Ложь за ложь

      Справиться с акумой несложно, что само по себе очень удачно. Адриан рассеян. Да и Ледибаг, кажется, не в лучшей форме. Оба совершают глупые ошибки. И, вероятно, их бы давно уже расшибли в лепёшку, если бы Капустинатор не был всего лишь огромным, летающим кочаном капусты, обстреливающим их зловонными капустными листьями. (Серьёзно, кто настолько обожает капусту, что из-за неё превратился в акуму?)       Когда битва завершается и всё встаёт на свои места, Адриан вяло тащится к Ледибаг, опустив уши и хвост. В глаза ей он не смотрит.       — Эй, — бормочет он. — Можем поговорить?       Она кусает губу.       Его кольцо пищит.       Они оба переводят взгляд на него. Она берёт его за руку и подносит её к лицу, чтобы разглядеть получше, ошеломляя Адриана. Он замирает. Даже дыхание спирает в груди. Она аккуратно проводит пальцем по изображённой на кольце кошачьей лапке. Он смотрит на неё. Никто не прикасается к его талисману, если только не хочет его украсть. Но ей он доверяет. Поэтому не убирает руку, а лишь наклоняет голову, окидывая Ледибаг испытующим взглядом. Всё её внимание приковано к кольцу.       — В чём дело? — спрашивает он. — Что-то не так?       — Мои серёжки однотонны, когда я не перевоплощена. — Её голос звучит приглушённо, как легчайший ветерок. — Никаких пятнышек, ничего такого.       Его сердечный ритм сбивается, спотыкаясь. Это не тот разговор, которого он ждал сегодня.       — Неужели?       Она обводит контур светящейся лапки, несмотря на то, что кольцо вновь издаёт предупреждающий сигнал и ещё одно зелёное пятнышко исчезает.       — А твоё кольцо?       — Д-да. Тоже однотонное.       Она крепче сжимает его руку.       — Но всё равно чёрное?       — К чему все эти расспросы?       Она отшатывается, отпуская его руку.       — Ни к чему. Просто я…       Очередной сигнал. На этот раз в дуэте с её серёжками.       — Мне нужно подзарядиться, — говорит он, — но не могли бы мы потом встретиться здесь же? У тебя найдётся, чем покормить Тикки?       — Да. Да, конечно. — Она достаёт йо-йо. — Скоро увидимся.       Он не теряет времени и не дожидается её ухода. Прямо сейчас ему необходимо найти подходящее место, где можно спрятаться и перевоплотиться.

***

      — Ледибаг ведёт себя странно, — говорит Адриан, притаившись за мусорным баком. (Место оставляет желать лучшего, но ничего поприличнее поблизости не нашлось).       — По-моему, вы оба странные, — отвечает Плагг, жуя гигантский кусок сыра.       — Спасибо на добром слове.       — Просто говорю как есть, малец.       Адриан ничего не отвечает, постукивая пальцами по ноге. Можно было подумать, что Ледибаг хотела у него что-то выведать. Но ведь это она всегда настаивала, что им нельзя знать, кто они есть без масок. С чего бы ей интересоваться его кольцом, давая себе больше шансов узнать его в обычной жизни?       А, да пошло оно. Ни к чему пытаться разобраться в этом сейчас. Он знает, что должен сделать.       — Плагг, трансформируй меня!

