Исцели меня

      Корабль дрейфовал в спокойных и тихих, почти прозрачных водах: можно было увидеть ярких огромных рыбин, проплывающих прямо под днищем. Они двигались — в одну сторону, затем в другую; на восток, к полыхающему на горизонте рассветному небу, затем на запад, к светло-сиреневым росчеркам, — подобно гипнотизирующему маятнику. Слабые волны бились о левый борт, разлетаясь, совсем низко, бликующими брызгами, через некоторое время вновь оседая на поверхность. Лёгкий попутный ветер наполнял паруса.       Вряд ли, конечно, Гарри сам выбирал, что повесить на стену напротив кровати, но холст вполне подходил для спальни. Даже для оформленной в типичных гриффиндорских тонах. Гермиона находила в движущемся фрегате нечто успокаивающее, позволяющее ни о чём не думать и просто… Смотреть.       Уставшая бесцельно и нервно бродить по коридорам, слоняться из угла в угол, из комнаты в комнату, наблюдение за морем, пусть и ограниченным деревянной рамой, она находила скрашивающим ожидание. Мир замирал в цикличном действии колышущихся волн, мерцающей воды.       — Не стану говорить, что стоило бы немного поспать. Ты знаешь. Но хотя бы… — Рон протянул кружку с чем-то горячим и ласково придержал её обеими руками, помогая девушке сделать несколько глотков.       Бульон был жирным, густым, но казался абсолютно безвкусным. Гермиона облизнула пересохшие губы, благодарно кивнула и продолжила пить. А ведь действительно, как-то и еда, и сон совсем забылись в обречённом бездействии то у этой постели, то у дверей Больничного Крыла. Сколько прошло часов? Говорят, «ситуация стабильна», но ей ли не знать, что иногда и «плохо» может быть стабильным. Стабильным всего на месяц, неделю. Сутки.       — Джинни поднималась. — Уизли присел рядом, разгладив край покрывала. — Сказала, Снейп занятия отменил. Часы самоподготовки.       — Я бы всё равно не смогла пойти, — тяжело сглотнув, она пожала плечами. — Ни о чём другом думать не получается.       — Это к тому, что он точно что-нибудь придумал. И уже варит там... что-нибудь. Вот и отменил.       Ласково приобняв подругу, Рон прикоснулся губами к её виску. В голове билось лишь «только бы она не начала плакать, только бы не начала плакать», потому что он, дракл задери, до сих пор не знал, что делать, когда видел её слёзы. Всегда вспоминались или та встреча в лесу Дин, или болезненный надсадный крик в поместье Малфоев. И казалось, будто бы это он абсолютно во всём виноват: не смог защитить, не смог уберечь, не справился. Только бы не начала плакать.       — Он ведь… Гарри ведь правда может умереть. А я ничего не сделала, понимаешь? Совсем ничего не сделала, ничем не помогла и… — начала она почти вторить радио его мыслей.       — Мы, — тихо поправил Рон. — Мы пока что ничего не смогли. Ты, конечно, самая умная волшебница среди тех, кого мне доводилось знать. Самая лучшая. Но ведь не всесильная, Герм.       — Ты не понимаешь, не знаешь, — прошептала она, пытаясь развернуться в кольце рук и поймать взгляд, — он как будто снова готов умереть. Лишь бы никто не узнал! И не получится. Не получится ведь, мы же читали. А он там… Он ведь правда погибнет, Рон! Не хочу. Я так не хочу.       И действительно, заплакала. Не всхлипывая, не втягивая шумно воздух, а просто едва дыша, от чего даже биение сердца замедлилось. Забывала смаргивать слёзы, и влага скапливалась на роговице, готовая стечь вниз, дрожащая.       А ведь всё казалось таким простым ещё пару недель назад — этот громогласный облегчённый выдох всего общества: «Наконец-то мы близки к понятию нормальной и мирной жизни». Уж теперь-то, теперь-то всё обязано было стать простым. Что не война, то чушь и мелочи, — так это ощущалось.       — Может, есть способы. Просто мы их не нашли. Там ведь мадам Помфри, Макгонагалл. Снейп, в конце концов. Обратятся в Мунго, — он принялся невесомо поглаживать кончиками пальцев её запястье. — Взрослые обязательно что-нибудь…       — Мы тоже взрослые, Рональд. — Она покачала головой и отняла руку, чтобы промокнуть уголки глаз краем рубашки. — Скажи мне, как поступить правильно. Потому что я уже ничего не знаю. Ничего я не знаю...

