The Right Thing/Правое дело

Недели пролетали незаметно для Энди. В отделе новостей она была занята больше, чем когда-либо, и, если не считать редких пресс-релизов о расследовании дела об инсайдерской торговле акциями (и, соответственно, дела Миранды), ее занимала вся остальная Нью-Йоркская жизнь, от сенсационной до обыденной. Известие об обвинительном заключении, когда оно пришло в пятницу утром, потрескивало по городу, как электрический ток, освещая злобные улыбки, куда бы оно ни шло. Злорадство жило и процветало на Манхэттене, как и всегда. Все хотели порассуждать о том, сможет ли Миранда в конечном итоге остаться на своем месте и уже через несколько минут посыпались письма с жестокими шутками и предложениями. Энди была бы более впечатлена, если бы все они не были просто переработанными шутками о Марте Стюарт, она стала уважать оригинальность даже в жестокости. О, не то чтобы Миранда заслуживала бесконечного сочувствия. Враги, которых она создала за свою карьеру, могли бы объединиться и образовать небольшую страну или приличных размеров армию, не говоря уже о тысячах людей, которые относились к индустрии моды с полным презрением. И все же Энди почувствовала, как снова всплывают старые аргументы, что Миранда не стала бы так публично высмеиваться, будь она мужчиной, и что люди просто завидуют ее успеху. Не то чтобы Миранда теряла сон из-за того, что общественное мнение было против нее, поскольку обычно в любой момент времени о ней циркулировало не менее трех злобных сплетен. Она не пострадает и профессионально, потому что хоть она и разозлила многих людей, у нее всегда было так много желающих спросить "как высоко" каждый раз, когда она произносила "прыгать". Энди упоминала на веб-сайте «Зеркала», что Миранда вела дела очень традиционным для Нью-Йорка способом: она правила и оказывала услуги, оставляя сотни благодарных людей в долгу, людей, которые впоследствии стали влиятельными в своем собственном праве. Что было слишком важно для нынешней ситуации Миранды, поскольку недавно обвиненный генеральный директор компании, через которую редактор продавала акции, была одним из таких людей. Обвиненной в мошенничестве, заговоре и множестве других нарушений закона, которые стали слишком привычными для большинства американцев с начала нынешнего века, Кэтрин Хоффман грозило длительное тюремное заключение и финансовый крах. Однажды она попросила Миранду об одолжении, открывая свой первый бизнес. Двадцать лет спустя Миранда вложила деньги в последнее финансовое предприятие Кэтрин, новый препарат для лечения депрессии, особенно у женщин. Если бы инвестиции были обнародованы в это время, для Миранды это сослужило бы плохую службу. Поэтому, конечно, предполагалось, что Миранда продала акции и сбежала как раз перед тем, как цена на них резко упала, в результате еще одного одолжения Кэтрин. Сообщения о том, что Миранда избегала встреч с ФБР и прокуратурой США, на самом деле не улучшили общественное восприятие (хотя, скорее всего, это была Эмили, охраняющая все контакты с Мирандой по телефону). Веб-опросы повсюду, от «Пост» до таблоидов радостно провозглашали свое предположение о виновности Миранды. Энди все еще сомневалась, но то же самое внутреннее чувство, которое два года назад заставило ее обернуться и настоять на своем соответствии работе помощницей Миранды, говорило ей, что ее бывший босс не виновна. Хотя, по общему признанию, любая невинность со стороны Миранды была в лучшем случае относительной концепцией. Чем больше Энди исследовала, тем увереннее она становилась. Миранда не сделала ничего из того, что можно было бы ожидать от человека, пытающегося совершить мошенничество, и даже Дуг неохотно подтвердил ей это. Он помог ей с финансовыми документами, но не без серьезного упрека за то, что она бросила Саймона на произвол судьбы, и предупреждения не становиться сукой Миранды снова. Организация свидания за ланчем с помощницей Ирва, Марджори, была неизбежным злом, но Энди хотела как можно