Исцели меня

      Дверь лаборатории с шумом захлопнулась, от удара задрожали за стеклом высокие колбы и склянки. Котёл с основой зелья против чужого недуга всё ещё стоял в углу, накрытый чарами стазиса — средних размеров, непримечательный, — он всё равно притягивал взгляд, даже когда профессор прилагал все усилия, чтобы смотреть в другую сторону. Можно сколько угодно стараться не замечать слона в комнате. Он от этого не исчезнет. Невыносимая упрямица Грейнджер. Смелая умница Грейнджер.       Северус мог бы сию же минуту набрать новую порцию, добавить туда лишь каплю собственной крови или просто от души сплюнуть ядом с примесью алого от на нервах прокушенной губы и, не заботясь о завершении истории, вручить Поттеру. Принять единственно верное решение, а ответственность за конечное принятие, вывод переложить на виновника и основную жертву всей этой катавасии. Но мальчишка, чёрт его подери, умирал. И даже на смертном одре вёл себя подобно агнцу на заклание. Действовать нужно было незамедлительно, не считаясь с моралью и совестью, эгоизмом и страхом.       Пружина, с каждой минутой диалога с девчонкой сжимавшаяся в груди, так и не распрямилась. Напряжение никуда не уходило, скручивалось внутри тела, напоминавшее тень, отголосок последствий от Круциатуса. Вцепившись в край столешницы, Снейп несколько раз сжал и разжал кулак, разгоняя кровь. Ощущения отличались от привычной боли, с которой он давно примирился, лишь потому тянуло так сильно. — Эльф, — позвал он в пустоту. — Тимид к вашим услугам, директор. — Маленькое существо с тихим хлопком появилось около стены, робко осматриваясь: обычно директор запрещал приближаться к лаборатории, тем более когда сам присутствовал внутри. — Что он может для вас сделать? Оглядевшись по сторонам словно в поисках недостающей части общего пазла, Северус снова вернулся взглядом и мыслями к неприметному котлу. Ещё утром, глядя на плоды трудов своих, профессор с отдалённым злорадством думал, что внутри бурлит чужая нелёгкая судьба. Стал бы он начинать работу над зельем, если бы знал, что отвар повлияет и на его собственную жизнь? Решился бы, если бы подозревал, что из ценных ингредиентов может получиться медленно действующий яд? Мужчина моргнул и на долю секунды сжал челюсти, неприятно скрипнув зубами. — Достань волосы, кровь и… цветок Поттера в Больничном крыле. Сделай так, чтобы он об этом не узнал. — Пытаясь занять руки, он начал перебирать разложенные ингредиенты, словно готовился к новой работе, продолжая шипеть сквозь зубы. — Принеси. Не попадайся никому на глаза.       Несколько секунд домовик молчал. Не дождавшись хлопка, означавшего бы, что маленький помощник молча принял указание, или торопливой сбивчивой речи о «готовности услужить», профессор повернулся. Внутри всё скручивало от бессильной злобы на очередную несправедливость окружающего мира. Как будто он, чёрт возьми, мало страдал во имя высшей цели и зеленоглазой мессии. Как будто мало он пожертвовал алтарю чужого будущего. Как алчен и жаден магический мир! — Тимид хороший эльф, господин директор. Но Тимид не уверен, что так правильно, — существо лепетало, прижав лапки к груди. — Волшебники часто используют подобное в дурных, очень дурных целях. Нельзя забирать кровь волшебника без разрешения… Никак нельзя. — Эльф, — перебил мужчина. — Господин директор заботится об учениках… Войны нет. Хогвартс бы не позволил плохому человеку творить тёмную магию и вредить детям, Тимид знает и хочет помочь. Директор говорит принести — он должен принести, но так нельзя… — Эльф! — попытался докричаться Северус, но сорвался на хрип. — Гарри Поттер не даст Тимиду кровь просто так, он спросит, зачем. Но Тимид не может вредить, так что он должен навредить и украсть… Или солгать. Красть у волшебников нельзя! Брать кровь без разрешения нельзя! Тимид честный домовой… — Молчать! — рявкнул Снейп, болезненно скривившись. — Не можешь. Значит, его смерть будет и на твоей совести, бесполезное существо. Скройся. Остальные пусть готовят ему могильную плиту. — Смерть?.. — пролепетал эльф. — Могильную?.. Его и без того большие глаза, похожие на тёмные блюдца, распахнулись в ужасе. Кончики широких ушей задрожали, да и всё костлявое хрупкое тельце начало нервно трястись. Но профессор уже потерял интерес к домовику, раздумывая, какие ещё есть наименее травматичные и эмоциональные способы разрешить ситуацию. Впереди была целая ночь, чтобы постараться уйти как можно дальше от необходимости осмыслять свою роль в происходящем. — Вон.       Бросившись вначале в одну сторону на пару шагов, затем в другую, домовой эльф прижал ладонями уши к лысому черепу и, что-то сдавленно простонав, помотал головой, прежде чем беззвучно исчезнуть. «Чёрт с ним», — мысленно сдался Снейп. Вариантов не так много, но если Тимид всё-таки примирится со своей совестливой натурой, будет хотя бы какой-то мизерный шанс. Так что, не позволяя себе сомневаться, Северус набрал черпаком порцию зелья в высокую склянку и разместил сосуд на столе. Маленький серебряный нож полоснул по ладони. Тёмная кровь окрасила мутновато-белое зелье в какой-то землистый цвет. Впереди была долгая ночь.

