«И нет для змия жатвы слаще, чем чистота юной души», – диктует писание, и Лу Гуан наверняка знает, что все это ложь. Едва ли остатков его души, которые не удалось продать, хватит на скромную закуску, а злой шепот с изнанки никуда не делся. Только вот Чен Сяоши склонен к маленьким прегрешениям, и это рушит и его волю, и взгляды на правдивость священных текстов.

Лу Гуан медленно теряет себя, утопая в скорби; Чен Сяоши задыхается в нитях времени, которые давно оборвались. Худшее решение – разделить воспоминания, будто это не более чем раковина с грязной посудой. По крайней мере, когда все развернется и огонь погаснет, они останутся самими собой. Сломанными, непоправимыми, влюбленными. Настолько погрязшими в нежности, что ничто из этого не имеет значения.

Чхве Хан устал от самоотверженного образа жизни Кейла. Чертовски устал.

У Агеро уже в привычку входит ворчать по утрам. Баам находит способ изменить это.

Почти полночь, а Кун до сих пор не вернулся. Баам начинает волноваться.