скорее покончить с историей. Энди чувствовала себя виноватой, молясь о том, чтобы Ирв был таким же требовательным боссом, как Миранда, и, следовательно, его ассистентке захочется рассказывать про него, а не про ее сто тысяч кошек. Со своей стороны, она подготовила Лили к звонку через тридцать минут с фальшивым сообщением о чрезвычайной ситуации, как они это делали на худших из возможных свиданий вслепую. Безмолвная молитва Энди была услышана как раз в тот момент, когда к столу только подали салат, а Ирв так громко залаял по мобильному телефону, что его услышала половина маленького ресторанчика. Марджори поспешила, забив на обеденный перерыв к нему, но не раньше, чем оставила Энди кое-какую ценную информацию. Ирв был тем, кто сдал Миранду. Марджори, как и все остальные, считала, что работать на Миранду, значит ненавидеть ее, и потому не думала, что ее неосторожность в этом признании станет своего рода наградой для Энди. Марджори и не подозревала, что у Энди возникло сильное желание врезать Ирву прямо по его лысине. Поэтому, когда Ирв потерял деньги, не продав то, что продала Миранда, за день до того, как компания объявила о банкротстве, и началось федеральное расследование, Ирв не очень долго искал кого-то, кому мог бы отплатить за потерю полмиллиона долларов. Он даже не был достаточно осторожен, он просто попросил Марджори связаться с прокурором США и директором ФБР, чтобы они добавили Миранду в качестве подозреваемого лица в их расследовании публичного провала компании Кэтрин Хоффман. Энди была погружена в свои мысли, когда ее телефон наконец зазвонил, она лениво ковырялась в салате от шеф-повара, а Лили начала потчевать ее самой нелепой фальшивой экстренной ситуацией, какую только могла придумать. К тому времени, когда Лили добралась до фразы “и все слоны сбежали”, Энди была переполнена благодарностью своим верным друзьям. Она определенно не собиралась выбрасывать все это на ветер, чтобы снова оказаться на побегушках у Миранды, хотя сама женщина не выходила на связь, за исключением пары коротких электронных писем, тематикой касающихся освещения происходящего в «Зеркале». Когда она вернулась в офис, Джон стоял у ее стола. Энди запаниковала, почти по привычке, прежде чем вспомнила, что на самом деле она работала и что обеды дольше пятнадцати минут не были жутким оскорблением для ее теперешнего босса. Джош работал в наушниках, но, когда она подошла, бросил на нее любопытный взгляд, означавший, что он предпочитает подслушивать, а не слушать музыку. Энди не могла притворяться, что не догадывается об этом. Энди едва успела бросить сумку на стол, как Джон сразу же напал на нее с вопросами об обвинительном заключении Миранды. В тот день в перерывах между интервью Энди набросала новую статью, и опасалась, что ее спросят. Джон в своей шутливой, но настойчивой манере объяснил, что хочет, чтобы она поработала с судебными репортерами и начала готовить что-нибудь для утреннего выпуска. - И еще, Энди, если ты снова воспользуешься своими источниками, то нам точно не повредит, если «Таймс» или «Пост» снова будут цитировать нас, ты же понимаешь? Как же я уважаю своего редактора, подумала Энди. Если не считать его в целом честного руководства газетой и готовности пойти на риск с новым репортером, у него все еще был этот блеск в глазах при виде настоящих историй. Она задавалась вопросом, как сильно Джон скучает по писательской стороне журналистики, и старалась не сравнивать его редакторское положение с тем же статусом Миранды, упивающейся своим полным контролем над журналом. Миранда, у которой были невероятно мягкие руки, но которая управляла тремя этажами огромной редакции железным кулаком. Миранда, которая не звонила с тех пор, как Энди схватила ее за руку, и от которой Энди теперь требовалась дополнительная информация. Она отложила свои мысли об Ирве в сторону и улыбнулась в спину Джону, когда тот удалился в убежище своего кабинета. Энди вытащила сотовый и на мгновение задумалась, какой номер