Поцелуй на кончике карандаша

Ген на то и менталист, чтобы замечать различные мелочи. Сенку, как всегда, корпеет над каким-то чертежом, покусывая при этом кончик карандаша между зубами, именно край с бумагой. Ген стоит рядом, по-доброму ухмыляясь краешком губ, и глядя чуть исподлобья. Если бы покусывание кончика карандаша было действием неосознанным, то Сенку бы кусал сам грифель, а не край бумаги. "Значит, действие осознанное", – мелькает в голове без насмешки. Острые глаза серьёзные, взгляд спокойный, он смотрит прямо на него. Ишигами полностью вовлечён в работу, и Ген этим безбожно пользуется. Он прокручивает в голове сто и один миллиард вариантов, но ему интересен из них только один, и он не даёт ему ускользнуть, мысленно за него цепляясь. Губы чуть приоткрываются, а в пределах четкого контура радужки против его воли разрастается растерянная надежда. — Сенку-чан, — выходит не так мягко, как хотелось бы. Ген, словно гарцуя, огибает стол с чертежом, и легким движением пальцев перехватывает карандаш. Губы затягивают в мягкое тесное столкновение с чужим ртом. Сенку распахивает глаза, но причин для отступления не находит и нерасторопно отвечает на поцелуй, Гену это только на руку. Он первым отстраняется, и довольная ухмылка режет губы. — Сенку-чан, неужели... Ты хотел со мной поцеловаться? — довольно проговаривает Ген, крутя карандаш между пальцев. Он знает, Сенку не умеет врать. Учёный застывает. Хочется саркастически усмехнуться, порезать оскалом смотрящие в лицо глаза, с достоинством выйти из ситуации. — Болтолог, тебе что, от Кохаку по голове прилетело? — насмешка в голосе откровенно деланная, вопрос звучит так, словно нет ничего подходящего для ответа. Зеленые глаза внимательно следят за мягкой кожей лица, за мельчайшими изменениями в выражении, мерцанием блеска в глазах, и Гену стоит немалых усилий, чтобы не поцеловать его ещё раз. — Когда ты хочешь целоваться, ты пытаешься занять свой рот чем-то, да? Сенку, Ген знает точно, умеет скрывать ото всех свои чувства. Но на самом деле перемены в чужом поведении всегда заметны, просто нужно знать, куда смотреть. Ишигами молчит очень долго, явно собираясь с силами, а потом лаконично выдаёт: — Кукуку, а у тебя доказательства-то есть? — произносит настолько уверено, насколько позволяет ему дрожащая интонация. Он старательно избегает зрительного контакта, опасаясь выставить себя ещё большим дураком. Самодовольная ухмылка на лице Гена приобретает вселенские масштабы. — Неужели ты... — менталист прикладывает карандаш к бледным губам, оскаленным в сдержанной усмешке, и прикусывает тот самый уголок бумаги на манер Ишигами. — Делаешь это неосознанно, Сенку-чан? Он поджимает губы. Ген терпеливо ждёт, пока его слова осмыслят. — А ты... видимо, уже на все сто миллиардов процентов меня изучил, да, Ген? — беззаботно отвечает он с тлеющей полуулыбкой на губах, словно пытается оправдаться. Меньше всего он ожидал, что всё свернётся к чему-то такому. — Молодец, болтолог, прямо дух от твоих навыков захватывает! Рубиновые глаза серьёзные, слишком серьёзные, для того, чтобы попытка разглядеть в них намёк на усмешку стала полноценным заданием. — После сказанных тобою столь милых слов, я могу просто взять и поцеловать тебя, — у Гена ни намёка на ядовитый взгляд, — Ого, тебе даже больше не нужно грызть для этого каранда- Сенку, вопреки ожиданиям (должно быть, он всегда делал исключительно так, вопреки предрассудкам, чужим ожиданиям и опостылевшим мнениям), не даёт ему договорить, отрезая путь к кислороду. Чужая настойчивость не даёт сделать вдох, и Ген перестаёт сопротивляться. Сенку сжимает челюсти цепкими пальцами и думает, что грызть карандаш было вполне нелогично. В следующий раз, если он захочет, чтобы его поцеловали – Сенку прямо об этом скажет.