***

      В подземельях несмотря на новую планировку всё ещё было прохладно и сыро. Вероятно, сказывалась близость к Чёрному озеру. Длинные коридоры без окон навевали уныние и какую-то безысходность на всех учащихся, кроме привыкших к подобной атмосфере слизеринцев. Но, пожалуй, то были наиболее правильные декорации для того, чтобы проживать происходящее.       Мадам Помфри вновь не пустила их внутрь Больничного крыла, никого из них. Даже Джинни, чьему актёрскому мастерству и сцене со слёзными мольбами и восклицаниями «Он мой парень, мы собирались пожениться!» не поверил бы разве что сам Гарри. Ну или Снейп. Виновато отступив, медиведьма сказала, что разрешение на посещение её пациента всё ещё можно получить только напрямую через директора. И что ей, конечно же, очень жаль. Сердце женщины дрогнуло при взгляде на искажённые волнением и болью лица. Но.       Гермиона всё равно собиралась к нему спуститься. Жаль только, что не удалось облегчить собственную совесть, ещё раз взглянув на состояние друга, получив подтверждение тому, как всё может быстро закончиться, если она не примет это тяжёлое решение. Не сыграет по правилам.       «Гарри не может умереть», — убеждала она себя, пока каблуки мелко выстукивали по каменному полу, звук рикошетил от стен.       «Профессор Снейп всегда находил выход в сложной ситуации, найдёт и сейчас», — заверяла она себя, занося поднятый кулак над дверью, чтобы постучаться.       «Гениальный зельевар. Взрослый человек с опытом целой жизни. А что я — просто недоучка», — как последний козырь, когда в дверном проёме появилась тёмная фигура.       — Пообещайте мне, — попросила она с порога, забыв о вежливом приветствии, — что выслушаете. Я расскажу, что знаю, но пообещайте: сделаете всё возможное, чтобы Гарри был в порядке.       Глаза у неё красные, опухшие от не приносящих облегчения слёз, волосы спутанные, не особенно чистые, небрежно отброшены за плечи, но осанка, как и всегда, прямая, а взгляд, помимо прочего, пытливый и пронзительный.       Несколько секунд Снейп не мигая изучал гостью, прежде чем жестом пригласить войти. Но она замерла, прислонившись к дверному косяку, словно силы резко покинули тело. И лишь смотрела затравленным зверем снизу-вверх, испытующе и внимательно, впервые так явственно ощущая свою малую власть над происходящим вокруг. Профессор недовольно и болезненно нахмурился.       — Благополучие учащихся, мисс Грейнджер, входит в мои обязанности, — сипло сообщил Северус. — Даже если защищать их иногда необходимо от собственной непроходимой глупости.       — Хотя бы так, — прошептала Гермиона себе под нос, проходя внутрь помещения.       Профессор Снейп не перенял у Дамблдора привычки быть любезным и обходительным: он не предлагал ни сладостей, ни чашки чая; не подготавливал успокоительного и платков, предполагая разговор по душам. Но не безразличие выражалось в ином, и это можно было заметить. Предложив собеседнице присесть, мужчина занял место напротив. Полы широкой мантии доставали до каменных плит пола.       — Скажите, профессор… Вы ведь наверняка много раз с таким сталкивались. Когда от ваших решений зависит чужая жизнь, — начала она издалека. — Это ведь правильно — чтобы близкий человек жил, даже если будет ненавидеть меня, чем если он умрёт, продолжая считать меня хорошей?       — Вопрос благополучия, — предчувствуя долгий диалог, Снейп закатил глаза, но устроился удобнее и навёл палочку на гортань, накладывая невербальное заклинание. — Предаёте ли вы на самом деле его интересы своим поступком? Или способствуете решению надуманной проблемы, избавляя от страданий. В ситуации с мистером Поттером ответ очевиден.       — Извините, сэр, но вы зря такого мнения о Гарри, — покачала она головой. — Даже если кажется, что поступок глупый, у него всегда есть обоснование. Не со всех сторон верное, но... заслуживающее понимания.       Разве не глупо было танцевать в лесу Дин, когда вокруг гремела война и гибли люди? Когда никто не знал, чем встретит их новый день — хорошей погодой, удачей или налётом егерей и скорой смертью. Конечно же, нелепо, потому что и музыка не располагала к быстрым движениям, и запах дыма, впитавшийся в свитера, и сами они — неопрятные, уставшие, потерянные и злые, тоже были глупыми.       