Сон

      — Что, с Фольтестом ты не делал ничего подобного?       Считая этот вопрос глубоко личным и Иорвета не касающимся, он вздохнул, мельком оглядывая синеющее между крон небо. Они… Они с королем никогда не говорили об этом. Наверное, потому что не видели нужды в подобных разговорах — Роше просто делал то, что его просили сделать. Именно просили, не приказывали. Как только он оказывался в опочивальне Фольтеста и как только тот снимал свою корону, откладывая её на мягкую подушку, всяческие границы стирались. Вернон мог называть его по имени, и все же нередко по привычке обращался к нему, как к государю. Фольтест смеялся и запускал пальцы в его короткие волосы, тянул к себе. Если это были не его покои, а уединённый дом недалеко от Вызимы, куда они добирались с помощью магического коридора малютки Меригольд, они могли остановиться у камина, не добираясь до второго этажа, забывая о существовании постели. У них были мягкие шкуры и тепло пламени, тепло их собственных тел. Оказываясь к нему ближе, чем кто либо другой, Роше готов был заплатить любую цену за такую возможность. И если королю хотелось особых ласк, он не отказывал. Но в одном Иорвет оказался прав — ему не приходилось делать что-то такое.       Ощущая на языке слабую солоноватость, он открыл глаза.       — Нет.       Эльф взглянул на него даже с неким удивлением, подперев щеку рукой. Снятая совсем повязка лежала рядом, но ему самому, видимо, было ничуть не холодно лежать на этом каменном уступе, около воды. Не всякий понял бы, что здесь творилось, не знай он об их вражде. Иорвет растянулся на камне, напоминая прекрасную сирену, и курил трубку. Глядя на него, Роше даже завидовал — легкие при одном только взгляде на дым начинало покалывать, ясно намекая на то, что ему бы тоже не помешало так расслабиться. Просить он не собирался, считая это недостойным. Куда спокойнее было перемещаться в воде, окунаться в прохладу озера, чтобы спрятаться хоть ненадолго от чужого пристального взгляда. И хотя лицо у Иорвета немного смягчилось, когда он стал курить, единственный изумрудный глаз его все еще не терял стального блеска. Этого выражения, когда понимаешь, что тебя убьют, если сделаешь лишнее движение. Однако купание к таким не относилось и Роше, можно сказать, резвился, показываясь на поверхности и тут же отряхиваясь по привычке, разбрызгивая холодные капли вокруг себя. Как пёс на летней жаре.       — Врёшь.       — С чего ты так решил?       — Легко понять, когда dh'oine лгут. О тебе я был чуть более высокого мнения, думал, что ты всегда прям и честен.       Неужто попытка его укорить? Роше предпочел лишь фыркнуть и скрыться под водой — до тех пор, пока хватало дыхания. Даже сквозь солнечные блики он всё равно видел Иорвета, разлегшегося, словно дикий кот, и смотрящего перед собой. И нож, тот самый, который не удалось стащить, наверняка у него под рукой. С виду всё это похоже на невинные заигрывания, на самое обычное купание в прудике, если бы не чужой глаз, следивший за ним неотступно. Иорвет смотрел на него, как на добычу, которую нужно ревностно оберегать от чьих бы то ни было посягательств. Роше прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы едва-едва погружаются в холодный ил на дне. Он двинулся немного в сторону, чтобы не поскользнуться, и вдруг почувствовал под ступнёй что-то твердое и как будто бы острое.       Он замер. Нож? Если даже и маленький кинжал — всё равно сгодится. Но стоит ли брать? Вдруг это окажется очередной ловушкой? И всё-таки прохлада металла так манила к себе, и он ощущал свою свободу такой близкой… Ближе, чем за все эти дни. Ближе, чем когда он плутал по узким коридорам пещеры. Тогда он не знал верного пути и позволил панике себя одолеть, но в лесу Роше ориентировался лучше и понимал, как пройти через густую чащу вокруг Флотзама так, чтобы добраться до города. А там уже что угодно. Пусть даже Бьянка будет чехвостить его и поносить на чем свет стоит, он не сказал бы ей ни слова, ведь она оказалась бы полностью права. Никогда не поступай опрометчиво, говорил он ей. И что в итоге стало с ним самим?       