***

      Ни на что особо не надеясь, перед завтраком Грейнджер снова стучала в двери Больничного крыла. Мука на её лице была настолько отчаянной, искренней, что и Рон не мог совладать с лицом. Они оба так и не смогли сомкнуть глаз. Но хуже всего, что после возвращения из подземелий девушка не сказала ни слова. Не доверилась даже Джинни. Когда двери отворились, Рон бережно взял подругу под руку и поравнялся с ней, вставая плечом к плечу, словно готовый воевать даже с мадам Помфри за право навестить друга. С целым миром, лишь бы Гермиона не была так несчастна.  — О, а я всё ждала, когда же вы явитесь, — улыбнулась медиведьма, отступая на шаг в сторону и жестом приглашая посетителей войти. — Директор распорядился ещё на рассвете. Уж не знаю, что повлияло на его решение в столь ранний час.       Поппи развела руками и покачала головой. Только из-за норм приличия двое переступили порог и некоторое время шли в спокойном темпе, следуя за медиком. Но как только издалека заприметили на одной из коек бледного Гарри с перевязанной рукой, оба не сговариваясь сорвались на бег. Каблуки форменных ботинок быстро застучали по плитке.  — Гарри! Гарри, как ты? — Девушка почти бросилась к нему на грудь, но в последний момент замерла, нависнув над жалобно скрипнувшей кушеткой. — Господи, мы ведь чуть тебя не убили, ты понимаешь?! А если бы… Она было начала распаляться и зачастила с чтением нотаций, но Поттер улыбнулся половиной лица и поднял здоровую кисть, бережно касаясь девичьей щеки. Его холодные подрагивающие пальцы обвели края залёгших под глазами насыщенных синяков. Несколько секунд Гарри смотрел на Гермиону, силясь сфокусироваться без очков, щурился, после чего перевёл взгляд на подошедшего вплотную друга. — Я так вам рад, ребята, вы не представляете. Прошло не так много времени, но засевшая на подкорке мысль об одинокой смерти, о том, что их последняя встреча была там, в спальне, когда он едва ли не бредил, такой, насыщенной лишь тревогой и отчаянием, не давала покоя. Это было, чёрт возьми, больше страшно, чем горько — не увидеться с ними; не поговорить ещё хотя бы раз; не задать прощанию нужный тон; не поблагодарить от всей души за проведённое вместе время и потраченные силы. Часто ли Гарри действительно говорил, как любит и ценит их обоих? Часто ли до потери одной из конечностей понимал и ценил, что у него двое настоящих друзей и, господи, две руки, чтобы касаться их обоих в жесте поддержки, да просто обнимать? — Вполне представляю, — подал голос Рон. — Я как-то в детстве заболел драконьей оспой, ужасно заразной, от Чарли подцепил. Так меня две недели держали в Мунго, не позволяя видеться с семьёй. Только белые стены да врач в защитной маске. Маму с отцом когда увидел, на радостях аж снова искрами расчихался. В итоге ещё на неделю карантина загремел, прикинь? Гермиона всхлипнула, но, как и Гарри, искренне улыбнулась. Стоящая поодаль мадам Помфри, недолго думая, взмахнула палочкой, передвигая одну из кушеток поближе к месту больного, чтобы посетители могли разместиться: вряд ли они проведут тут меньше нескольких часов. Как бы не пришлось выгонять с боем. А эти больничные стулья очень уж неудобные. Скрывшись во внутреннем помещении, она оставила Трио побеседовать без лишних ушей. — А если серьёзно. Как ты, дружище? — Искрами не чихаю, — отозвался Гарри. — Но в иной манере зеленею. И всё ещё могу кашлять цветами. Сомнительное достижение, скажи? Вряд ли тянет на внесение в книгу рекордов. — Да уж.       