Но Гарри протянул ей ладонь и повёл в танце (не так, как Крам, не так, как Рон, абсолютно иначе, с каким-то иным незнакомым чувством), потому что то был единственный поступок в той ситуации, который мог выразить это простое и банальное «Я рядом. Я всегда буду на твоей стороне. Мы справимся». Оно звучало в ритме и билось под кожей при случайном касании.       Разве не глупо было возвращаться в Хогвартс, именно для Гарри, на последний год? По крайней мере, Рон посчитал именно так. Почти все двери магического мира были открыты для него, а люди, стоящие за ними, алчно тянули руки, готовые принять новоиспеченного героя в свои удушающие, но щедрые объятия. Гермиона тогда ещё подумала, что он запутался — просто нуждается в небольшой отсрочке перед выходом в «настоящую взрослую жизнь» мирного времени. Но Гарри удивил её, сказав: «Мне не хватает знаний и опыта. Я подставлю людей. Стану плохим примером парня, который пользуется связями вместо мозгов».       Разве не глупо ему было расставаться с Джинни? Вот так, сразу после войны, растившей в них привязанность друг к другу также, как взращивала она любовь самой Гермионы к Рону; сразу перед возвращением в Хогвартс, где только уже влюблённая в другого не посплетничает о расставании «звёздной пары» и не решится метить на освободившуюся роль. Глупо. Глупо, но правильно, хотя многие и не понимали.       — Не думаю, что мальчишескому поведению сейчас есть хоть какое-то объяснение, — невольно скривил губы Северус. — Никто в здравом уме не откажется от подобной привилегии — стать спасительницей национального героя, в довершение всего.       — Спасительницей?.. — Она помотала головой, потому что уже успела забыть о том, каково обычно первое предположение. — Вы ведь тоже читали ту книгу, профессор. И, я уверена, не только её.        — Тогда ближе к делу, — Снейп нетерпеливо постучал кончиками пальцев по столу. — В чём заключаются ваши сомнения?       — Если проблема не в самой дупликации как таковой, если речь идёт не о чувствах, — она неосознанно спародировала презрительные интонации профессора с того занятия, где он отчитывал её за поверхностные знания о болезни, — то что заставляет проявляться алую лихорадку или ханахаки?       — У меня нет ни времени, ни желания на внеплановую лекцию, мисс Грейнджер.       — Пожалуйста, профессор. Мне важно понять. Знать, что я принимаю правильное решение. Прошу вас, сэр.       Это должно было быть борьбой взглядов, целей, но стало противостоянием эмоций: отчаянная надежда давила сильнее ноющей усталости. Мученическая подавленность одержала победу над показной безразличной холодностью. Снейп вздохнул. Обратив взор к потолку, он несколько долгих секунд молчал, что-то обдумывая, а когда заговорил вновь, голос его приобрёл привычные менторские нотки.       — Даже за свой короткий век вы могли заметить: ментальное состояние мага сказывается на его способностях порой куда сильнее, чем инструмент, который он держит в руке. Что тому причиной, мисс Грейнджер?       — Магическое ядро, сэр. Его свойства, связанные с психикой. Оказываемое влияние. На лекции вы упоминали, например, серьезные нервные потрясения.       — Чувства или эмоции оказывают влияние такой силы?       Вспомнились крестражи, особенно медальон Салазара. Изначально используемый в качестве защитного артефакта, хранивший внутри осколок чужой души, он оказывал абсолютно иное воздействие на всех присутствующих, не говоря уже о человеке, который его надевал. Крестраж подчинял волю, пробуждал всё скрытое и тёмное в глубине души. На что он влиял? Что вступало к столь бурную реакцию?       — Звучит так, учитывая контекст, как будто правильным ответом должны быть эмоции, — неуверенно произнесла она. — Но, если бы это была контрольная, я бы выбрала оба варианта.       Усмехнувшись, Северус усталым жестом потёр горло, но скорее по привычке, чем действительно от боли. Веки его опустились, а голова чуть склонилась на бок.       — Говоря о чувствах, молодёжь вроде вас почти всегда имеет в виду какую-нибудь иную эмоциональную чушь: интерес, удивление, восхищение, возбуждение. Неудовлетворённое желание. Страстную тягу. Аффект.       Девушка привычно открыла рот в немом «‎А как же...?»‎ и подняла руку, чтобы дополнить или поспорить, но Снейп, даже не глядя, небрежным жестом остановил её. На занятиях это вызывало обиду и внутренний протест, но вот так, при тет-а-тет беседе, профессор воспринимался иначе, казался совсем другим человеком. Девушка стушевалась.       — Чувства, как правило, отличаются устойчивостью и стабильностью в отношении объекта. Эмоции же представляют собой ситуативную, переменчивую реакцию на обстоятельства. Неконтролируемую вспышку. Так что же оказывает влияние, мисс Грейнджер?       — Вопрос терминологии, — Гермиона согласно кивнула. — Я понимаю, о чём вы, профессор. В таком случае катализатор возникновения патологии — аффект. Но он быстро проходит, хотя последствия имеют место. Откуда тогда берутся предположения о чувствах?..       Снейп повёл плечом, наконец открыв глаза. Несколько секунд он не мигая смотрел на собеседницу, словно надеялся, что ответ слишком очевиден и его не придётся проговаривать вслух.       — Проживая неожиданные, недопустимые или негативные эмоции, люди часто зацикливаются на попытках обнаружить причину их возникновения и рационализировать свою реакцию. Чем сильнее сопротивление, тем больше объяснений. Тем крепче чувство, эгоистичное желание.              «‎Так всё-таки чувство», хотела было развить мысль Гермиона, но воздержалась.‎ Кажется, она начинала понимать.       — Значит, вы считаете... — она перевела взгляд на чужие бледные кисти рук, поддерживающие друг друга. — Я имею в виду, считается, сэр, что со стороны Гарри это именно экспансивное подсознательное желание установить связь. И его эмоции... зациклены?       — Несмотря на лень и отсутствие мозгов, мистер Поттер — импульсивный гриффиндорец. Даже не хочу знать, что разрушительнее: ситуация, когда он действует, не думая, или бросается в пекло, «‎тщательно обмозговав», а именно накрутив себя.‎ У вас примеров явно больше, чем у меня.       — А что насчёт... другой стороны? — боязливо уточнила Гермиона. — Ведь изначально связь — двустороннее явление. И вне подобных случаев она не нуждается в подкреплении зельями или заклинаниями. Всё происходит естественно.       — Аффект иного порядка: злость, гнев, обида, отвращение, горе, — хмыкнул Снейп. — Любая противостоящая эмоция, способная стать плотным ментальным щитом от чужого психоэмоционального влияния.       Некоторое время Гермиона молчала, осмысливая полученную информацию и применяя её на те аспекты ситуации, о которых профессор ещё не знал. Ей казалось, что она приняла решение уже давно. По крайней мере в тот момент, когда спускалась в подземелья или стучалась в дверь. Но на самом деле это был активный процесс. И каждый ответ директора то подталкивал её к признанию, то снова заставлял сомневаться. Северус демонстративно взглянул на часы.       — Скажите, каким будет зелье, если родственная душа не примет Гарри? Ни в каком ключе из возможных, — спросила девушка.       — Пятый курс зельеварения, мисс Грейнджер, — поморщился Снейп. — Вы совсем не слушаете на лекциях, настолько самоуверенны? Сложно предсказать вид, вкус и запах в конкретном частном случае.       — Я понимаю, но что случится, если выпить… «плохую» версию? Сваренную вами, но...       — Болезнь отступит в любом случае, ситуация нормализуется. И смерть вашему другу будет грозить только от чего-то другого. От случайного бладжера в его пустую голову, например, — Северус не хотел продолжать, но девушка выжидающе молчала, так как прекрасно помнила, какие жуткие, но абстрактные описания были даны в монографии. — Сближение, от которого бессознательно отказывается второй участник действия, всё равно происходит, мисс. Зелье принуждает в любом случае, в этом и суть излечения. Связь устанавливается односторонняя, не на равных условиях.       — В идеальной версии соулмейты дополняют и подпитывают друг друга, благодаря эмоциональному контакту. А в таком случае…       Перед глазами плыли строки тех жутких дневников: подробные описания этого ноющего и щемящего чувства пустоты, физической и ментальной слабости, магического истощения. Убивает сама по себе неразделённая связь, и зелье — просто спусковой крючок принудительной стабилизации магии и взаимосвязи доноров.       Доноров.       При равном союзе отдача работает в обе стороны, что позволяет соулмейтам успешнее реализовывать свои взаимодополняющие таланты и способности. Магия одного поддерживает магию другого, словно между ними образуется прямой канал. Вот почему в редких случаях, в критических ситуациях, такие люди даже могут связываться на расстоянии, ощущать влияние. При отсутствии «принятия»...       — Один ослабляет другого. Я бы даже сказала, пожирает. Сэр, это ужасно!       — Но не смертельно, — отрезал мужчина. — Даже если подобное произойдёт, в чём я очень сомневаюсь, у Поттера достаточно ресурсов, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь с довеском в виде энергетического вампира. Он сильный маг. Вероятная пассия подсознательно отторгает связь лишь из-за неосведомленности, будьте уверены. Так что просто назовите имя.              — Почему вы так считаете, профессор? Почему вы думаете, что...       — Описанных случаев так мало, мисс Грэйнджер, именно по той причине, что связь подобного рода, когда она желанна, сродни благословению, — перебил, поднявшись с места, Снейп и, возвышаясь, выжидающе посмотрел на ученицу. — Об этом не распространяются. С десяток неудачно разрешившихся инцидентов за всю историю. И только.       — Простите, я всё ещё наблюдаю некое противоречие, сэр.       Мимика профессора передала и немой вопрос, и нарастающий градус раздражения.       — Удивите меня, мисс.       — Гарри не хочет, чтобы кто-то знал. Но не потому что боится отказа, смерти, неравного положения. Скажи я ему, что такое «‎лечение» подарит его соулмейту лишние годы жизни и потенциал, пусть и в ущерб ему самому, думаю, он был бы только рад в очередной раз чем-то пожертвовать, — чем дольше, тем тише она говорила, а последние слова и вовсе были шёпотом на грани слышимости, — для этого человека и подавно.       — Тем более не вижу ни проблем, ни логики в вашей скрытности.       — ‎Влияние, сэр. На чужую жизнь. «‎Не вешать ещё один грех», так он сказал, — она повела рукой в воздухе. — Это ведь в некотором смысле ужасная несвобода — быть спасителе... спасительницей в такой ситуации, — покачав головой, Гермиона тоже поднялась с места. — Гарри действительно ценит своего соулмейта, даже если это не взаимно. Боится чужого... чувства вины? Вынужденных чу... эмоций. Мне не кажется, что это аффект.       — Тем лучше для его вероятной пассии. Устроите для них свадебный пир сразу после окончания школы.       Это было неправильно. Глупая эмоциональная реакция, связанная с нервным перенапряжением, бессонными ночами, общим градусом абсурда последних дней, но девушка засмеялась, подавившись воздухом. Под гнетущим взглядом профессора она оперлась о стол и попыталась откашляться, приложив ладонь к груди, чтобы успокоить бешеный стук под рёбрами.       — При всём уважении, профессор, очень вряд ли. Простите, — она глубоко вдохнула и отвела взгляд, продолжая то ли нервно посмеиваться, то ли часто дышать, после чего выпалила, глядя в столешницу, — вам бы, конечно, пошёл свадебный костюм, чёрно-белый букет, не спорю, но это же всё просто смешно, вы так не думаете? Да и Гарри вряд ли... — Она одеревенела. — Извините, сэр! Я вовсе не то хотела сказать!       Закрыв ладонью рот, она смотрела в пол, с ужасом осознавая, что даже если и собиралась поставить профессора в известность, то абсолютно не так. Не таким глупым образом. Вряд ли директор мог ошибочно интерпретировать сорвавшиеся с её языка слова.       Кажется, они оба молчали с целую вечность, боясь пошевелиться. Стало настолько тихо, что можно было услышать, как где-то неподалёку медленно капает вода, а в личных покоях директора с тихим треском догорают поленья в камине.       — Можете быть свободны, мисс Грейнджер, — наконец, тихо произнёс Снейп и первым сорвался покинуть кабинет.       Уже обращаясь к захлопнувшейся двери, Гермиона воскликнула:              — Простите, сэр! А как же разрешение?..