ними сценой. Не то чтобы они надеялись на откровенность и открытость со стороны этого мужчины, но вдруг хоть кто-то окажется способен вытащить искренность из-за глухой каменной обороны.       — Проблема не в ответственности, — просипел Снейп, чуть поведя плечом. — А в праве выбора.       Решение судей Визенгамота, несмотря на оправдательный приговор по обвинению в убийстве, связало его по рукам и ногам за другие, предшествующие грехи. Невероятных размеров штрафы в пользу семей, пострадавших от рук Пожирателей, лишили его возможности приобрести менее убогое жилье, нежели отчий дом в Тупике Прядильщика, пропахший сыростью и нищетой.       Малфои могли позволить себе такую цену свободы, не урезая повседневные расходы ни на кнат, а вот Северус — с большим трудом. Повезло, что имеющихся накоплений хватило, чтобы обезопасить от вычетов дальнейшие доходы.       Запрет на выезд из Англии без личного разрешения господина Министра или Отдела магического правопорядка ставил под угрозу возможность карьерного роста и научных изысканий. Про всемирный съезд зельеваров в Мюнхене пришлось забыть, так же как про желание лично проведать Нарциссу во Франции. Просто по той лишь причине, что часами унижаться перед чиновниками ради чертовой бумажки Северус считал недопустимым для своего достоинства. А в том, что прошение рано или поздно обернётся унижением, он ни минуты не сомневался.       На словах бывший Пожиратель был волен заниматься, чем хочет. Но начавшиеся почти сразу после выписки незаконные проверки с вытряхиванием содержимого шкафов его скромной домашней лаборатории, ничем не мотивированное изъятие дорогостоящих ингредиентов, нарочно затягивающаяся процедура получения патента, слишком очевидно продемонстрировали реальное положение дел. С очень большой натяжкой он был условно-освобождённым.       Хогвартс стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения.       — Мне бы хотелось, ты это знаешь, хотелось бы помочь. Но моего желания недостаточно, чтобы снять с твоих плеч этот груз, — Макгонагалл протянула руку, чтобы коснуться края чужой мантии, но Снейп отодвинулся, избегая прикосновения. — Что ж…       Обойдя кабинет по периметру, Минерва заменила огарки свечей внутри светильников и погасшие факелы на новые. Но даже с третьей попытки фитили не поддались, отказываясь зажигаться и гореть. Пришлось распахнуть портьеры, чтобы впустить в комнату хотя бы тусклый лунный свет. Летнее ночное небо за окном было чистым и звёздным, глубоким и бескрайним.       — Мир часто ограничивает нас, предлагая лишь изменить своё отношение к ситуации и определиться между большим и меньшим из зол. Редко кто сталкивается с правом свободно выбирать, с равноценными категориями. Тебе ли не знать.       Ему ли не знать, что жизнь в принципе несправедлива? Она до абсурда случайна! Власть над ней принадлежит тем, кто владеет большим количеством ресурсов. Карма, фатум — всё это бредни и чушь, ибо балом правит лишь господин случай. И сила. Первобытная сила, в погоне за которой Снейп лишился чего-то важного.       И всё это понятно. Но разве не в том был смысл войны на стороне света, чтобы однажды она закончилась, определённым образом? Чтобы однажды, уставшие и изможденные, её солдаты расползлись по своим домам, зализывать раны и оплакивать рубцы на сердце? Чтобы однажды получить право задаться вопросом «Чего же на самом деле я жажду?» и двигаться в желаемом направлении. Раз уж ему повезло больше многих, повезло оказаться не под землёй.       — У меня никогда не было выбора, — прорычал он.       — Всегда был, Северус, есть и сейчас, — женщина грустно улыбнулась, покачав головой. — В твоей жизни их было, пожалуй, куда больше, чем у многих. Но также всегда была возможность переложить часть ответственности за причины и последствия на кого-то другого, оказывающего влияние.       От этих слов хотелось защититься, как от проклятья, выставив перед собой невербальное Протего. Напоминание о судьбе Лили даже много лет спустя продолжало бить слишком прицельно и больно. Конечно же, убивал Тёмный Лорд. Управлял, требовал, угрожал, уничтожал — Тёмный Лорд. Подразумевающееся «но» врезалось под рёбра тупым лезвием, несущимся на полной скорости Хогвартс-Экспрессом, вышибая дух.       — Мальчик мой, — подал голос портрет Альбуса. — Тебе стоит…       — Хватит! — прохрипел Снейп на пределе возможностей. Мышцы шеи болезненно напряглись. Он со всей силы сжал челюсти, так, что скрипнули зубы. — Мы не будем это обсуждать. Ничего из этого. Никогда.       — Как пожелаешь.       