набрать. У нее, конечно, был мобильный телефон Миранды и все ее личные линии, но, насколько она могла судить, договоренность о том, чтобы действовать через Эмили, все еще оставалась в силе. Набирая номер по памяти, не нуждаясь в списке контактов, Энди прождала всего два гудка, прежде чем резкий голос Эмили произнес знакомую фразу: «офис Миранды Пристли». Энди когда-то слышала это каждую ночь во сне, и казалось, что это было не так уж и давно. - Привет, это снова Энди. Я хотела узнать, смогу ли я провести некоторое время с Мирандой, чтобы обсудить последние события? Энди снова проклинала свои нервы, ее ладони вспотели, как будто она просила кого-то пригласить ее на выпускной. - О, да, Андреа. Миранда оставила инструкции, на случай если ты позвонишь. Проверь свою электронную почту через минуту или две. Больше никаких объяснений, а потом она повесила трубку, не попрощавшись. Эмили с каждым днем становилась все больше похожа на Миранду. Не то, чтобы такое отношение не жалило немного, и это только ухудшилось, когда Энди открыла свою электронную почту, чтобы найти не более чем стандартный пресс-релиз, в котором Миранда выразила надежду, что с нее снимут все обвинения и т. д. Вот тебе и внутренний источник Энди. Обескураженная, она начала печатать многочисленные заметки, сделанные во время интервью, обрабатывая те части, которые должны были составить ее новую статью по обвинительному акту. Здесь был хороший шанс попасть на первую полосу, и Энди не могла позволить внезапной сдержанности Миранды сбить ее с намеченного курса. Конечно же, у нее было несколько еще не использованных цитат, которые она могла сложить в объяснение того, что именно Миранда могла ожидать от федерального судьи. Рвение Энди очистить имя Миранды несколько померкло, но когда она погрузилась в статью, выстраивая слова и подбирая бесчисленные другие варианты, необходимые, чтобы заставить текст заиграть красками, она забыла причины своего плохого настроения. Подав готовый материал незадолго до первого срока, Энди уже была готова к уходу из офиса, когда Джош вернулся к своему столу. Она чуть было не пригласила его выпить, но усталость уже затуманила ей голову, и, честно говоря, ее жизнь была итак достаточно сложной. Он попросил дать прочитать ее статью без всякой соревновательной ревности, и Энди снова вывела текст на экран. - Это очень хорошо, Вудворд. Неудачная шутка, они стали называть себя Вудворд и Бернштейн* из «Зеркала», оттачивая свои навыки журналистов-расследователей на поиске лучших хот-догов за 1 доллар и наименее переполненных Старбакс в нескольких минутах ходьбы от их здания. Только теперь Энди больше не чувствовала себя репортером, хотя и беспокоилась о том, насколько скомпрометирована эта проклятая история. - Тебе нужна помощь в этом деле? Впервые кто-то проявил интерес к чему-то, кроме того, чтобы разорвать Миранду в клочья, и Энди была благодарна за это. Она уже готова была сказать спасибо, но нет, ей в голову пришла свежая мысль. - Возможно. Ты все еще встречаешься с той сумасшедшей девчонкой? Джош изобразил обиду, схватившись за грудь в притворном возмущении. - Как ты смеешь так говорить о моей будущей жене? И да, мы иногда видимся, когда она, ну, не ты знаешь, совершает ритуальные жертвоприношения или что-то в этом роде. Энди постучала указательным пальцем по губам, раздумывая, стоит ли приглашать кого-то еще. Нет пути назад, если она сделает. - Ладно, круто. Ну, мне может понадобиться, чтобы ты попросил ее об одолжении. Через пару дней я буду знать наверняка. Пожав плечами, Джош провел пальцами по своим растрепанным светлым волосам и откинулся на спинку стула Энди. - Я буду ждать, затаив дыхание. Энди ласково похлопала его по руке и схватила сумку, готовая положить конец этому особенно трудному дню. Она полагала, что в 26 лет самым ярким моментом ее недели не должен быть шанс развалиться с пиццей на диване смотря тупое реалити-шоу, но будь она проклята, если у нее есть энергия для чего-то еще.

