Ложь за ложь

      Адриан со вздохом падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Телефон вибрирует. Он даже не дёргается. Мобильник вибрирует снова и снова. Так часто, что звук становится похож на пчёлку, которая жужжит: «Эй! Эй! Эй! Эй!»       — Отвечать собираешься? — наконец не выдерживает Плагг.       Адриан отрицательно качает головой, так и утопающей в подушке.       — Уверен? Потому что кажется, что дочка пекаря…       — Маринетт! — подскакивает Адриан, рыща по кровати в поисках телефона, так что едва не скидывает его на пол. — Почему ты не сказал, что это она?       — Только что ведь сказал.       Адриан никак не реагирует. Вместо этого он открывает переписку, которую ведёт с ней как Кот Нуар.       Принцесса: Кот?       Принцесса: Кот, пожалуйста, ответь       Принцесса: Нам нужно поговорить       Принцесса: КОТ!       2 пропущенных вызова от Принцессы       Принцесса: Ладно, если не хочешь разговаривать со мной сейчас, я понимаю. Знаю, что       Принцесса: открыться мне было нелегко, и, возможно, ты хочешь побыть одимн       Принцесса: *один       Принцесса: Только обещай, что пока не станешь объявлять, что мы больше не встречаемся, ладно? Сначала мне нужно с тобой поговорить.       Принцесса: Кот?       Принцесса: Пожалуйста, ответь, когда сможешь       Принцесса: Спокойной ночи       С колотящимся сердцем он нажимает «позвонить». Проходит несколько секунд, прежде чем она поднимает трубку.       — Кот?       — Эм, привет, — смущённо произносит он. — Прости, телефон был не с собой.       Ни за что на свете он не признается ей, что был слишком занят тем, что страдал, уткнувшись в подушку. Есть вещи, о которых лучше молчать.       Он прочищает горло.       — Так, эм, ты хотела поговорить?       — Я…       Молчание затягивается.       — Маринетт?       — Прости, это сложнее, чем казалось.       — Хочешь… — кусает губу он. — Хочешь, чтобы я вернулся?       — Нет!       Он моргает.       — Прости, — говорит она. — Прозвучало не очень. Просто мне, эм, может не хватить храбрости, если придётся говорить тебе это в лицо. А мне правда очень нужно тебе это сказать. Ты был со мной откровенен, и я… Думаю, я обязана быть откровенна с тобой.       Его сердце ускоряет бег, но в животе будто бы извиваются змеи и внутренности скручиваются в узел.       — Хорошо.       Молчание.       Он хмурится. Стоит ли её подтолкнуть? Обычно это помогает, когда она цепенеет перед ним без маски. Может, сейчас именно такая ситуация. (Ему бы хотелось увидеть её, но видео-чат – плохая, очень плохая идея).       — Эм, — наконец произносит он, — ты сказала не говорить никому, что мы больше не встречаемся…       — Точно.       Снова молчание.       Он зажёвывает нижнюю губу и подносит телефон к лицу, чтобы проверить, идёт ли звонок. (Идёт).       — Маринетт, интрига меня убива…       — Ты мне нравишься!       У него отвисает челюсть, и он едва не роняет телефон.       — Что?       — Ты мне нравишься. Очень.       Он усаживается по-турецки, наклоняясь вперёд, будто это поможет ему лучше слышать. Змеи и узлы в животе сменяются порхающими бабочками.       — П-правда?       — Да. — Она рвано усмехается. — Я, эм, думаю, что ты нравишься мне уже довольно давно.       — Ничего себе. Я… ничего себе. — Он откидывается назад не в силах сдержать счастливую улыбку. — Я не думал, что нравлюсь тебе. Мне казалось, что ты просто хорошая актриса.       Она вновь смеётся.       — Я ужасная актриса.       У него болят щёки. Пора перестать улыбаться, но он не может, и такое чувство, словно в любую секунду он начнёт парить в воздухе.       Он нравится ей. По-настоящему нравится.       — Но Кот…       О нет. Не обошлось без «но».       — Мне нравится ещё кое-кто.       Весь воздух со свистом выходит у него из лёгких.       — О.       