За окном виднелся блёклый серп луны. Отвернувшись, Минерва некоторое время помолчала, разглядывая его, а потом, скользя взглядом по линии лесной опушки, продолжила так спокойно и тихо, словно бы проговаривала это для себя, а не для сторонних слушателей.       — Сложно поверить, но я тоже когда-то считала, будто бы мне не позволяют выбирать. Столько лет прошло, а я до сих пор иногда размышляю, как сложилась бы жизнь, не откажи я Дугалу, — голос её дрогнул. — Может, прошли бы мимо все ужасы войны, кошмарные сны о криках агонии и кровавых реках. А дети мои уже кончали бы университеты Европы, приезжая летом к старой вдове на забытую богом ферму. И, может, я даже была бы по-своему счастлива, храня часть своей личности, как и волшебную палочку, в сундуке под замком на протяжении полувека.       Она покачала головой, словно бы не соглашаясь с тем, что сорвалось с губ, смахнула непрошенные слёзы и в раз стала выглядеть на свой возраст — как уставшая седая женщина, в багаже которой слишком много неоплаканного горя. Сгорбилась, несмело обняв себя одной рукой за плечи.       — Могла бы выбрать научную карьеру в Отделе Тайн, чтобы увековечить свои таланты не в умах учеников, но в мировом сообществе. Или стать аврором — не профессором, но героиней, примером для молодёжи. Как Аластор. Как Нимфадора, — несколько секунд Минерва молчала, словно бы в дань уважения к этим невозможным, невероятным людям. — Могла бы избрать свободу, а не эфемерный шанс на чужую любовь: принести в жертву все те счастливые моменты, какие нам с Элфинстоуном довелось разделить, чтобы никогда не знать отчаяния по-настоящему одиноких ночей…       — Для чего ты это рассказываешь? — безэмоционально уточнил Снейп.       — Мне казалось, Северус, по молодости, что мной управляют, не оставляя права выбора. Давят со всех сторон. Что есть лишь путь наименьшего сопротивления, а остальное — непробиваемые стены, гранитные горы. Но чужое влияние, Статут о секретности, министерские чиновники, страсть, старая дружба и другие факторы ни при чём. Только мой страх и я сама перед лицом несправедливости и случайности всего мира. Это всегда был мой выбор и его последствия, в рамках возможного.       На самом деле, она не говорила о многом из этого даже Альбусу, предпочитая прятать свои переживания как можно глубже и дальше. Молчаливое присутствие и понимание были вполне достаточным подспорьем, чтобы перестать жалеть о неслучившемся и корить судьбу за неизбежное. Но застарелая боль всё ещё давала о себе знать, если заглядывать слишком глубоко. Такие вещи всегда въедаются намертво. Убрать их, и личность человека рассыплется, словно карточный домик.       — Всё ещё не улавливаю связи, — скривился мужчина, наконец справившись с болью и приоткрыв глаза. — Кажется, я пропустил курсы повышения квалификации, где учат говорить обтекаемыми метафорами.       — Свобода — не вседозволенность, дорогой. Это всегда вопрос того, какое из зол меньшее лично для тебя и какую цену ты готов платить по истечении срока, ֫— Минерва изобразила руками весы, расправив плечи. — Не важно, что подумают другие, причинит ли им это неудобства. Если ты знаешь, чего желаешь, сможешь мирно жить и спокойно спать, следуя своим целям, не сомневаясь… — кончики её пальцев прошлись по прозрачному стеклу, рисуя какой-то символ. — К Мерлину. К Мерлину их всех, нас всех, Северус. Ты ведь свободный человек.       — О, ну конечно. Свободнее многих, потому что не коротаю дни в Азкабане, это ты хочешь сказать? — кисло усмехнулся он, наконец взглянув на собеседницу. — Потому что теперь смею сделать маленький шаг в сторону, не получив Аваду в спину?       — В том числе. Все мы порой принимаем болезненные решения, после которых страшно и стыдно взглянуть в зеркало. Или в глаза кому-то другому, — Макгонагалл с грустью обвела кабинет взглядом. — Я не могла поступить иначе. Но лишь потому, что недостаточно желала альтернативы.       Грубо говорить такое о войне, но весь прошлый год был, в сущности, путём наименьшего сопротивления. В её праве было уйти, оставив детей на попечение Пожирателей. Но совесть бы давила больнее, чем косвенное подчинение кругу Тёмного Лорда. Никто не ограничивал её волю к защите студентов и ведению подпольного противостояния. Только страх. Но, в самом конце, за собственный выбор она была готова погибнуть, потому что знала — он правильный.       — Моё отражение на сегодняшний день не заставляет меня испытывать ни стыда, ни гордости, если ты об этом. И я заплатил сполна за то, о чём сожалел.       — Более чем. Но услышь меня, Северус. Я понимаю, тебе страшно, — она подняла ладонь, не позволяя мужчине перебить. — Это нормально. Бояться — нормально. Ведь что будет, если Хогвартс снова останется без директора? Как долго он протянет? Что будет с детьми? Конечно, это пугает и меня. Как сложится ситуация, если ты всё же останешься, а министр костьми ляжет, лишь бы помешать? Но со страхом можно справиться, если то, что тебя пугает, это цена, которую ты готов заплатить. Или то, что ты не можешь контролировать. Тебе не нужно быть в ответе за всех вокруг. Иначе какое бы ты ни принимал решение, грех — за себя или за других, — утянет на дно.       — Ты не понимаешь…       — Конечно. Я не понимаю этого так, как понимаешь ты. Но возможность выбирать есть всегда. Я не в праве принуждать тебя или приказывать. Никто не в праве, Северус, даже Хогвартс. Не обманывайся сказками о силе его магии — это даже близко не тёмная метка. Твой выбор не свободен в полной мере, но он есть, — она улыбнулась и, кажется, подмигнула. — Ты даже можешь покинуть Англию, если будешь желать этого больше, чем боишься угроз Министра. Посуди сам.       — И закончу свои дни в кандалах.       — Лестрейндж, — Макгонагалл почти выплюнула эту фамилию, — выбрал именно такой путь. И вряд ли он сомневается в своём решении или волнуется о том, что мы думаем по этому поводу. Предполагаю, что даже под надзором дементоров он мнит себя свободным.       — Предлагаешь мне поступать, как Родольфус? — из его груди вырвался глухой и злой смешок. — Мне расценивать это, как подстрекательство к свержению власти? Или ещё рано? Быть может, это пропаганда самоубийства?       — Я предлагаю тебе то, чего не предлагали другие, Северус. То, о чём ты попросил. Подумать и выбрать, — она всё же подошла ближе и бережно коснулась его руки, всё ещё сжимающей основание палочки. — Отдохни. И если твоё решение не изменится… В качестве извинений за моё недоверие в прошлом — я обещаю, что приму любое твоё решение с тем же снисхождением, как своё собственное. И окажу любую возможную поддержку. Любую, Северус.       Вздохнув, она покинула кабинет, ступая по-кошачьи тихо, даже не стучали маленькие каблуки. Было слышно только лишь как сдвигаются камни и опускается лестница, чтобы скрыть проход в кабинет за статуей грозной горгульи.       Оставшись в одиночестве, если не считать общества бывших директоров, Северус смотрел в окно и с какой-то глухой злостью понимал: во многом Минерва была права. И от этого дурного чувства, от её приторной заботы и глубочайшего понимания к горлу подступала желчь. У него был выбор. Всегда был. На этот раз даже не между невыносимой жизнью и мучительной смертью. Тогда почему же…       Ноги не слушались и дрожали, когда Снейп попытался подняться с кресла. Больше, чем быть рабом обязательств, он ненавидел чувствовать себя слабым. Быть рабом своего тела. Истощение преследовало его с самого первого дня в Больнице Святого Мунго, а оттого мужчина гневался ещё больше. Импульсивно он швырнул палочку на широкий стол и ударил кулаками по своим бёдрам. Инструмент закатился в свежую трещину и застрял внутри.       — Та свобода, которой ты жаждешь, Северус, — тихо и медленно начал Дамблдор, всё ещё опасаясь поймать Силенцио, как и один из его соседей, несмотря на отброшенное в сторону орудие, — невозможна. Это свобода от самого себя. Своих взглядов. Опыта. Морали. Прошлой жизни. Привязанностей. Любви.       Бывший директор стойко выдержал чужой острый и яростный взгляд, с присущим ему при жизни спокойствием и уверенностью в своей правоте. Восприняв отсутствие действий, как разрешение договорить, он продолжил:       — Проблема ведь не в Хогвартсе, который выбрал тебя, мой мальчик. Но в том, желаешь ли ты отказать ему, несмотря ни на что. Ответь на один вопрос. Если бы тебе предложили эту должность, а не обязали, ты бы согласился её занять?       — Нет, — без секундного промедления ответил Снейп, едва размыкая губы. — Ни за что.       — В таком случае, я больше не в праве… давать тебе советы, — старик пожал плечами и отточенным жестом поправил оправу на переносице. — Даже если не испытываю радости по поводу твоих взглядов. Даже если бы хотел их осудить.       Сами собой в помещении вспыхнули свечи и факелы, на долю секунды ослепив хозяина кабинета. Он поморщился, глубоко вдохнул, прежде чем всё-таки оттолкнуться от подлокотников и занять устойчивое положение.       — Я убил тебя, Альбус. Своими руками, — грустно усмехнулся Северус. — Мертвецы вообще мало что могут.