***

Среда наступила слишком быстро, чтобы это понравилось Энди, хотя она отлично поговорила с родителями в выходные и собрала кучу экземпляров воскресного издания со своей первой страницей, чтобы отправить им. Обычно субботняя первая страница не вызывала особого восторга, но тираж был выше крыши, и Джон попросил выпустить более полную версию в понедельник, когда все будут читать газету. И все же среда означала дату суда для Миранды, а значит, и для Энди. Она никогда раньше не была в окружном суде США и не хотела просить помощи у своих вечно недовольных коллег. Джош был ее единственным настоящим другом на работе, но он никогда раньше не освещал такую масштабную историю в прессе. Однако Джон предложил его в помощь, и Энди не собиралась отказываться. Пресс-стая на Фоули-сквер не была похожа ни на что, что Энди когда-либо видела прежде. Громче и неистовее, чем даже на самых диких рок-концертах, на которые ее таскали в колледже, и она обнаружила, что ее толкают со всех сторон снова и снова. Она добралась туда рано и теперь стояла, прижавшись к импровизированному металлическому барьеру, который казался слишком хрупким, чтобы сдерживать собравшуюся толпу репортеров, которые толпились позади и по обе стороны от Энди. Камеры и микрофоны неистово раскачивались, не обращая внимания на тела, окружавшие их, и Энди поймала себя на мысли, как такая миниатюрная женщина, как Миранда, сможет выдержать такой натиск, чтобы попасть в это проклятое здание. Энди уже трижды ударили по голове молотящими локтями и цифровыми камерами, и она уже начала терять терпение перед линией фронта, когда серебристый мерседес Миранды появился на обочине у здания суда. В этот момент Энди забыла о своих ушибленных ребрах и затрудненном дыхании, о взглядах, которые она получила от обычных репортеров суда «Зеркала», когда Джон объявил, что она займет их место на ступеньках суда, оставив место только для одного из них внутри, в зале суда. Все, что имело значение, это встреча с Мирандой, и она не разочаровала ее. Выйдя из машины со своей обычной бодрой грацией, она была видением в изящном костюме от Армани и в туфлях от Прада, достаточно красных, чтобы быть точным оттенком крови. Ее волосы были уложены немного более строго, с единственным завитком, падающим на ее солнцезащитные очки от Тома Форда. И конечно, трудности с дыханием Энди были абсолютно не связаны с давлением толпы на ее грудную клетку. Миранда быстро пробралась сквозь толпу и поднялась по ступенькам, не колеблясь и не спотыкаясь, окруженная толпой адвокатов в дорогих костюмах и какими-то телохранителями, раздвигавшими толпу, как Моисей воду. На долю секунды взгляд Миранды скользнул по толпе репортеров, губы ее слегка дрогнули, когда она увидела Энди. От такого признания у Энди закружилась голова, но она решила подождать, зная, что простое предъявление обвинения не займет слишком много времени суда. И действительно, меньше чем через полчаса Миранда и ее свита уже выходили из здания суда. Толпа, которая временно отступила, снова окружила Энди, и на этот раз она всерьез опасалась, что ей сломали ребро или два. Через ограниченное пространство между лестницей и машиной Миранды раздавались крики вопросов, но она, казалось, не слышала ни одного. Ее лицо выглядело так, словно было изящно вылеплено из мрамора, и на нем не было даже намека на эмоции. Если бы не окружавший ее хаос, Миранда выглядела так, словно шла делать педикюр, таков был ее уровень незаинтересованности. Независимо от того, было ли это неуместное влечение (которое действительно должно было заткнуться) или нет, Энди не могла не восхищаться до покалываний во всем теле своим бывшим боссом. Толпа начала рассеиваться, репортеры кричали в свои телефоны и камеры, совещаясь с коллегами