Присев на кушетку вместе с Гермионой, Рон приобнял девушку за плечи и переложил ослабевшую кисть Гарри к себе на колени, чтобы все они могли касаться друг друга, успокаивая нервный тремор. В таком положении они просидели до самого конца посещения, лишь изредка отвлекаясь, когда пациенту требовалось утолить жажду. — Лучше скажите, вы как? Я, наверное, своими выкрутасами вам всю романтику испортил. И учебный план сорвал. — Дурак. — Гермиона легонько шлёпнула больного по плечу, едва ли ощутимо, но парень всё равно скривился. — О боже, прости! — В порядке, — отозвался он. — Но лучше не трогать. А то меня как будто на деревянные шпажки насадили со всех сторон. Пожалуй, так дерьмово последний раз я себя чувствовал, когда на поле бладжером схлопотал и с высоты упал. Отборочные, кстати, уже начались? — попытался он перевести тему. — Как Джинни в роли капитана?  — Справляется, — кивнул Рон. — Самородков в этом году среди малышни нет, но есть подающие надежды ребята.  — Не всё же нам на поле финты Вронского крутить. Дорогу молодым! — отозвался Гарри и закашлялся, опёршись о чужой локоть.       Гермиона в разговор почти не вслушивалась. Ценила, но не понимала, как Рону удаётся остаться с виду таким… непринуждённым. С каждой минутой не ложь, но скрытая правда всё сильнее раздражала гортань, словно проглоченный случайно комок кошачьей шерсти. Хотелось отделаться от этого чувства, сплюнуть уже гадкое ощущение.

Смерть вашему другу будет грозить только от чего-то другого. Например, от случайного бладжера в его пустую голову.

Слова Снейпа, несмотря на конец вчерашней беседы, дарили Гермионе надежду на лучшее, но в той же степени, в какой её пугала чужая смерть, она боялась столкнуться с отчуждением, презрением или ненавистью после искреннего рассказа о своих мотивах и поступках. О своём предательстве.  — Что… — перебила в какой-то момент Гермиона, голос её дрогнул. — Что планируешь делать? Дальше. Девушка отвела взгляд, словно заинтересовалась стоящими на тумбочке склянками и стаканами. Ногти впились в бедро сквозь плотную ткань мантии. В груди снова сдавило и болезненно закололо под сердцем. — А что я могу сделать? — печально ухмыльнулся Гарри, переходя на шёпот. — Пить воду. Наслаждаться солнышком за окном. Выращивать рассаду. Верить в будущее. В чужое будущее, мысленно добавил Гарри, снова установив зрительный контакт с Роном. Одними глазами он пытался передать: «Ей тяжелее. Хуже, чем мне или тебе. Ты так заботишься о ней, но, пожалуйста, прости меня за такую медвежью услугу; дай ей ещё больше заботы и любви. Не позволяй тонуть в чувстве вины и горя. Ты нужен ей больше, чем когда-либо, потому что одна Гермиона может не справиться. Вместе вы сильнее. Будьте у друг друга, пожалуйста, будьте друг у друга». Расшифровал рыжий послание или нет, но едва заметно со всей серьёзностью кивнул, поджав губы и притянув девушку, глаза которой снова были на мокром месте, ещё ближе к себе. От этого Гарри стало немного лучше, словно чувство облегчения, как умиротворяющий бальзам, прошлось по телу.       Гермиона смахнула непрошенные слёзы тыльной стороной ладони и вновь опустила руку Рону на колени. Гарри огладил влажный солёный след.  — Не будем о грустном. Как там погода снаружи? В этом году уже видели кальмара?

