Silver Savior

      — Лейла! — строго позвала Мария, случайно застав свою внучку в библиотеке, отлынивающей от работы. Первым делом в глаза бросилась крайне неподобающая, по её мнению, картина: приняв удобную позу, молодая девушка, в момент появление нежданной гостьи, как раз сидела на верхней ступени деревянной лестницы, свесив вниз ноги и покачивая ими, и с заинтересованностью перевернула очередную страницу книги.«Вот негодяйка, — в мыслях ругнулась женщина, покачивая головой в недоумении. -Ей велено полы мыть, а она дырку на юбке протирает. Ну, я ей устрою!»В голове появилась, довольно-таки, навязчивая идея схватить мокрую тряпку и надавать этой плутовке по тощему заду, чтобы потом ни сесть, ни встать не могла, но, не обнаружив рядом желаемого орудия для наказания, пожилая женщина поборола свой порыв из-за нахлынувшего чувства страха. Поэтому, прежде чем что-то ещё сказать, на всякий случай с опаской выглянула в коридор, дабы удостовериться — не идёт ли кто из прислуги. На счастье — тишина. Только потом, выдохнув с облегчением, тихонечко закрыла дверь, задвинув изнутри щеколду. Теперь позволила себе громко высказаться. — Клянусь Богом! Я жалею о том дне, когда позволила твоему деду обучить тебя грамоте. Упокой, Господь, его душу!       — Тише! Мы же в библиотеке, — Шикнула Лейла, игриво приложив тонкий палец к пухлым губам, натянув их в лёгкой улыбке. Спрятав кучерявую прядку чёрных волос за ухо, служанка поднесла пожелтевшие листы бумаги к носу и блаженно вдохнула их запах, улавливая невероятный терпкий аромат чернил, и растворилась в нахлынувшем возбуждении, позволяя приятному чувству растечься по всему нутру. Она с детства обожала книги, их душу, эту некую загадку, когда впервые проводишь рукой по корешку, рассматривая оформление обложки и пробегаясь глазами по названию, ещё не знаешь о чём повествование, но изнемогаешь от предвкушения погрузиться в события сказки или бытия. И ты читаешь захлёбываясь, совершенно забыв, как быстротечно бежит время. И только тогда она была счастлива. Но ничего не может длиться вечно. Ночь проходит. Встаёт солнце. Нужно идти выполнять свою работу.              Мария неспроста волновалась…               В королевстве Айсдраг исключительно персона благородных голубых кровей полагалось обучаться точным наукам, заглядывать в умы героев прошлого через их книги и заниматься искусством.              А простому люду — место в поле, или за другой чёрной работой, иногда на сцене для услады глаз и увеселения господина, а порой, в более частых случаях (в особенности, для юных мальчиков и девочек)унего в постели — для удовлетворения самой сладкой из потребностей. И попробуй только слово поперёк сказать или ослушаться — высшие по чину прислужники вмиг на конюшню за косы притащат, руки с ногами свяжут и кнутом по голой спине до мяса изобьют, да и оставят так валяться в собственной крови и испражнениях, пока хозяину зрелище не надоест, иль, попросту, не забудет.Если в городе люди чуть свободнее, то в замке ползает слишком много хитрых змей, готовых идти по головам и доносить по любому поводу — за какое-нибудь жалкое поощрение в виде лишней корки от хлеба, брошенной из-за стола, как дворовой псине. И таковых там много — почти каждый и каждая. Следовательно, подлови кто-то из доносчиков Лейлу за, так называемым, осквернением королевской сокровищницы — то девчонке головы не сносить. Однако, зная, чем ей это может обернуться, служанка всё равно сейчас продолжала оставаться на прежнем месте в приподнятом настроении, совершенно без чувства страха быть наказанной, и без какого-либо стыда за столь своенравное поведение для обычной чернавки — как будто, так и надо.              — Совсем страх потеряла?!— подбежала Мария, ухватив внучку за лодыжку и потянув вниз, но случайно стянула у той с ноги изношенный башмак, вместо самой внучки, так как девушка крепко ухватилась за полку, и брыкалась. Для самой Лейлы это показалось забавным, поэтому она, то высоко поднимала, то опускала каждую ножку, весело хохоча и потешаясь над неуклюжей бабушкой. Боролись они не долго. Мария умудрилась получить ещё один трофей в виде второго башмака. Казалось, бесконечные призывы к незамедлительному послушанию были тщетными, но она не унималась, ворчала и ворчала дальше. А плутовка Лейла, зная характер Марии — одновременно трусливый и сварливый, — сейчас специально так развлекалась — ради смеха. Признаться честно, в поведении пожилой женщины было что-то забавное, сильно напоминающее кудахтанье недовольной курочки-наседки.