внутри, а Миранда проскользнула в машину со Стефани, мужчины в ее свите образовали охрану вокруг закрытой двери, пока двигатель не заработал и не отъехал от здания суда. Это тоже было необходимо, более настойчивые репортеры с каждым шагом приближались к Миранде все ближе и ближе. Если бы не охрана, они были бы прижаты к окнам и стучали бы по крыше. Энди много слышала о том, как трудно зарабатывать на жизнь фотографом, но временами она не могла не ненавидеть папарацци. Энди выбралась из оставшейся толпы, толкаясь так же грубо, как и все утро. Как только она высвободилась, сильная рука схватила ее за плечо. Автоматически напрягшись, она была готова применить свои лучшие навыки самообороны, когда поняла, что знает человека, который схватил ее: Брэд. Парень выглядел изможденным, казалось, что за несколько недель он постарел на десять лет, и его длинные черные волосы были растрепаны. Энди поймала себя на том, что гадает, сколько ему платят за то, что он за последние несколько недель перешел от кражи пропусков в вестибюле к вмешательству в дела Миранды. Возможно, не достаточно много, зная подход Миранды к оплате своих сотрудников. - Привет, Энди. Миранда велела мне убедиться, что ты выберешься из этой передряги. И она подберет тебя на углу Малберри и Баярд через пять минут. О, так теперь Миранде захотелось поговорить? В его лице не было дружелюбия, когда он передавал сообщение, и Энди не могла винить Брэда, если он негодовал за роль мальчика на побегушках, но так ведь никто не будет улыбаться, имея дело с сумасшедшей сворой журналистов. К счастью, она довольно хорошо знала здешние улицы, поэтому одарила его самой лучезарной улыбкой, на какую только была способна, и направилась в сторону Колумбус-парка.

***

Даже почти бегом Энди добралась до назначенного места встречи не так быстро, как ей хотелось бы. Мерседес Миранды работал на холостом ходу, когда она переходила улицу. Энди старалась не зацикливаться на том, что Брэд сказал в первую очередь, что Миранда хотела убедиться, что Энди осталась целой в толпе журналистов. Может быть, Миранда просто хотела убедиться, что Энди забрали, как вчерашнюю химчистку? Или в просьбе была какая-то нотка озабоченности? Энди покачала головой, пытаясь вспомнить, была ли у нее травма головы, которая вызвала бы такие идиотские мысли. Она больше не была тем сурикатом с широко раскрытыми глазами, пытающимся показать боссу, какая она особенная. Это был бизнес, чистый и простой, и не имело ни малейшего значения, если иногда ей снился ее нынешний «деловой партнер» в разной степени раздетости. Наверное, на Уолл-Стрит такое случается сплошь и рядом, сказала себе Энди, но не слишком убедительно. Но не было больше времени думать о Миранде, которая появлялась в ее беспокойных снах, потому что дверная ручка автомобиля была уже под ее пальцами, представляя ей живую, дышащую Миранду, которая была совсем не бесплотна. Стефани отправили на переднее сиденье рядом с водителем, которого Энди не узнала. В конце концов, не каждый шофер соответствовал строгим стандартам Миранды, а Роя нельзя было заставить работать двадцать четыре часа в сутки. Так что одно-два новых лица были неизбежны. Увидев нетерпеливый кивок Миранды, Энди скользнула на заднее сиденье и плотно закрыла дверь. Ее нервозность сделала это больше похожим на хлопок, но Миранда ничего не сказала, только на долю секунды вздрогнула от звука. Молодой парень за рулем резко вырулил на проезжую часть, и Энди поморщилась, потому что он, вероятно, долго на этом месте не протянет. Резкие движения, подобные этому, могли опрокинуть чашку Старбакса на бумаги Миранды или вызвать легкое волнение в искусно уложенных волосах, и когда это случится, Миранда, не задумываясь, уволит его. Слабо улыбнувшись через