Легкие начинало жечь от недостатка воздуха, но Роше наклонился ниже медленно и осторожно, чтобы не поднять слишком сильного волнения на поверхности. Иорвет все так же отдыхал на уступе, опустив руку в воду и скользя по ней пальцами, и будто совсем не замечал его. Пальцы на ступне вдавились в лезвие. Кажется, оно лежало здесь не так давно и не успело заржаветь настолько, чтобы оказаться совсем бесполезным. Придётся спрятать в мокром белье и быть очень, очень осторожным. Роше дотянулся до рукояти и выудил кинжал из ила. Тот был маленьким, однако легко ложился в ладонь.       Когда он вынырнул, Иорвет уже стоял на берегу, одеваясь.       — Заканчивай, Роше, — сказал он. — Или я решу, что тебе очень понравилось общество ила с песком, и пущу стрелу тебе меж глаз.       Не заметил. Или сделал вид, что не заметил. В любом случае он дал Вернону взять оружие, а это уже что-то значило — кинжал холодил ягодицу под промокшей тканью и ему хотелось смеяться от осознания этого факта. Хорошо, что прятать по-иному не пришлось. Впрочем, если бы от этого зависела жизнь, Роше пошёл бы и на такое.       В конце концов, это не то же самое, что и прикосновения языком к несуществующему глазу. Он подчинился, потому что Иорвет раскрыл свои истинные намерения. Потому что, как решил Роше, наиболее оптимальным вариантом было уступить ему. Само собой, таким образом он вредил себе и своим, однако как еще можно сохранить свою никчёмную жизнь в этом лесу, битком набитом скоя’таэлями? Он мог бы сейчас выпрыгнуть на берег и ударить его кинжалом. Мог бы. А если не выйдет? Если Иорвету известно, что лежало на илистом дне озера? Тогда почему он молчал? Почему так спокойно повернулся к нему спиной, демонстрируя бегущую от самой шеи вниз татуированную лозу, обвивающую его бок? Это проверка. Он ждал удара, и если бы Роше вовремя не включил мозги, он бы предпринял отчаянную попытку вырвать себе свободу, совсем позабыв, что у него был другой план.       Итак, намерения Иорвета были ясны. Основная его задача — выпотрошить из Роше все то, что хоть как-то могло относить его к темерскому особому отряду. Поломать его связи с теми, кого он лично обучал и кем руководил. Поломать даже крепкую, как казалось, связь с Фольтестом. Он не представлял, что из этого было бы больнее — подчинённые или тот, кто сделал для него больше, чем отец. Тот, кем он восхищался бесконечно, пусть и проявлял это восхищение только наедине. И если уж Иорвету так хочется этого — он это получит. Он получит того Роше, который захотел бы глубже понять проблему вражды людей и эльфов. Роше, который будет слушать его речи бесконечно долго и соглашаться с ними. Роше, который сделает первые шаги к тому, что сблизиться с самими «белками» и с их командиром, даже если это будет омерзительно. Потому что это может быть полезным для Темерии. Потому что он всегда предпочитал умереть с ножом в боку, но рядом с убитым Иорветом, чем как-то иначе. Все его враги рано или поздно оказывались поверженными. Все, кроме старого хитрого лиса, задумавшего невозможное.       — Что ж, — не удержался он от усмешки. — Ты меня выкупал, я тебя «отблагодарил», а что дальше? Сунешь головой в муравейник, как остальных?       Иорвет обернулся к нему, поправляя повязку. Пустая глазница уже скрылась под тканью, однако даже с ней Роше не мог отделаться от фантомного видения, где правая сторона лица все еще была открыта и устрашала этой дырой, от которой ко рту шёл неровный рубец. Он выглядел таким свежим, будто бы не зажившим, и когда губы Иорвета двигались, Роше мог отчетливо увидеть, как рана двигается вместе с ними и как он порой морщился, дотрагиваясь до неё кончиком языка.       — Твоя судьба в твоих руках, dh'oine, — сказал он, возвращая зефар за спину. Он говорил безразлично и даже с некоторым раздражением, словно этот вопрос был не первой важности.       — Что это значит? — нахмурился Роше, несколько напрягшись.       — Ты тупица, Вернон, если не понимаешь.       