Сон

      Ему выделили отдельное место, неподалеку от всех остальных, но Роше не обижался на подобное, как говорили сами нелюди, ущемление. Он не хотел показываться на глаза эльфам, уплетавшим за обе щеки добычу с сегодняшнего обоза. Если честно, ему вообще ничего не хотелось — глядя на выставленную перед ним порцию жаркого, он чувствовал, как желудок протестующе сжимается где-то внутри. Как давно он не ел? Кажется, с позавчерашнего дня, когда обезглавил Овена. В ту же ночь ему снились кошмары — много кошмаров, а не какой-то один. Ему запомнились чужие глаза, в которых хоть и была толика понимания, что командир никогда не пошёл бы на подобное без нужды, но все Роше увидел в них и секундное сомнение. И он понимал его, да только изменить уже ничего не мог. Овен мёртв, а его самого от еды воротило уже которые сутки — спасали только вода да вино. Вернон отхлебнул из кружки, бросив угрюмый взгляд в сторону живой стены из тоненьких веточек, усыпанных листьями.       — Ты не ешь.       Он даже не шелохнулся на подобное «приветствие», сложив руки на столе и сидя неподвижно, как каменный. Роше узнал Иорвета еще до того, как тот заговорил — по его легким шагах и по его не менее лёгкому, терпковатому запаху. Ему не хотелось видеть эльфа. Не сейчас. Может быть, завтра, когда ему станет легче. Ведь должно же полегчать когда-нибудь?       — Роше.       — Что? — откликнулся всё же он.       Иорвет сделал шаг вперёд, бесцеремонно отпихнув в сторону кружку так, что та улетела на землю и расплескала вокруг себя воду, которую тут же впитала почва. Роше не шелохнулся. Он позволил себе даже слабую усмешку — его забавлял тот факт, что Иорвету не давала покоя его апатия. Казалось, эльф изо дня в день хотел поговорить с ним о чем-то, терпеливо ждал, когда же бывший командир Синих Полосок смирится с тем, что дело уже сделано, но… Он не смирялся. Еда остывала, он всегда ложился в своем небольшом уголке спиной ко всем. Нет, Роше не боялся, что ночью кто-то из «белок» перережет ему горло из мести, однако спал чутко. И еще очень хорошо ощущал на себе мрачный взгляд Иорвета откуда-то со стороны. Сегодня, видно, чаша терпения переполнилась.       — Что это за непрошеный траур, Роше? — спросил он со смешком. — Мне сказали, что ты пару дней уже голодаешь, с места не двигаешься. Неужели убивать вдруг стало так тяжело?       Вернон посмотрел на него и не почувствовал ничего. Ни ненависти, ни безумного обожания, как его скоя’таэли. Иорвет. Самый обычный выродок. Так он сказал, когда они только прибыли сюда. Когда он еще понятия не имел, чем все закончится — разбитой головой, унижением, страшным темным углом, куда его загоняла нужда. Он думал, что сможет покончить с этим разом, если захочет, но все-таки это было невозможно. Глядя сейчас в этот единственный ярко-зеленый глаз, он все больше убеждался в этом. Теперь его руки были в крови товарищей и исправить это он, увы, не мог, как не мог уверить себя до конца в том, что сделал это ради Темерии. Ради Фольтеста. Его король… Роше поморщился — в груди что-то сдавило с невиданной силой и он зашипел.       — Что с тобой? — нахмурился Иорвет.       — Ничего.       Он кивнул будто бы удовлетворенно, хотя по нему было видно, что слова Роше его не убедили.       — Я хочу от тебя кое-чего, Роше. Завтра. И я хочу, чтобы ты был готов к этому. Чтобы не ходил как сонная муха, чтобы был сыт. И чтобы стёр со своего лица это… выражение. Bloede dh'oine.       — Выражение?       — Ты не похож на Роше. Я вижу перед собой не того, кто много лет досаждал нам, прежде чем осознать свою ошибку. Я вижу какого-то слабака. Ты, видно, решил, что я позволю тебе сдохнуть от голода, но, если понадобится, я силой буду тебя кормить. Ты должен отвечать за последствия своих решений, dh'oine, и чем скорее ты вспомнишь, как это делается — тем лучше. Потому что тех, кто ест наш хлеб и ничего не делает, мы подвешиваем на дереве так же, как и всех остальных.       