плечо, Стефани занялась бумагами в своем портфеле, лихорадочно печатая на своем Блэкберри, и скользнула обратно в мир, где Энди не существовало. Прежде чем неловкое молчание перешло в гнетущее, Энди решила рискнуть и нарушить его. - Все было так плохо, как ты и ожидала? Миранда почти неслышно вздохнула, ее пальцы лениво играли с жемчужным ожерельем, висевшим у нее на шее. Ее солнечные очки уже были сняты и лежали на сером кожаном сиденье между ней и Энди. - Да, все было так, как я и ожидала. Тебе понравилось быть частью буйной толпы? Энди внимательно следила за выражением лица Миранды, но на нем по-прежнему не отразилось ни капли эмоций. Она пристально смотрела на Энди, не зная, что еще сказать. - Ну, бывало и похуже. Во-первых, никаких пылающих факелов. Спина Стефани напряглась, и Энди могла поклясться, что адвокат затаила дыхание в ожидании ответа Миранды. Даже водитель внезапно напрягся. Вместо этого Миранда, казалось, проглотила то саркастическое замечание, которое готовила, и Энди поняла, что заслужила неохотное уважение, проявив немного твердости характера. Неужели чудеса никогда не прекратятся? Энди на мгновение прикусила губу, задаваясь вопросом, почему ее везут по Манхэттену в машине Миранды, когда она могла бы уже подавать первоначальный отчет в «Зеркало». К счастью, Миранда была все так же деловита, как и всегда, и почти сразу перешла к делу. - Полагаю, тебе понадобится ручка? То есть, если, конечно, тебе нужна моя реакция на все это? Поскольку каждый второй репортер в этом городе сейчас занят тем, что пытается добыть ее прямо сейчас. Неужели Миранда действительно так легко даст ей еще один эксклюзив? Энди не видела ее лично с тех пор, как пьяной штурмовала ее дом из-за недоразумения. Электронные письма о статьях, появившихся в газете, были просто исправлениями или выражением постоянного недовольства Миранды всем, что не было полностью под ее контролем. Нащупав блокнот и ручку, Энди быстро сделала заголовок и начала выстраивать вопросы в голове. - Итак, ты хочешь начать с обвинений? Миранда поджала губы от такой резкости, но едва ли могла пожаловаться. - Стефани даст тебе копии обвинений: мошенничество с ценными бумагами, воспрепятствование правосудию, дача ложных показаний и т. д. Энди лихорадочно строчила, ее диктофон тихо жужжал, лежа на ее бедре. Мошенничество с ценными бумагами было довольно серьезным обвинением. Конечно, и других обвинений было достаточно, чтобы привести к тюремному заключению и огромному штрафу, но если федералы думали, что они действительно могут поймать Миранду на инсайдерской торговле, что ж, черт возьми. Сейчас она не будет говорить про "и т. д.", Потому что Стефани протянула ей тонкую черную папку, в которой, без сомнения, содержалась конкретика, необходимая Энди. Сейчас Энди должна была поддерживать разговор с Мирандой. И еще ей пришлось постараться не смотреть на нее больше нескольких секунд, потому что каждый раз, когда она видела напряженное лицо Миранды, старательно отводящий взгляд и напряженные плечи, Энди испытывала совершенно нелепое желание обнять своего бывшего босса. Движение, которое, несомненно, заставило бы выбросить ее из мерседеса под колеса движущегося транспорта. - Они заставили тебя сдать паспорт? Энди знала, что приближается неделя парижской моды. Событие, которое когда-то значило для нее меньше, чем ничего, каким-то образом запечатлелось в ее мозгу теперь навечно. Странная маленькая годовщина, в некотором роде, для нее и Миранды. Миранда уставилась на Энди особенно злобным взглядом, но Энди заметила под ним паническую дрожь. - Нет, судья отнесся с пониманием к характеру моей работы. Я должна только предупредить за 72 часа до отъезда из страны. Сама мысль о том, что ей придется просить у кого-нибудь разрешения