Он приблизился. Приблизился так, что снова подумалось — сейчас откроет своё лицо и заставит прикоснуться языком снова. Снова ощутить этот солоноватый привкус и почувствовать, как ткани двигаются под ним. Но ведь это неправда. Там ничего не могло быть. Лишь сомкнутое веко, болезненно красное. Шершавая кожа, едва тёплая, с легким запахом можжевеловых ягод. Роше чувствовал отвращение из-за того, что это был Иорвет. Он не думал, смог ли бы сделать то же самое для кого-то другого, для того же Фольтеста, например. Наверное, сделал бы. Только не с эльфом. Не с ножом у горла. Он потёр слегка саднящий кадык.       Пора было вступать в игру. Сейчас, пока не поздно — пока он так близко и смотрит испытующе, держа свой нож в руке. Роше даже не дрогнул — он перестал хмуриться и заговорил.       — А если я хочу понять?       Иорвет приподнял бровь. Проверив кончиком пальца остроту кинжала, он отвернулся, прохаживаясь по берегу озера. И вдруг рассмеялся.       — Подожди, — он обернулся, прикусив губу, как будто в чем-то сомневался, хотя Роше был уверен, что он в очередной раз решил устроить представление из сплошной показухи. — Я хочу быть уверен, что правильно расслышал.       — Что, уши заложило? — не удержался Вернон, затягивая последний ремень.       — Ты что-то очень осмелел. Может, мне эту смелость немного погасить?       Иорвет сделал еще один шаг вперёд, острый кончик кинжала угрожающе блеснул около кадыка Роше. Лишь теперь Вернон заметил, что это был его собственный кинжал.       — Рассказывай, что ты имел в виду, dh'oine.       Он колебался с ответом несколько секунд, но это было окончательное решение, потому как никакого другого оптимального выхода из ситуации Роше не видел. Завязать бой сейчас, нарвавшись на не менее опытного противника, который, к тому же, уверен в своих силах и готов ко всему? Это означало бы желание стать трупом. Мгновенно. Сбежать позже, перерезав путы? Да он был уверен, что даже сейчас эта укромная полянка с озером окружена скоя’таэлями примерно так же, как особый отряд короля окружал его самого в их штаб-квартире, во Флотзаме. Все было самоубийственно. Всё, кроме тупого подчинения. Важно было уверить эльфа в своем искреннем стремлении вникнуть, пропустить через себя, но Роше не мог найти слов. Впервые, пожалуй, за долгое время. Он знал, что выглядит глупо, вот так стоя и открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и всё же вряд ли Иорвета так волновал его вид. Он хотел услышать необходимое, а все остальное проходило мимо, им незамеченное.       — Хочу понять, — выдохнул он, — за что ты воюешь. Чтобы ты рассказал.       Иорвет откровенно фыркнул, качая головой.       — Это неправильный ответ. Скажи мне, почему я должен рассказать, Роше. Для тебя это вдруг стало так важно? С какого момента?       Если бы ему действительно это было важно… когда бы это произошло? Это непрошеное озарение…       — Когда я увидел эльфские руины.       — Ты не видел их раньше? — Иорвет усмехнулся. — Я мог бы провести тебя по самым живописным из них и найти такой уцелевший столб, на котором ты с петлёй на шее смотрелся бы лучше всего. Не лги, Роше. Самое главное для тебя сейчас — отвечать честно.       Он считал себя хорошим лжецом, если того требовали обстоятельства. По крайней мере, его ложь никогда не раскрывали, не уличали его за ней. Неужели Иорвет действительно так тщательно его изучил?       Роше видел трупы. Видел еще живых и тех, кто выл, бесновался от прилившей к голове крови, блевал, тут же захлебывался собственной блевотиной. Видел выпученные, покрасневшие глаза. Это были люди, которых он не знал — жители Флотзама или Биндюги, имевшие неосторожность выбраться в лес чуть дальше, чем обычно. Те, кому просто не повезло — вот и всё, что он о них думал. Этого было чертовски мало, чтобы внезапно сравнить их с теми же скоя’таэлями, которых вешают на площадях, и внезапно начать их жалеть. Мало для Роше, который занимался их уничтожением не один год. Нет, он не сможет поверить ему на слово. Иорвет захочет доказательств.       — Меня не было там, четыре сотни лет назад, — начал он, ощущая холодящий кожу кинжал. — Я не знаю, почему все это началось. Это противостояние, как ты говоришь, из-за формы ушей. Может быть, мы, люди, по натуре существа завистливые и мстительные. Я даже не стану этого отрицать. Во многом подавляющее большинство из нас — невежды, которые не видят дальше своего носа. Если мы боремся против скоя’таэлей — значит, боремся против всех эльфов. Значит, в городах происходят погромы и нелюдей поднимают на вилы.       Иорвет слушал его молча, почти не шевелясь. Первые секунды в единственном глазу его плясали веселые искры, будто бы слова Роше его забавляли, но чем больше он говорил, тем меньше эльф усмехался.       — А что же усмирение Махакама? — спросил он. — Об этом ты тоже не подозревал? Корчишь из себя невинную девицу, Роше?       — Я отдаю долг. Меня вытащил из грязи человек, от которого я меньше всего этого ждал — король. Без него я бы сдох в какой-нибудь канаве, от меня бы ничего не осталось.       — Так было бы лучше для всех, поверь. Если долг нужно выплачивать кровью — я бы не позволил спасти себя от канавы.       Роше не выдержал. Он прикрыл темные глаза, стиснув зубы.       — Но я хотел жить, — зарычал он. — Так же, как хочешь жить ты и твои «белки». Почему вы считаете, что вам позволено вдруг задирать нос, чем вы лучше нас? Ведь даже если бы и был какой-то шаткий мир между людьми и эльфами, если бы мы согласились с вами и вернули бы вам землю…       Он горько усмехнулся.       …я не думаю, что вы бы относились к нам так же, как относитесь к своим. Ничего бы не поменялось. Разве что, на вилах бы торчали наши головы, а не эльфов или краснолюдов. Я дал себя спасти, Иорвет. А кто бы не позволил королю сделать это? Многие на моём месте сразу бы подумали о власти, о том, чтобы стать дворяшками и пить вино, наблюдая, как за них горбатят спину те, на кого они сами были когда-то похожи. Я просто отплатил верностью.       — И что? — Иорвет поддел кончиком кинжала кожу на его кадыке. — Это должно меня умаслить? Ты мне зубы заговариваешь или тебе приспичило рассуждать об отношениях с Фольтестом? А ведь кому как не тебе известно, что мы с ним не большие друзья. И ты мне тоже не друг, Роше. Я убью тебя. Прямо здесь, сейчас. Убью и брошу твой труп на корм червям. Если ты не скажешь мне что-то дельное.       И на сей раз он не шутил, не блефовал, не запугивал его. Иорвет правда готов был убить его — он дошёл до той крайней точки, когда живая игрушка надоела ему в общем и целом, и он захотел чего-то нового. В противном случае, когда игрушка перестает развлекать, её ломают.       — Я был таким же невеждой, как и все, — сказал он, решившись. — Как и все, я…       — Пятьдесят секунд, — оскалился Иорвет.       -…я не имел глубокого представления о том, что делаю. Я видел в этом лишь исполнение приказов, долг, как я уже сказал. Служба — то, что вытащило меня со дна, — заслуживала, как мне казалось, больших стараний с моей стороны.       — Сорок секунд.       — Не торопи меня! — рявкнул, не удержавшись, Роше. — Я лишь хочу что-то исправить. Мне плевать, на чьей стороне пришлось бы это сделать. Если бы я был с Полосками — я сложил бы с себя полномочия…       — Неужели? Так просто?       -…но я оказался у тебя в плену. Я увидел достаточно, чтобы убедиться в правильности своего решения.       Глаз Иорвета заблестел каким-то иным, темным огнём. Он придвинулся ближе — так, что можно было почувствовать его дыхание на своей щеке, и Роше инстинктивно нахмурил брови. Грубая кожа перчатки скользнула по его загривку вверх, забираясь под шаперон, и стиснула короткий «ёжик» волос почти до боли, заставляя его откинуть голову. Он замер, притихший и похолодевший от его близости, но тут обжигающе горячие губы скользнули по его кадыку — мягко, размазывая выступившую из маленькой ранки кровь. А потом был язык. Этот язык скользнул от самого ворота истрепанного темерского дублета до подбородка, царапаясь об щетину.       — И каково оно? — спросил Иорвет, отстраняясь. — Безжалостный командир Синих Полосок или раскаявшийся командир Синих Полосок? Человек Фольтеста или мой человек?       Ради Темерии. Всё это делается только во благо ей.       Роше закрыл глаза и… сделал выбор.