***

      Никто не просил Поппи отчитываться о каждом чихе Избранного и его свиты, но тот факт, что женщина сообщила об уходе Уизли и Грейнджер, был Северусу на руку. Наспех закончив с насущными делами, он покинул кабинет и устремился в лабораторию, а затем — в Больничное крыло. Хогвартс вёл его безлюдными коридорами, короткими путями и скрытыми ходами. Путь, занимающий у рядового ученика около двадцати минут, отнял у директора не более восьми. Склянку с содержимым, лишь незначительно изменившим свой цвет в сторону рыжей охры после добавления оставшихся компонентов, он бережно обнимал пальцами в одном из карманов широкой мантии.       Поттер не спал, но и делом, естественно, занят не был: в последнее время он вряд ли мог увлечься чтением или чем-то иным, так что встреча с товарищами или недолгая беседа с медиком были его единственным возможным досугом. Полулёжа на кушетке юноша вертел в руках розовый бутон, обводя ногтем чёрные лепестки, светло-зелёный чашелистик, и вздыхал. Северус споткнулся о невидимую преграду. Выражение его лица было до такой степени расслабленным и одухотворённым, полным почти абсурдного удовольствия, что стороннему наблюдателю было сложно поверить, будто юноша страдает от боли. Всё выглядело так, словно Снейп застал пациента за ужасно интимным действием. Вроде разглядывания фотографий, светлого лика избранницы. Или мастурбацией.  — Мистер Поттер. Дёрнувшись, Гарри выронил цветок и повернул голову в сторону посетителя. Сообразив, чей силуэт имеет честь наблюдать, он смахнул следы преступления за кровать и разгладил тонкое одеяло, которым укрывался.  — Профессор Снейп. Директор.       Опустившись на неудобный стул с таким видом, будто разместился на троне, Северус переплёл пальцы в замок, незаметно удерживая маленький флакон с зельем. Его обычно холодные руки всё равно передавали стеклу тепло, нагревая его. Нельзя сказать, будто бы профессор осознанно принял решение, ни минуты не колеблясь. Сомнения, как голодные крысы, выгрызали в нём дыры. Вердикт самому себе был таким же вынужденным, как и в случае с Хогвартсом. Но поворачивать назад, отказываться и закрывать глаза, лишь бы не ощущать давления, — удел трусов. Боялся ли Снейп? Как и все люди. Нервничал, пребывал в стрессе? Естественно. Скорее даже почти постоянно. Злился на судьбу? Перманентно. Был ли трусом? Откровенно говоря, без лжи и утаек, был. Но не сейчас. Больше никогда.  — Что вы… — Первым не выдержал игры взглядов Гарри. — Хм. Чем могу помочь?       Проведя кончиком языка по трещине на губе, Снейп наклонился ближе, чтобы слабого шипящего шёпота было достаточно для беседы. Мужчина терпеть не мог, когда нарушали его личное пространство, но не чурался сам использовать подобное, чтобы утвердить своё положение и уровень власти. Уязвимый Поттер в прошлый раз ярко демонстрировал эмоции, явно нервничая. А манипулировать эмоциональной нестабильностью куда проще.  — Могли бы начать вести себя как разумный человек, способный решать проблемы по-взрослому. Для разнообразия.       Чуть расплывающееся от плохого зрения лицо было близко, а когда Гарри поддался вперёд, чтобы расслышать тихую речь, это было уже… слишком близко. Почти интимно. Можно было распознать хвойный запах то ли зубной пасты, то ли иного уходового средства, исходивший от Снейпа. Если бы Поттер мог, он бы покраснел от мысли, что сам он сейчас пахнет явно не розами. Хотя, погодите, именно так от него и пахнет. Мысленная шутка с неудачной игрой слов показалась Гарри забавной, так что он не сдержал сдавленный смешок и даже не успел замаскировать его под приступ кашля.  — Я сказал что-то забавное? — поднял брови Северус.  — Вовсе нет, сэр.  — Что же вас рассмешило? Расскажите, вместе посмеёмся.       Былого опасения перед ужасом подземелий не было, так что, поразмыслив всего секунду, и то из-за саркастичного едкого тона и типичной учительской фразы, Гарри решил, что терять ему особо нечего. Ну сочтёт его Снейп глупым, так что существенно поменяется? Хоть и отводя глаза, но юноша честно пересказал насмешившую его ассоциативную цепочку.  — А ведь буквально, как розовый куст, — закончил он, пожав плечами и снова усмехнувшись. — По-моему, смешно. Что произошло следом, Гарри объяснить не смог бы не то чтобы друзьям, но даже самому себе. Нагнувшись, Снейп повёл своим большим орлиным носом рядом с взъерошенными торчащими во все стороны вихрами и в некоторой задумчивости, закрыв глаза, едва слышно прошептал:  — Действительно, не удобрениями. Но и не только розами. Кровь. Болезнь. Металл. И ещё немного смола. Словно осознав, что именно он сделал, Северус отклонился в сторону и отвернулся к оконной раме. Глядя на суровый профиль, Поттер даже решил было, что ему померещилось. А что, бред, галлюцинации, он же умирает тут, в конце концов. И не такое во снах мерещилось, когда в голове прочно засел образ профессора.  — Смола, по-моему, вкусно пахнет, — рассеяно выдал Гарри, всё ещё пытаясь переварить: Снейп только что демонстративно принюхался к нему и, не скривившись, не выказав отвращения, прокомментировал запах. — Особенно вместе с хвоей. Последнее вообще сорвалось с языка абсолютно случайно и непроизвольно. За что парень его и прикусил зубами.  — На самом деле, — отмер Северус через несколько мгновений, — я зашёл, чтобы оставить вам это. С тихим стуком склянка опустилась на тумбочку. Как только мужчина убрал руку, Гарри потянулся и взял сосуд, поднеся к глазам и оглядев со всех сторон. Мадам Помфри говорила, что с этим «запущенным случаем» ханахаки ушли последние порции сложного обезболивающего состава и директор должен занести на днях ещё, но содержимое флакона даже близко не напоминало знакомое уже лекарство.  — Что это, сэр?  — Облегчит симптоматику. Пейте. Откупорив склянку, юноша принюхался к содержимому. Обычно он, не думая, легко брал из рук людей, которым доверял, зелья и опрокидывал внутрь, не проверяя и не уточняя, что конкретно заливает в организм. Но какая-то иррациональная тревога не позволяла поступить так и сейчас. Ещё в ту секунду, когда Снейп продемонстрировал флакон, что-то внутри Гарри уже истошно кричало, чтобы он не смел пить эту дрянь. — Как называется? — Обычно вы не отличаетесь любопытством. — Снейп недовольно нахмурился, но, когда собеседник склонил голову на бок и прислушался, всё же расщедрился на чуть более подробное пояснение. — У состава нет названия. Приготовлено индивидуально для вас, чтобы облегчить положение. Недоверчиво сощурившись, Гарри поболтал содержимым, рассматривая его на свет. Догадка была подобна вспышке. Обидной и болезненной, хотя отчасти ожидаемой. Не нож в спине, но тонкая длинная игла.  — Гермиона, да? — Он хмыкнул и зажмурился, сжав флакон в кулаке. — Что бы она там ни наговорила, забудьте. Выбросьте из головы. И скажу так, сэр. Со всем уважением. То, что меня вылечит, не может выглядеть, как глина, и смердеть, как гнилая листва. Нехотя проглотив оскорбление своих трудов, потому что, признаться честно, цвет и запах получившегося состава действительно не внушали доверия даже ему самому, Северус склонился над больным и сжал чужие пальцы вокруг флакона, вжимая их в стеклянную поверхность. — Хватит ребячиться. Достаточно, Поттер. Ты заставил своих друзей, — он почти выплюнул это слово, — поволноваться. Всем добавил проблем. Настало время прекратить эту бессмысленную драму. — Спасибо за вашу жертвенность, господин директор, но в ней нет нужды, — пустым официальным тоном и всё ещё не открывая глаз продекламировал Поттер. — Я уже принял решение, вы о нём осведомлены. И хотел бы, чтобы вы ушли и забрали это с собой. Приложив все имеющиеся силы, Гарри разжал кулак и вложил зелье в чужую руку, случайно царапнув ногтями по костяшкам. Лицо его резко стало ещё на тон бледнее. — Неразумное поведение — отличительная черта Поттеров, не так ли? Абсолютно не хочешь задумываться о последствиях своих нелепых импульсивных решений, — хрипло шептал Снейп, отслеживая, как двигаются зрачки под веками, как пациент тяжело сглатывает. — Своя жизнь не мила, о других бы хоть раз подумал. Или смерть столь же безмозглого крёстного тебя ничему не научила? — Прошу вас, сэр. Я хочу, чтобы вы ушли. Гарри демонстративно лёг и отвернулся, сдавленно зашипев, когда задел болезненно ноющую конечность. Изо всех сил зажмурившись, он убеждал себя, что не услышит ничего нового. Отношение этого человека к нему всегда было очевидным, не так ли? — Ты хотел сделать что-то не для мира, а для меня лично, в Мунго, — использовал Северус последний довод, который долго вспоминал и обдумывал ночью, хотя у него и сводило все зубы от необходимости произносить нечто подобное. — Так сделай. Сейчас это — то, чего я хочу. То, что мне нужно. Но то ли Гарри не услышал, то ли предпочёл проигнорировать. Снейпу ничего не оставалось, кроме как схватить флакон и уйти, по дороге бросив оный в корзину для утилизации. Стекло со звоном разбилось, в воздухе запахло озоном.