***

      Ледибаг запрыгивает на крышу. Убрав йо-йо, она садится на край рядом с ним, её ноги болтаются в воздухе.       — Ты хотел о чём-то поговорить?       Он украдкой взглядывает на неё из-под опущенных ресниц. Она повёрнута к нему, но кусает губу в нерешительности и нервном напряжении. Его внутренности скручиваются в узел. Она так похожа на Маринетт. Те же тёмные волосы, те же синие глаза, те же выражения лица. Он старался об этом не задумываться. В конце концов, магия талисманов может менять внешность носителя, а чувство вины всегда удерживало его от того, чтобы находить между ними чересчур много общего. Но, несмотря на это, в последнее время он начал надеяться…       Он трясёт головой, прогоняя навязчивую мысль. Было бы неправильно думать об этом сейчас. Ради них всех, ради себя самого ему пора перестать питать эти иллюзии.       — Я поцеловал Маринетт, — говорит он.       — Эм, я в курсе. Интернет кишит фотографиями вашего поцелуя на каком-то пикнике.       Он прижимает колено к груди и всматривается в чернильное небо.       — Нет, я имею в виду, что поцеловал её по-настоящему. Никаких зрителей. Никакой игры на публику. Мы были одни, и я просто… хотел этого.       — Ч-что?       Её голос звучит до странного сдавленно, будто бы слова даются ей с трудом.       Прислонив голову к колену, он смущённо на неё смотрит.       — Прости. Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе это рассказываю. Просто… Я знаю, ты всегда говорила, что ничего такого ко мне не испытываешь, но я правда любил тебя. И до сих пор люблю, если честно. Тебя, знаешь ли, невозможно забыть, миледи.       — Кот…       Он снова смотрит на небо.       — Но благодаря Маринетт, думаю, я смогу двигаться дальше.       Хоть и, признаться честно, совсем не так, как он себе представлял. Целовать её без костюма было импульсивно и глупо, но сделанного не воротишь. Ему просто придётся плыть по течению. (Он полагает, что Маринетт сделает выбор в пользу его гражданской личности, оставив Кота Нуара якобы зализывать раны. Или, может, она удивит его. В любом случае он больше не может цепляться за Ледибаг, как бы больно ни было отпускать свою первую любовь. Это было бы нечестно по отношению к ним всем).       — Не знаю, примет ли она меня, — продолжает он, потому что ему надо немножко её запутать, чтобы защитить тайну своей личности. — Я сегодня слегка облажался, но, как бы то ни было, я подумал, что ты должна знать. Ты моя напарница и…       — Кот. — Ледибаг сжимает его предплечье.       Он моргает, удивившись столь крепкой хватке, и встречается с ней взглядом. Её синие глаза практически лихорадочно вытаращены.       — Ледибаг?       Её пальцы впиваются в кожу костюма.       — Когда ты поцеловал Маринетт?       — Эм, сегодня.       — После школы, да? У неё в комнате?       Он хмурится.       — Откуда ты зн…       Она обвивает его руками, едва не роняя их обоих. Он замирает, не до конца понимая, что происходит.       Не осмеливаясь надеяться.       — Я что-то пропустил?       — Кот. — Она отстраняется, чтобы взглянуть на него, улыбаясь так широко и лучезарно, что её глаза сияют, как звёзды, если бы они были цвета колокольчиков. — Нет, Адриан.       Его сердце пропускает удар.       — Т-ты... ты…       Она кивает.       На его лице отражается изумление. Он обхватывает её лицо обеими руками, большими пальцами проводя по щекам и краям маски. Складывая все драгоценные кусочки мозаики в единую картину.       — Маринетт, — выдыхает он, и его сердце поёт, когда он озвучивает истину, которая всегда была тому известна. — Это ты. Это правда ты, да?       Ещё один кивок.       Улыбаясь, он притягивает её к себе и, закрывая глаза, кладёт подбородок ей на голову.       — Я счастлив. Я так счастлив. Маринетт, миледи. Не могу поверить, что это правда. То есть, я не на шутку начал надеяться после вчерашнего телефонного разговора, но…       Она издаёт нечто среднее между смехом и всхлипом.       — Знаю. Со мной было то же самое. Я ужасно растерялась, когда ты поцеловал меня сегодня, но потом заметила кольцо и подумала, а что если мне не надо выбирать. Что если это всегда был ты. — Она обнимает его крепче. — Кот. Адриан.       Обхватив её затылок, он наклоняется и целует её, вкладывая в поцелуй всё, что чувствует. Всю свою радость, всё облегчение, что захватили каждую косточку, каждую жилку, каждую клеточку его организма. Она отвечает столь же страстно. Это похоже на столкновение миров: сотрясает душу, ошеломляет, но всё равно остаётся единственно правильным.       Так всё и должно быть. Так всё должно было быть всегда.       Её руки скользят вверх по его спине и путаются в волосах.       — Я люблю тебя, — выдыхает она ему в губы.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Очень сильно.       Они целуются вновь и вновь – больно, сладко, следуя за приливами и отливами бушующей между ними бури. Впервые за всё это время их ничто не разделяет. Никаких масок, никаких стен, никаких секретов.       Он одаривает её последним, тягучим поцелуем и трётся носом о её лоб, как ласковый кот.       — Я очень-очень рад, что ты нашла меня.       Она с улыбкой подталкивает его головой и прижимает крепче.       — Я тоже, котёнок. Я тоже.