II

      — В первый раз, может быть, будет сложно, но я в этом сомневаюсь. В конце концов, Роше, ты убил стольких… не только нелюдей, но и своих. Для тебя это должно быть проще некуда. Как рефлекс. Один взгляд — и можно снести голову.       Они стояли под Деревом Слепцов как будто бы на равных, хотя это было совсем не так. Руки у Роше опять были связаны, но взятый было кинжал он выбросил в бесконечную чащу леса, как только подвернулся момент на обратном пути. Он не сожалел. Видно, Иорвет всё равно ничего о нём не знал, если не стал отнимать, да и вещь эта была опасная. Если бы «белки» нашли её у него — он бы не подобрал слов, чтобы объясниться. Если честно, он и сейчас не мог ничего сказать. Роше тщательно прятал злость поглубже. Это требовало неимоверных усилий и потому он молча внимал словам эльфа, глядя, как скоя’таэли тащат к огромному широкому стволу, покрытому древней толстой корой, закованного в цепи человека в сине-белой одежде. Увидев его еще издалека, Вернон почувствовал, как засосало под ложечкой. Он непроизвольно напрягся и зашипел от боли — верёвки врезались в запястья слишком сильно.       Я ошибся боги боги как же я ошибся зачем я это сказал       Отступать было некуда. Человека поставили на колени прямо перед деревом, недалеко от них — ему предусмотрительно сунули в рот тряпку, не дав возможности разговаривать или закричать, но с такого расстояния Роше видел его мечущиеся глаза. Они взяли Овена. Как давно он просидел у них в плену и почему они ни разу не сталкивались? Впрочем, размышления эти были уже ни к чему.       — Откуда он у вас? — спросил он всё же Иорвета.       Эльф хмыкнул, переводя невозмутимый взгляд на пленника.       — Я же говорил, что после твоей пропажи твои подопечные пытались было сунуться в лес, но мы быстро пресекли их попытки. Dh'oine был ранен, но выкарабкался. Видно, неслучайно.       — Значит, — Роше старался держать голос ровным. — Я должен просто убить его? Только и всего?       — Да. Только и всего.       Проверки. Он и сам такими не грешил, но оказавшись на месте того, кому предстояло опустить меч, Роше ощущал себя отвратительно. Его желудок был набит едой, его напоили и дали ему отдых, а заплатить за это предстояло человеческой жизнью, которую он не хотел отнимать. Это был его человек. Этот человек взирал на него с такой надеждой, что начинали холодеть ладони. Он не отвернулся.       — Важный момент, — Иорвет улыбнулся, и улыбка эта впервые не резала, подобно ножу. — Шанс доказать и заслужить первую крупицу доверия. Давай, Роше. Это просто. Так же просто для тебя было убить эльфа.       Нет. На этот раз всё будет гораздо сложнее.       Верёвка на запястьях с тихим шорохом скользнула вниз и упала на землю.       зачем ну зачем я пошёл на это лучше бы я умер я я я       Он делал шаг. Потом еще один. И еще. Остановился лишь на середине пути, чтобы наклониться, присесть на корточки на мгновение и поднять с травяного ковра короткий меч. Меч Овена. Роше почувствовал, как ладонь скользит по рукояти. Нет. Это никуда не годится.       Он оглянулся. Иорвет стоял у дерева, скрестив руки на груди, и уже не улыбался. Казалось, он весь сосредоточился на происходящем — он глядел пристально, замерев, точно пёс, почуявший кролика. И смотрел не только он. Десяток наконечников стрел смотрел на него из кустов. Эльфы наблюдали за ним так же внимательно, готовые без приказа командира утыкать его стрелами, если будет нужда. Над их головами, над густыми кронами древнего леса медленно, но верно собирались тучи. Пахло приближающимся дождём и сырой землёй. Роше всё шёл и шёл… Он радовался, что на сей раз его не торопят. Еще больше бы его обрадовала возможность не видеть лица Овена, однако Иорвет пожелал, чтобы его оставили открытым. Роше не мог винить его за страх — он с трудом мог представить, как сильно боялся сам. И какой стыд накрывал его с каждой секундой. Стыд за предательство.       Зато я сделаю это быстро. Не я — так они убили бы его, предварительно замучив. Зачем ему переживать это?       Хотелось смеяться. Он оправдывался мысленно, не замечая, как на него нашёл озноб.       Один удар. Всего один. Сил хватит.       Но самое страшное — не рубить. Нужно посмотреть перед этим в глаза — в эти неверящие, ненавидящие, презирающие его глаза. Роше посмотрел и крепче сжал меч. Развернуться. Развернуться и бросить что было силы клинок, чтобы вонзился Иорвету прямо в грудь, раздробил рёбра. Чтобы его уже ничто не спасло.       Разумеется, он этого не сделал.       Никаких прощальных слов. Никакого раскаяния, никакого сожаления. Один грёбаный удар. Всего один.       Он сжал в холодеющих руках меч и опустил его на чужую шею, рассекая кожу, мясо, мышцы, дробя кость и себя самого на части.