Роше хотелось возразить, что он ничего не ел с того дня, как убил Овена, но Иорвет счел бы это непростительной дерзостью, и потому стоило прикусить язык. Признаться, он и сам ловил себя на мысли, что содеянное его как будто бы подкосило. Одно дело — терять бойцов в битве с «белками» или выполняя те задания, с которыми не справятся другие. Другое — убивать их самому. Когда ты абсолютно ничего не можешь сделать — перед тобой есть лишь меч и человек на коленях, обученный тобой и знающий тебя так же хорошо, как ты его. Ты пил и ел с этим человеком за одним столом, бросался с ним в пекло, потому что того требовал долг. И вот теперь тебе предстояло отнять у него чуть ли не самую дорогую вещь на свете. У Овена не было семьи и единственной вещью, за которую он цеплялся, оставалась работа. Роше жалел, что убил его. И впервые по-настоящему скорбел, хоть и не хотел этого признавать. Иорвет по-своему высказал ту же мысль, которая вертелась у него в голове все эти дни. Пытаясь утопиться в этой скорби, он не замечал, что стал сам на себя непохожим. Никто из Полосок не понял бы его, если бы увидел таким — и скоя’таэли тоже не поймут, у них ведь свои представления о силе. Иорвет уважал того, другого Вернона Роше, который существовал до падения и до своего беспомощного состояния, а нынешнего даже не опасался.       — Что нужно сделать? — спросил он.       — Для начала поесть, — хмыкнул эльф. — Держу пари, dh'oine, ты и минуты на ногах не протянешь в таком состоянии. Сегодня мне от тебя ничего не нужно, но завтра всё должно пройти хорошо, потому что от результата будет зависеть моё к тебе отношение.       — А разве оно не хуже некуда? — не удержался Роше от смешка.       — Само собой, — подтвердил Иорвет. — Но я всё-таки хочу понять — лгал ты или говорил правду. Искренне ли ты раскаиваешься.       — Если бы ты почуял хоть какую-нибудь фальшь, ты бы меня прикончил.       Может быть, прикончил бы. А может, и нет. Роше разглядывал его и не мог сказать точно — вероятно, всему мешало видение из того дня, который они провели около озера. Как он дотрагивался кончиком языка до сомкнутого покрасневшего века, за которым не было ничего. Ему не понравилось. Не могло это понравиться. Он почувствовал такой стыд, какого не испытывал даже в пещере. Роше думал, что пришёл в себя после этого случая, но он прочно закрепился в памяти и не хотел оттуда уходить. Он являлся даже в его ночные кошмары.       Пора было с этим заканчивать. Он тряхнул головой, поправив шаперон, и потянулся к деревянной ложке, чтобы начать есть давно остывшее жаркое, но Иорвет ловко подхватил её, приподняв повыше.       — Ты чего? Сам же сказал мне поесть.       — Сначала согласие.       — Согласие на что?       — На то, чтобы сделать то, чего я хочу.       Роше предпочёл не вдаваться в детали. Практика показала, что различные бесчестные дела, включая убийство Овена, давались ему легче, когда он не знал подробностей. Стоит только забить себе этим голову — и ты уже ничего не сможешь сделать, даже руки не поднимешь. Пусть Иорвет затевает что угодно — Вернону хотелось лишь съесть это чёртово жаркое и убраться в свой угол, подальше от скоя’таэлей и от Иорвета в частности. Когда их не было рядом, он мог выдохнуть с облегчением и обо всем подумать спокойно. Вопреки словам недругов о том, что он сначала делает, а уже потом анализирует, Роше всегда и всё старался просчитать наперёд. Сегодня он не планировал гадать над тем, что приготовили ему «белки» в качестве очередного испытания, но с удовольствием подумал бы о Фольтесте. Ему хотелось вспомнить хоть что-то хорошее — он слышал, что это помогает отвлечься и заглушит скорбь со злостью. Хотя Роше знал, что ни хрена ему это не поможет.       — Согласен, — сказал он, стиснув зубы.       Иорвет, хмыкнув, бросил ложку обратно на стол.       — Ешь, Роше. Ешь хорошо. Может статься, что это будет последняя трапеза в твоей жизни.       Он даже не дрогнул. Сколько раз ему уже это обещали…

II

      И всё же ему стоило спросить, выпытать, прежде чем решиться. Потому что то, о чем ему сказал Иорвет, он не мог и не хотел делать, но должен был. От этого зависело все. Пробираясь по вечернему лесу, Роше постоянно оглядывался в надежде уловить хотя бы какой-то один звук — шаги или шорох листвы, как если бы кто-то следовал за ним. Старый лис со свойственной ему едкостью пообещал, что слежки не будет, однако поверил бы ему кто-нибудь совсем уж наивный. Разумеется, они будут идти за ним. Будут прятаться в кустах, перекликаться по-птичьи, передавая друг другу каждое его действие. Само собой, они же примут меры, если что-то пойдёт не так. Если вдруг выяснится, что Полоски не соблюли условий. Если он сам позволит себе вольность.       