сделать то, что она хочет, вызвала на щеках Миранды румянец гнева, заметный даже сквозь безупречный макияж. Мысль о том, что осенью ее не будет в Париже, была просто невыносима. Ради всех, кто работал под началом Миранды, Энди была благодарна судье за то, что тот не был слишком суров. Она могла вообразить, что проныра Ирв Равиц использует его как рычаг, чтобы, наконец, избавиться от Миранды, и последствия этого были бы невероятными. - Ну, могло быть и хуже? - Рискнула спросить Энди. Единственным ответом Миранды было закатывание глаз, но Энди решила не сдаваться. - Итак, каково же твое заявление, Миранда? Неужели, наконец, пришло время для чего-то большого, чем «я этого не делала»? Тут вмешалась Стефани, резко предупредив Миранду, что она не должна комментировать ничего, кроме установленных фактов дела. Ее выговор перешел в нотацию, но адвокат, казалось, не заметила ни мгновенного льда в глазах Миранды, ни более явного поджатия губ. Когда Стефани наконец заткнулась, Энди отвернулась, уставившись в тонированное окно в неуютном ожидании. - Останови машину. Прозвучало едва ли громче, чем шепот, но остальные трое пассажиров машины слышали слова так же ясно, как если бы их передали по громкоговорителю. Водитель немедленно подчинился, съехав на обочину и едва избежав столкновения с велосипедистом. Энди едва сдержала вздох, когда велосипедист все же промчался мимо, отчаянно матерясь. - Мы недалеко от твоего офиса, Стефани. Почему бы тебе не оставить нас с Андреа поболтать? Энди уже достаточно хорошо знала Нью-Йорк, чтобы прикинуть, что они находятся, по меньшей мере, в десяти кварталах от фирмы Стефани, и адвокат оглянулась на Миранду, ошеломленная. Неужели она всерьез выбросит ее из машины? Миранда, как всегда, не дрогнула, и Стефани смирилась со своей судьбой. Она бросила на Энди взгляд "лучше ты, чем я", прежде чем покинуть переднее сиденье с хмурым видом. Энди смотрела, как Стефани ловит такси, а Миранда велела водителю ехать дальше. Энди действительно почувствовала себя лучше, когда осталась наедине с Мирандой. Она так старалась не считать людей слугами, как это делала Миранда, но у нее быстро вошло в привычку легко отмахиваться от водителей, нянек и прочего персонала, и Энди поймала себя на том, что начинает именно с того места, где остановилась. По крайней мере, выплеснув часть своего гнева на Стефани, Миранда немного успокоилась. Ее плечи, казалось, были немного менее напряжены, и ее ранее сжатый кулак теперь лежал расслабленно на коленях. Энди не осознавала, что смотрит на пальцы Миранды, пока тихое “хм?” не прервало ее. Дерьмо. Когда Миранда нарушила внезапное молчание, Энди испугалась, ожидая самого худшего. И действительно не помогло, когда Миранда одновременно щелкнула кнопкой, чтобы поднять экран конфиденциальности вверх. Мысль о том, чтобы остаться наедине с Мирандой, заставила Энди временно оглохнуть, и она пропустила слова редактора. Чувствуя, что ее рот дурацки распахнут, Энди заставила себя вернуться к реальности, съежившись, и тихо попросила Миранду повторить ее слова. Рев в ушах определенно утих, и Энди внимательно следила за губами Миранды, стараясь не встречаться с ней взглядом. - Я сказала, что девочки не звонили. Ничего себе, начать говорить о действительно дерьмовых вещах, и в итоге ее заставили повторять дважды. Миранда смотрела мимо Энди именно так, не избегая зрительного контакта, но явно думая о чем-то другом. Обычно яркие темно-синие глаза Миранды были тусклыми и безжизненными, почти такими же серыми, как ее фирменные тени для век. Энди понимала, что ей нужно что-то придумать, что-то сказать, что угодно, лишь бы вернуть в них хоть какую-то искру. - Ну, может быть, они думали, что ты не захочешь, чтобы тебе мешали? Я уверена, что их отец