Он не знает, что ещё сказать. Не то чтобы он в праве расстраиваться, когда фактически признался в том же самом. К тому же, ему прекрасно известно, насколько запутанным себя чувствуешь, когда твоё сердце разрывается пополам. Даже сейчас частичка него рвётся к Ледибаг, стремится быть рядом с ней.       — Он тебе, эм, сильно нравится? — спрашивает он.       — Да. — Она говорит с лёгким надрывом, но в общем тоскливо. — Да, сильно.       — А ты… ты ему нравишься?       — Не знаю. Иногда мне кажется, что возможно да, но… Не знаю. Он никогда ни о чём таком не говорил.       Он плюхается на спину, устремляя взгляд в потолок.       — Ясно.       — Извини. Мне просто казалось, что я должна быть с тобой откровенна, особенно после того, как ты поступил так же.       — Всё в порядке. Я рад, что ты мне рассказала. Просто…       — Что?       Его губы подёргиваются.       — Мы та ещё парочка, да?       — В смысле оба безнадёжны?       — В общем и целом.       Они оба замолкают. Ему интересно, лежит ли она, как и он, на кровати, глядя на звёзды через стеклянный люк. Или, может, сидит за столом, а вокруг неё разбросаны ткани и эскизы. В её стиле попытаться отвлечься, прежде чем решить написать ему. К тому же, всем известно, что она самая настоящая сова.       Он выдыхает.       — Как ты хочешь поступить?       — Хм?       — Насчёт нас.       Она замолкает. На этот раз он ждёт.       — Не знаю, — признаётся она. — Я знаю, что ты мне нравишься, но…       — Ты не уверена, что готова забыть другого.       — Это делает меня ужасной?       — Нет. — Он перекатывается на живот, перекладывая трубку к другому уху. — Я тебя понимаю. Правда. В смысле, я люблю Ледибаг уже больше года. Двигаться дальше… сложно.       В особенности учитывая, что в последнее время Ледибаг проявляет к нему куда больше симпатии.       — Да, — соглашается она со вздохом. — Это правда сложно.       Они вновь замолкают.       Он проводит пальцем по подушке, представляя лицо Маринетт, желая, чтобы она была рядом. Чтобы он был с ней. Может, если бы он мог обнять её и поцеловать так, как – его колотящееся сердце подсказывает ему – он хочет, может, тогда бы всё встало на свои места. Может, тогда бы он перестал разрываться и всё бы для себя понял.       Может, тогда бы всё было проще.       — Ты правда мне очень нравишься, — шепчет он.       — Ты правда нравишься мне тоже.       Он улыбается, вновь ощущая прилив головокружительной лёгкости. (Потому что, что бы он ни испытывал к Ледибаг, слышать, как Маринетт отвечает на его чувства взаимностью, – это всё равно что вводить концентрированное счастье внутривенно). Он переворачивается на спину и закрывает глаза, смакуя её слова. Остаётся лишь один вопрос, дразнящий его любопытство.       — Эм, — говорит он, — могу я у тебя кое-что спросить?       — Конечно.       — Кто он?       — О… это, эм, Адриан.       Телефон выскальзывает у него из руки.       — Кот?       Он хватает мобильник и вновь подносит его к уху.       — П-погоди, тебе нравится Адриан? Адриан Агрест – Адриан?       — Да. Вообще-то, эм, он нравится мне уже давно. И я имею в виду очень давно.       Его глаза размером с блюдца, и у него хватает сил лишь на то, чтобы пялиться в потолок, пока его сердце колотится как сумасшедшее. Ей нравится он. Она влюбилась в него дважды.       Он не может сдержать смех.       — Ты что… Ты смеёшься надо мной, Кот Нуар?       — Нет-нет. Конечно же нет. Просто… Такого я не ожидал. Ничего себе.       — Ушам своим не верю. Ты, как есть, смеёшься надо мной! Уверена, что ты думаешь, что это какое-то глупое увлечение знаменитостью.       — Всё не так, клянусь тебе.       Она обижено сопит.       — Я кладу трубку.       — Пожалуйста, не надо. Я буду хорошо себя вести. Обещаю.       Хоть голова у него и всё ещё идёт кругом. Ей нравятся не два мальчика. Ей нравится только он.       