А еще он в глубине души надеялся, что эти идиоты не придут и впрямь его вызволять, иначе он всем бы задал жару — от Бьянки до Коротышки. Есть вещи в этом мире, которыми приходится жертвовать. Лучше пожертвовать одним, чем всеми разом. Вот только эта истина не дойдёт ни до его подопечной, ни до всех остальных. Нет, они придут. Они выйдут в ночной лес, останутся у ворот, а вперёд пошлют кого-то одного, как и было обговорено до этого с Иорветом. Этого одного он и должен будет убить. Убить, а потом оставить рядом с его телом свой кинжал как знак того, что это сделал он.       Роше снова остановился. Он оглянулся на темневшую за его спиной чащу — в ней прятались его внутренние страхи, его враги, его смятение. Он не хотел идти дальше, держа кинжал в руке, но должен был. Тело его то холодело, то к рукам и ногам снова приливал спасительный жар, заставлявший его шагать вперёд. Где-то там, среди затянутых тонкой дымкой тумана деревьев, его дожидался свой.       В воздухе витал слабый запах влажных листьев — прошёл дождь. Широкие и толстые корни будто бы нарочно пытались подобраться ему под ноги и заставить упасть, но Роше миновал их и двигался дальше. Было тихо. Так тихо, что он почти верил в то, что в этой части леса не было никого, кроме него. Воздух стоял теплый и душный, обволакивавший его лицо и руки, заставлявший лоб потеть под шапероном. В нём чувствовалось множество лесных запахов, так знакомых ему. Это был запах трав, которые Иорвет бросал в отвар из вина. Когда-то он подсадил на него Роше, как рыбку на крючок, однако сейчас он в нём больше не нуждался. Он был не в выгодном положении, и всё же лучше, чем тогда, в самом начале того страшного пути.       Роше выглянул из-за дерева, осмотрел озеро и шумящий под слабым лунным светом водопад. Может быть, он бы даже посчитал это место спокойным и мирным, если бы не нынешние обстоятельства. У берега стояла одинокая фигура в дублете специального отряда. Вернон определил его по бритому затылку. Фенн.       Черт подери, как хорошо, что не Бьянка.       Время поджимало. Он прильнул спиной к стволу и поднес к глазам кинжал. Присутствие кого-то третьего ощущалось теперь так отчетливо, так явно, что Вернон подумал — не свихнулся ли он с этой вечной паранойей? Но она была не беспричинной. Тот, кто воевал против Иорвета много лет, должен был понимать, на какие уловки способен старый хитрый лис. Позволил бы он Роше идти на встречу одному? Может быть, так бы только казалось. Они следовали за ним бесшумной тенью. Быть может, даже сам предводитель «белок» решил лично убедиться в его верности — это было бы неудивительно. Только сейчас все эти мелочи не имели абсолютно никакого значения. Он чувствовал, как сердце подскакивало к горлу, а на висках выступил холодный пот. Ради чего все это? Ради Темерии? Ради какого-то мнимого успеха? Успеха, которого может и не быть. Смерти, которые не будут ничем компенсированы. Смерти его друзей. И была главная проблема — впервые Роше не был уверен, что переживёт это стойко. Впервые в жизни он не был уверен в самом себе.       Фенн — один из лучших. Его гибель станет виной, которую он не искупит никогда. Но Темерия…       Роше вспомнил слова Иорвета вчерашним днём. Вспомнил кружку, из которой выплеснулась вода от чужого толчка. Вот только секунду назад все было спокойно, а вот уже летит в пропасть. Точно так же, как он упал в реку тогда.       Фенн, Силас, Тринадцатый… Бьянка…       Он осел на землю, поднимая взгляд к небу, спрятанному густыми кронами. В траве звенела на свой лад мошкара, что-то хлюпало, вздыхало, стонало будто бы где-то в ветвях. А может быть, это был лишь ветер. И были «белки», замершие, натянувшие тетивы луков и следившие за ним, за каждым его вдохом. Был Фенн, не снимавший ладони с рукоять меча на поясе. Был шумевший водопад. Роше не хотел, не желал этого чувствовать, но во рту поселилась какая-то непрошеная горечь. Снова скорбь? Да нет же, он ведь еще никого не убил. Холодное лезвие кинжала спряталось под стиснувшими его пальцами.       Он закрыл глаза. Прислушался к лесу над головой, нашептывающему ему что-то своё — не то колыбельную, не то предупреждение о скорой смерти. Рука скользнула по мокрым листьям, сгребла их и стиснула что было сил. Роше не мог.       На секунду ему захотелось закричать что было мочи. Завопить на весь лес, привлекая нужное и ненужное внимание — всё равно это было уже неважно. Бьянка… Да, она — женщина, но за ней пойдут. Они знали, какая она сильная, и уважали её. Впредь будут уважать еще больше. Роше опять хотелось подумать о чем-то, но он, как всегда, не успел, провалившись в беспамятство, лишённое снов.