- Немедленно поставь книгу на место и слезай! Ты чем должна была заниматься, глупая девчонка?! Тебе не для этого ключ от библиотеки выдали - полы помыть. А ты за столько времени ничего не сделала. Быстро слезай — кому сказала?! Все работают, а ей лишь бы в облаках летать, да ничегошеньки не делать. Вот так и знала — на тебя надежды никакой нет. Замучаешь ты меня. В могилу сведёшь. Слезай — быстро! Так и знай, плутовка — у меня терпение не безграничное. Доложу на тебя, и пусть тебя высекут — людям на потеху.              — Ой, всё — сдаюсь! –расхохоталась Лейла, подняв высоко обе ноги, когда уставшая и запыхавшаяся Мария, воспользовалась самым эффективным способом, дабы усмирить хулиганку — к щекотке пяточек. Лейла могла вытерпеть любую пытку, но не эту.И Мария, помня про такую особенность, старалась применять секретное оружие только в самые крайние случаи, когда Лейла начинала заигрываться, а у пожилой женщины иссякали силы, и она таким способом объявляла, что игре конец. Забавно лишь то, что в последний раз Лейла так дурачилась с любимой бабулей в десятилетнем возрасте, до смерти деда. После вдова как-то ушла в себя, а Лейла начала больше общаться с мальчишками, как со своими родными братьями.              — Ты меня на тот свет скоро отправишь, к деду своему, — надавила на совесть старушка, глубоко вдыхая и сильно выдыхая воздух, резко развернувшись спиной к лестнице и прислонившись к ней спиной. Хотелось ещё многое сказать и покричать, но вместо этого она только напомнила грустным голосом: -Когда же ты, наконец, поймёшь, что - это всё не шутки, Лейла. Я не смогу вечно оберегать тебя и следить за каждым твоим шагом…       А молодой девушке и не нужна была нянька, бдящая за каждым её шагом и поучающая без конца. Она же не принцесса какая-нибудь, а обычная прислуга в замке, прислуга умеющая читать и способная сама за себя постоять, ещё, и, ко всему прочему, не настолько глупая, чтобы попасться с поличным. Хотя, сегодняшний случай в библиотеке показывал обратное, так как войти мог кто угодно вместо бабушки. Но вошла, же бабушка. Значит, всё обошлось. Сегодня никто плетью не ударит.И на конюшне она пойдёт лишь за тем, что бы покормить своего любимчика Шиву, гнедого, молодого жеребца породы «Марвари», привезённого из Индии, чья необычная закругленная форма ушей напоминала Лейле заячьи и сильно умиляла. « Я Везучая, — подумала про себя девушка, устало закатив глаза и пропуская всё сказанное мимо себя. — А везение — это второе счастье».              Закрыв книгу, Лейла аккуратно положила её себе на коленки и нежно погладила по кожаной обложке, как будто лаская спящего котёнка. « Принц-пират Арко — свободолюбивый мститель» — прочитала она название.» Чтож, Арко, подожди немного, и мы встретимся с тобой ещё раз. Этой ночью, когда все будут спать. Обещаю!», — мысленно пообещала молодая девушка главному герою интересной сказки.Прижимая к себе сокровище, она быстро сползла с лестницы и юрко проскочила мимо Марии, стараясь скрыть, что прихватила запретное с собой. Однако опытную бабку не проведёшь, она, сразу почуяв подвох, тут же подлетела к внучке, когда та перекладывала тряпки в корзинке. Сразу стало понятно — книгу прячет.              — Поставь на место! — строго приказала простая кухарка, прижимая кулаки по бокам в позе глиняного горшка, возвышаясь над внучкой. Благодаря маленькому росту и присущей для её почтенного возраста полноте, круглому животику, который заметно выпирает за замызганным едой фартуком, она, и правда, напоминала миниатюрную посуду для хранения специй. Лейла глянула на неё из-под лобья, не давая подступа к корзине. А Мария так и норовила сунуть туда руку.       — У меня ничего нет, — соврала девушка, навалившись на вещи животом. — Есть мыло. Тебе дать мыло? Кусок большой — на нас обеих хватит.              — Всё шутки шутишь, - поняв, что борьба бесполезна, Мария отстала. - Поставь книгу на место и помой тут пол, пока по шее не получила от управляющей.              — Как только дочитаю — обязательно поставлю, — заверила Лейла, продемонстрировав острый, дразнящий язычок, но так, чтобы бабушка не увидела. И с легкомысленной ухмылкой развернулась, поднялась на ноги и чмокнула старушку в морщинистую щёчку. Надеялась таким способом успокоить родственницу, и на какой-то момент у неё это получилось, так как кожа на лице у той порозовела от нахлынувших чувств: смущения и безграничной любви к строптивице — и эти самые эмоции никак не могли усидеть рядом с раздражением. И всё же Мария сдалась — как всегда.       — Заметят — говна потом не оберёшься. Весь замок на уши поставят. И что делать будем — не знаю… — порой Лейле было жалко Марию за бесконечные страхи. Но ещё больше они её раздражали.       — Спокойно, моя дорогая бабушка, — вмешалась Лейла, проявляя ещё большую нежность и успокаивая трусиху. - Я столько раз так делала. И, как ведешь - жива.              Но бабка ещё больше напугалась, вместо того что бы успокоиться и уйти наконец из библиотеки. Порой Лейле все же стоило держать язык за зубами, и не излагать всякую свою самоуверенное мысль, влетевшую в её дурную голову безумным вихрем. Вот она и проявляется — эта горячая цыганская натура, того самого кочующего и вредного народа. С каждым годом Лейла становилась всё больше и больше похожа, на свою, вероятно, мать, которую ни она сама, ни родственники со стороны отца никогда не видели. Да и с папой цыганочка никогда не виделась, так как тот погиб в море, ещё до её рождения. Так и прожила обездоленная сирота с младенчества на попечении деда с бабкой, обычных работяг. Она — кухарка. А он — конюх из семьи летописцев. Всё же, странная штука — эта жизни. Никогда не знаешь, кем ты проснёшься завтра, и будет ли вообще это завтра.              — Типун бы тебя на язык и мозгов в пустую голову, упрямая ослица, — перекрестилась набожная бабка, опасаясь, как бы Фортуна не повернулась к черно-бурой лисице седалищем в этот раз. — Вот чует моё сердце - опозоришь ты меня однажды, а саму себя под откос скинешь. Совсем меня не любишь. На тот свет скоро отправишь выходками этими. — А на последней фразе, взяла и разревелась.              Лейле не осталось ничего другого, как броситься к единственному родному человеку на шею — обнимать и целовать. Она, обладая своеобразным характером, ненавидела чужих слёз и соплей, так как понятия не имела, как в такие моменты себя вести. Обычно терялась, чувствуя себя полной идиоткой. Поэтому все её движения были какими-то топорными. Она так крепко прижала Мария к себе, что у пожилой женщины чуть глазные яблоки не вывалились. Поняв, что, что-то не так, ослабила тиски. Неспроста же старушка начала скулить, вдобавок, сопровождая это с хрипотой.Ростом Лейла превосходила всех здешних девушек и некоторых мужчин. А про силу и говорить нечего. После того как дед покинул их с бабушкой, она начала отдавать большее предпочтения мужской одежде и фехтованию, научилась драться и частенько учувствовала в кулачных боях, переодеваясь в юнца. Богатырской массы у неё как таковой не было, так как девчонка от природы была слишком худощавой, но как дело доходило до измерения силы, то тут многие мужики снимали перед ней шляпы. Естественно — всё втайне от бабушки. Лейла, втихую перевоплощалась в Лео, и бежала на задний двор, к тренирующимся молодым стражникам. Прознай об этом Мария, то тот час бы притащила плутовку за ухо в замок, и запретила бы ей выходить оттуда. На её счастье, любимая бабушка оставалась в неведении, всё так же варя господам супы и потроша дичь. А Лейла и думать не хотела о последствиях, каждый раз сбегая на очередную деревенскую потасовку, хорошенько затянув под чепчиком густые волосы, и потуже замотав груди.       — Люблю я тебя, бабушка, — затараторила девушка. — и никому в обиду никогда не дам. Не суетесь напрасно.       — У нас — это преступление, Лейла…       — В жажде к знаниям преступления нет! — огрызнулась строптивица, крайне недовольная и не согласная с прописанными законами в Асдроге. Слишком много не дозволялось там, дабы держать добрых подданных под сапогом. Она не понимала — почему простой человек не имеют права быть тем, кем он хочет, и делать то, что любит. Зачем обижать и угнетать? Почему нельзя дать свободу? Ведь так будет лучше. Все будут счастливы. Короля будут любить, а не желать ему смерти в душе. Лейла никогда не сможет смириться с такой несправедливой судьбой. И словесная брань от негодования полилась из неё ручьём сейчас: - А у них и так слишком много всего, что бы замечать незначительное. Если и читают, то только из-за отсутствия увеселений и от безделья. И я в сомнениях, что вообще читают. Кроль сейчас в государственной поездке, а королева не вылезает из бухгалтерии. А про Розетту и говорить нечего. Ты хоть раз видела её с книгой в руках — нет. Здравствуйте, Ваше Величество, Скудоумие.       — Ах! — от услышанного старуха ухватилась за сердце, имитируя подобие приступа, на которые Лейла с пятнадцати лет больше не велась. Зато вспышку гнева она не разыграла. — Ты не должна так говорить про наших покровителей. Благодаря милости королевы мы с тобой сейчас не на улице, а сытые и обутые, всегда при работе. Ты должна благодарить Бога. И молиться за здоровье Великого короля Деона Даркнесса. Валялась бы уже давно под забором без рук и ног, прося милостыню.       — Мы тут за твои заслуги, Бабушка! — вошла в кураж Лейла, готовая отстаивать своё мнение. Она сама начала спор, дав раздражению вспыхнуть. Отступить теперь не могла — и так слишком долго молчала и держала это в себе.              — Лейла…              — Что?!— в полный голос разразилась девушка, оттолкнув от себя Марию, и отскочила сама, чуть не снеся со стола вазу, когда налетела на преграду в виде края стола. - Так и есть. Кто будет за ними убирать и кормить, как не мы?! За миску недоеденных, кислых щей с их стола, с плевком в бульоне - в благодарность за все старания.              —Лейла, замолчи! — перебила старуха. —ты позволяешь себе лишнее.              — Нет!       — Да как у тебя только язык повернулся? Замолчи немедленно! Услышат…       — И пускай. Мне всё равно. Пусть знают, что я о них думаю. — Слова Лейлы ударили бабушку по сердцу. И молодая смутьянка знала это, но вошла в раж.       — Хватит!-Марии пришлось преступить через себя и сделать то, из-за чего она ещё долгое время будет сожалеть. А Лейла, скорее всего, станет избегать любого разговора с бабушкой. Но, по мнению Марии в данном случае она должна была так поступить, и поступила правильно — во благо внучки. Она подняла правую ладонь и ударила её, шлепком влепила всего одну пощёчину. Не больно и не сильно, но неприятно. А звук от удара эхом разнёсся по пространству. Не в силах смотреть Лейле в глаза, Мария направилась к выходу с тяжёлым грузом в чреве, но прежде чем уйти, обернулась и сказала: — Пожалуйста, помой пол. А когда закончишь, приходи обедать. У нас сегодня щи…              Горячая кровь в жилах девушки вскипела бурлящей лавой, вовсе не от обиды на бабушку и не от злости на неё, а из-за ненависти к своему жалкому положению. Прижимая пальцы к красному болезненному участку на лице, несчастная ещё минуту стояла в остолбенении, тупо уставившись на приоткрытую щель, откуда со свистом пробивался ветер, гуляющий по старому замку. Лейла закрыла двери, отошла, и присев на четвереньки, сильно выдавила всю воду из половой тряпки в ведро.       Час спустя. Несмотря на то, что Мария давно вышла, Лейла до сих пор продолжала спорить с ней, натирая каменные напольные плиты до блеска по нескольку раз, беспощадно разодрав всю кожу на костяшках пальцев рук. Она перестала обращать внимание на пощипывание в ранах.Наказывала так сама себя, осознанно нанося увечия.       « Где был твой Бог, когда горожане за стеной умирали от голода, измученные тяжёлой работой?! Когда невинные дети остаются без родителей - где твой Бог? Когда производят казни невинных людей – почему твой Бог смотрит, но ничего не делает?»       « Небожители, просто, прикрываются им, но считают этими Богами самих себя».       « Бог – тот, у кого есть власть. И они уверены, что выше них никого нет».