У него засосало под ложечкой. О, но он же не может ей об этом сказать. Ведь тогда он раскроет свою личность, и Ледибаг с мастером Фу разозлятся и, может быть, отберут его талисман, а ему этого очень, очень не хочется.       Он проводит рукой по волосам. Это сплошной кавардак. Если он будет встречаться с ней как Кот Нуар, то не сможет встречаться с ней как Адриан. Если он станет добиваться её как Адриан, то только подольёт масла в огонь слухов об измене. (Не говоря уже о том, что не сможет встречаться с ней как Кот Нуар).       И потом ещё ведь есть Ледибаг.       Он тяжело вздыхает.       — Как ни крути, сплошной кавардак.       — Что?       — Ничего. Я просто… — Осознал, что подставил сам себя фиктивными отношениями и скандалами. Без понятия, как всё это исправить. — Я просто подумал, что, эм, мы с Адрианом – друзья и всё такое. Так что, сама понимаешь…       — Ох. Точно. Наверное, для тебя это должно быть странновато.       На его губах появляется кривая улыбка. Она себе даже не представляет насколько.       Они оба вновь затихают. Хмурясь, он слушает, как Плагг роется в мини-холодильнике в поисках сыра.       — Так, эм, как ты хотела поступить с фиктивными отношениями? — спрашивает Адриан. (Потому что им всё ещё нужно определиться на этот счёт – теперь, когда им обоим известно, что их чувства друг к другу взаимны. К тому же, она сама попросила его подождать, пока они поговорят).       — Ох, верно. Я подумала… То есть, если мы в итоге будем вместе, понимаешь, то, может, и расставаться не стоит.       — Но что если ты выберешь Адриана?       Она не отвечает.       Его улыбка становится куда более смиренной.       — Говорю же. Кавардак.       Она вздыхает.       — Прости, что я такая.       — Эй, я всё понимаю. Мы с тобой в одной лодке, не забыла?       Если бы Ледибаг прямо сейчас предложила ему встречаться, он не уверен, что смог бы ей отказать. В этом вся проблема. Именно поэтому они с Маринетт не могут двинуться с мёртвой точки. Было бы нечестно встречаться с ней, когда половина его сердца отдана другой. (И он знает почти наверняка, что она колеблется начинать настоящие отношения с ним по той же причине, несмотря на то, что ему известно, что на самом деле ей нравится всего один парень).       — Может, нам стоит пока оставить всё как есть, — предлагает он. — Попытаться понять, чего мы хотим.       — Хочешь сказать, продолжать делать вид, что мы встречаемся?       — Так было бы проще, учитывая докучливое внимание общественности. К тому же, Ледибаг и Адриан в курсе, что отношения фиктивны, так что…       — И ты не против?       — Нет, если ты согласна.       — Не могу спорить, что так, скорее всего, будет лучше, — бормочет она, — но должна спросить… как ты собирался объяснить наше расставание? Всё это время мы только и делали, что пытались убедить всех, что любим друг друга.       — О. Я собирался заставить СМИ встать на твою сторону. Неисправимый повеса Кот Нуар не может подолгу сохранять верность и всё такое. Не сомневаюсь, что Ледибаг бы мне помогла. К тому же, постоянное внимание прессы не так уж приятно. Всем известно, что это может отрицательно сказаться на отношениях.       — Ты бы правда так поступил? Но тогда бы все ополчились на тебя.       — Я не позволил бы им считать, что мы расстались из-за того, что ты изменила мне с Адрианом Агрестом. Я бы никогда так с тобой не поступил.       Её голос становится мягче.       — Ты слишком добр, Кот. Поверить не могу, насколько ты чуток. То есть, я ведь сказала тебе, что люблю другого – того самого, которого, как все думали, я целую у тебя за спиной.       Ах, верно. Вероятно, это кажется немного странным. Но всё же…       — Ты, кажется, тоже не возмущаешься, что я до сих пор люблю Ледибаг, — замечает он.       — Н-ну, это потому что она, эм, Ледибаг, и… О, по-моему, меня зовёт мама. Мне надо идти.       — Подожди…       — Пока, Кот!       Гудки.       Он убирает телефон от уха и хмурится, глядя на экран. Что вообще только что произошло?