III

      Спустя столь долгое время после падения, ему снова почудилось, что он в воде. Вода ловко скользила каплями по его спине, между лопаток, забравшись за ворот, по лицу, стекала с коротких темных волос. Он сделал судорожный вдох и во рту тоже почувствовал воду. Всюду было мокро и сыро. И холодно. Роше попытался понять, где находится, но у него не получалось — всё та же вода стала барьером, не дававшем ему прийти в себя окончательно. И еще был шум. Много шума. Как будто бы голоса, на приглушенные, как за стеной, так, что слов не разобрать. Нечто подобное было и в тот день…       К черту, прекрати вспоминать его. Нужно просыпаться.       Это был голос прежнего Роше. Уверенного в себе, беспощадного, всесильного Роше, командира Синих Полосок. Но существовал еще и другой, запрятанный где-то в глубине, вырывавшийся из него только в критических ситуациях. Такой, о котором даже вспоминать не хотелось.       — Ghoul y badraigh mal an cuach! Если ты не проснёшься, bloede arse, я вырежу тебе сердце!       Ха! Похоже, он не на шутку разбушевался.       Какая к черту разница? Всё равно они убили Фенна.       Откуда ты знаешь? Иорвет, конечно, тот еще сукин сын, но вдруг повезло?       Да, могло и повезти. Растерявшиеся эльфы могли больше внимания уделить ему, нежели рядовой «полоске», которую Роше должен был убрать. И слава богам, что так получилось. Если так, конечно, получилось. Он сейчас ни в чем не мог быть уверен, кроме как в том, что Иорвет недоволен. И эта вода… Звуки стали отчетливее. Послышался плеск и он закашлялся, захлебываясь новой, накатившей на него волной. Это была не река. Это было поднятое над ним деревянное ведро.       — Из тебя отвратительный симулянт, Роше, ты бы только знал.       Удар. Он согнулся, защищая живот и лицо, но пинком его перевернули обратно на спину — так легко и просто, как беспомощного младенца.       — Yea, я вижу, как ты страдаешь, dh'oine. По мне — так недостаточно.       Роше откатился в сторону, избегая еще одного удара. Он осознал это далеко не сразу, но, почувствовав свободу в руках и во всем теле, не стиснутом верёвками, вскочил на ноги, шумно задышав и отфыркиваясь от воды. Иорвет отбросил в сторону ненужное ведро, двинувшись на него.       — Как спалось, Роше? — его лицо было перекошено от ярости, единственный глаз грозно сверкал при тусклом свете свечи. Сколько же времени прошло? Размышлять об этом было некогда. Он ушёл от очередного удара, увернувшись, и отступил назад, перехватил руку Иорвета в попытке заломить, но сам был отброшен к мраморному алтарю, врезавшись в него спиной так, что на секунду показалось, будто рёбра, словно тонкие, но острые лезвия, порвали кожу, выгнувшись и затрещав. Роше повалился на землю, заходясь хриплым кашлем.       — Хочу понять вас, — передразнил его Иорвет, подходя ближе. — Как будто на это способен хоть кто-то из вас, bloede dh'oine. Как будто я поверил в твои сказочки, Роше. Как будто у тебя почти получилось перехитрить меня.       Его кулак врезался бы Вернону точно в лицо, не вздумай тот снова вильнуть вправо, избегая удара.       — А ты… — задыхаясь, прохрипел озлобленно Роше. — Ты бы смог сделать это с такой легкостью, сукин сын?       Рыча и сопя, они сцепились на земле, среди заросших плющом эльфских руин. Кажется, до этого им все время приходилось драться на мечах, но сегодня был другой случай — Иорвет душил его и прикладывал затылком об камни, стискивал пальцы на его горле до черных кругов перед глазами, пока Роше не лягнул его коленом в живот, пытаясь заставить скатиться с себя. Он ощущал чужой вес и чужой запах — все это давило, заставляло выть под ним от боли, когда эльф дотягивался до его волос и тянул их, вжимал его в землю и разрывал кожу стальными заклёпками на перчатках. Роше задыхался под ним, почти терял сознание, но вывернулся из хватки как уж, вцепился в карминовую повязку и рванул её вниз с такой силой, что удерживавший её ремень лопнул, а платок так и остался у него в подрагивающей руке. Тогда-то всё и остановилось.       