сказал им, как занят у тебя будет день. Они позвонят позже, я уверена. Или ... ты можешь сама позвонить им. По крайней мере, в глазах Миранды мелькнула искорка эмоций, но ничего похожего на счастье. Презрительная усмешка при мысли о том, что она нуждается во внимании и ласке, даже от собственных детей, подсказала Энди, что Миранда не в настроении проявлять слабость. Не то чтобы она когда-нибудь была такой. И в этот момент, даже если ей самой придется заставить девочек Пристли, Энди знала, что она найдет способ сделать так, чтобы этот звонок состоялся. Может быть, ей удастся убедить близнецов, и они захотят вернуться домой. Что, учитывая, что она не видела их больше года, и они знали ее только как еще одну одноразовую помощницу "мамочки", было чертовски непросто. Но она все равно это сделает. Затем зазвонил телефон Миранды, разрушив свежее облако тишины между ними. Снова надев профессиональную маску, Миранда принялась ругать Эмили, или кем бы там ни была новенькая, за то, что Мейзель не должна быть отменена, и еще что-то невероятно подробное о встречах и расписаниях, что Энди даже не притворялась, что слушает. Вместо этого она воспользовалась возможностью по-настоящему взглянуть на Миранду, чего она всегда боялась делать в тех редких случаях, когда они делили такое маленькое пространство раньше. Конечно, она видела безусловное очарование. Дорогие ткани, накинутые на хрупкое тело Миранды, не собирались в складки и не морщились, они просто приспосабливались к форме ее тела. Ее скрещенные ноги были обтянуты прозрачными черными чулками, зрелище, от которого Энди с трудом заставила себя отвести взгляд, прежде чем она успела задуматься о поясах с подвязками выше на бедрах. Обручального кольца сегодня не было, левая рука Миранды была свободна от украшений, и она бесцельно поглаживала ей браслет на правой. На краю ее рукава виднелись изящные часики, но Энди обнаружила, что они не привлекают ее внимания. Вместо этого она упивалась видом изящной шеи Миранды, ведущей к темной полоске ее волос, которая, в свою очередь, уступала место всемирно известным серебряным прядям, которые выглядели слишком привлекательными для внезапно ставших беспокойными пальцев Энди. Каково это, провести пальцами по волосам Миранды? Поцеловать иногда жестокие, но, по-видимому, такие мягкие губы под этими холодными глазами и гордым носом? Но слишком скоро отсрочка закончилась, и Миранда захлопнула телефон с такой силой, что он чуть не сломался. Когда Миранда потянулась за своими солнцезащитными очками, Энди была бессильна остановить собственную руку, чтобы не протянуть ее навстречу руке Миранды. - Не надо. Голос Миранды был стальным шепотом, но она не убрала руку, позволяя теплой коже Энди накрыть ее кисть. Энди рискнула слегка сжать ее, снова опьянев от этого ощущения. - Пожалуйста, не надо. Потом Энди осмелилась посмотреть Миранде в глаза и была потрясена, увидев в них намек на слезы. Она не знала, чего меньше всего ожидала: слез или слова "пожалуйста". В любом случае, Энди была официально в зазеркалье. - Я хочу, Миранда. Но Миранда убрала руку, бережно прижав ее к животу, как будто Энди могла вырвать ее обратно. - Тебе нужна история, не так ли? И тут Энди сообразила: Миранда не могла позволить себе даже этого мгновения утешения. Принять сочувствие от другого человека означало признать поражение в ее странном маленьком мире. Или, может быть, она боялась, что любая доброта, которую она почти удалила из своей жизни, в конце концов, приведет к разрушению какой-то плотины. Пожав плечами в знак согласия, Энди снова взяла ручку наизготовку. * (Прим. переводчика: Вудворд и Бернштейн журналисты из «Пост», сыгравшие ведущую роль в Уотергейтский скандале, приведшем к отставке президента Никсона в 1974 году)