Он откинулся на землю, сплёвывая кровь, и прорычал:       — Ну, давай. Перережь горло и дело с концом. Что смотришь?..       Иорвет наклонился ближе — так близко, что его дыхание защекотало Роше щеку и он зажмурился от боли.       — Почему ты не смог? — спросил он. — Почему с тобой всегда так много проблем, Роше? Думаю, ты единственный, кто сможет это объяснить.       Ладонь в шершавой кожаной перчатке легла ему на подбородок, потом передвинулась к губам, холодя их заклёпками. Как будто бы Иорвет требовал ответа, но не хотел его слышать. Не хотел, чтобы Вернон говорил вообще. Его мизинец придвинулся к губам близко-близко, поддел нижнюю и скользнул в рот, к деснам и и по ряду зубов, словно бы пересчитывая. На перчатке была его собственная кровь и Роше уже чувствовал легкий металлический привкус. Он не противился, замерев и ощущая, как мизинец хозяйничает, забираясь в уголки рта. И Вернон даже не подумал о том, чтобы напасть. Он смотрел в чужой зелёный глаз, тщетно пытаясь высмотреть на его дне истинные намерения. Истинную причину для разыгранного им спектакля, ведь в чувство Иорвет его приводил не просто так. Драку затеял не просто так. Оружие оставил тоже не просто так. И то, что он был на свободе…       Мизинец выскользнул изо рта, едва потянув за его уголок напоследок, но место его тут же занял указательный, надавливая на язык, испачканный в крови — он давил все больше и больше, подбираясь к самому корню. Роше дёрнулся, обхватывая палец губами. Это было машинальное, случайное движение, и он замер, ощущая, как кончик пальца все еще массирует его язык. Но уже легонько, как будто бы издеваясь.       — У меня, конечно, были опасения, что ты не сможешь, — эльф хмыкнул, резко упершись пальцем в ряд зубов и едва потянув, вынуждая приоткрыть рот, — но я надеялся на лучшее. Что же нам делать теперь, Роше?       Он молчал, тяжело дыша. Щека, окрасившаяся кровью, неприятно саднила, пока второй палец скользнул ему в рот — это было развязно, почти что грязно, однако противиться было себе дороже. Роше понимал, что эльф ведёт какую-то свою игру, и всё-таки ответ никак не приходил на ум. Впрочем, отвечать ему и не пришлось.       Лицо Иорвета вдруг изменилось. Он рывком вытащил пальцы и Роше скривился, сглатывая, что прогнать неприятное щекочущее ощущение в горле. Чужая ладонь накрыла его кровоточащую щеку и сжала, небрежно потрепав.       — Как же мне это раньше не пришло в голову? — выпрямившись, эльф с усмешкой потянул его с земли, заставляя встать — словно непослушную псину, испуганно жмущуюся в комок. Роше и правда сжался — инстинктивно, не зная, чего ожидать, и готовясь защищаться любой ценой. — Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего, Вернон.       Он невольно напрягся, стиснув зубы.       — О чем ты?       Иорвет приподнял его пальцами за подбородок, вглядываясь в лицо, и неприязненно дернул уголком губ.       — Я и забыл, что dh'oine не слишком умеют работать извилинами. Кто ты, Роше? Верный солдат, убийца нелюдей… И шпион. Раньше был их, теперь будешь моим. Будешь выдавать каждый свой план. Ты уйдёшь из леса один, не беспокойся. Можешь даже попытаться повлиять на ситуацию, но убийства того бойца Полосок для меня достаточно, чтобы тебя уничтожить в глазах твоих же людей. Захочешь бежать под юбку Фольтеста, потому что на самом деле лгал мне? Беги. И всё же однажды мы снова встретимся, Роше, и тебе эта встреча не понравится.       Он молчал, глядя на Иорвета с немой злобой.       — И все-таки, — эльф крепче сжал его подбородок, — иногда неплохо надеяться на хороший конец, yea? Я надеюсь на то, что ты говорил правду. Тогда мы все были бы довольны.